Прости, Джиневра

      Холодные длинные пальцы до боли сжимают тонкую девичью шею. С пересохших губ срывается тихое: «Пожалуйста». Веки непроизвольно закрываются от возбуждения, что завладевает каждой клеткой тела.       «Как же хорошо…»       — Раздвинь ноги, — звучит его приказ. И она тотчас подчиняется.       Он задирает её юбку, с довольной улыбкой на устах проводит огрубевшими пальцами вдоль влажной ластовицы нижнего белья и тихо спрашивает:       — Хочешь, чтобы я взял тебя прямо здесь? На учительском столе?       Она жизнь готова отдать, лишь бы почувствовать его член в себе.       — Да! — спешно отвечает она. — Пожалуйста, профессор.       Голос хрипит, как у кончающей шлюхи. Шлюха — вот кто она. Так жаждет отдаться профессору, что…       Щёлк!

***

      Джинни резко просыпается от неприятного щелчка над самым ухом. Она часто моргает, пытаясь сообразить, где находится, и неприятно осознаёт: уснула прямо на уроке.       — Мисс Уизли, — строгий тон профессора мгновенно даёт понять, что она крупно влипла. — Может быть, нам стоит перенести занятие в другую аудиторию, чтобы вы наконец выспались?       «Какая идиотская шутка. В его репертуаре. Бесит эта жизнерадостность».       Джиневра поднимает на Крейна взгляд и чувствует, как к щекам приливает стыдливый румянец. Мерлин, Годрик и все остальные… Именно с этим человеком она только что занималась непотребствами. Во сне, конечно, но всё же.       — Нет, спасибо. Можете оставаться здесь, — говорит она полную чушь и тут же прикусывает язык, мысленно проклиная себя за неумение держать рот на замке.       Профессор Крейн недоумённо вскидывает светлые брови. Поправляет очки на переносице и, тяжело вздохнув, произносит:       — Дерзко. Минус десять баллов с Гриффиндора. Поблагодарите за это мисс Уизли.       Джинни закатывает глаза под тихий ропот недовольных однокурсников.       — Я хотел было задать вам вопрос по теме лекции, мисс Уизли, — продолжает профессор, неторопливо возвращаясь к доске, — но боюсь, вы не сможете дать правильный ответ и спровоцируете очередную потерю баллов…       — С чего вы это взяли? — вновь невольно огрызается она. — Задавайте. Я готова.       Снимая твидовый коричневый пиджак, Крейн ленивым жестом беспалочковой магии отправляет его на вешалку, оставаясь в одной рубашке и жилете. Джинни заворожённо следит за каждым его движением. Тонкий белый хлопок обтягивает широкие плечи и рельефные бицепсы, а на предплечьях отчётливо проступают синие вены…       «Почему у него такие красивые руки?»       Она нервно облизывает сухие губы, отчаянно пытаясь перестать пялиться на профессора Крейна, но, блядский Годрик, это выше её сил.       Он словно манит её. Они будто связаны.       — Итак, что вам известно о тёмной магии? — вопрос профессора наконец выдёргивает её из греховных мыслей.       Джинни слегка теряется. Она часто моргает, стараясь прогнать наваждение и глупое желание — коснуться губами его предплечий.       — Мисс Уизли, — уже строже повторяет Крейн, не дождавшись ответа.       — Эм… — она делает паузу и прочищает горло. — Достаточно. В меня… — Джинни сглатывает вставший в горле ком и натягивает фальшивую улыбку: — В меня буквально вселялся тёмный волшебник.       — Вот как? — мужчина скрещивает руки на груди. — Расскажите подробнее.       — О чём именно?       — О последствиях, например. Обычно подобные инциденты связывают магов навсегда. Их магия переплетается, иногда становясь единым целым…       — То есть Уизли у нас теперь Сами-Знаете-Кто? — насмешливо фыркает Лаванда Браун с соседней парты.       Джинни медленно поворачивает голову и одаряет её красноречивым взглядом, намекая на расправу за подобную колкость.       — Нет, мисс Браун. Просто… они, возможно, связаны, — неторопливо произносит профессор, выдерживая драматическую паузу, — навеки.       От этих слов по спине Джинни пробегает неприятный холодок.       — Навеки? Что за бред? — изумлённо переспрашивает она.       Крейн лишь тихо усмехается её реакции.       — Шучу, мисс Уизли. Зато посмотрите, как вы мгновенно взбодрились.       Джинни облегчённо выдыхает и откидывается на спинку стула. Профессор тем временем возвращается к уроку: он что-то вещает о магическом следе, загробной жизни и о том, как важно разрывать подобные связи до наступления смерти…       Но Джиневра его больше не слушает. Она отводит взгляд к окну, за которым вновь разгорается багровое солнце. Его кровавые лучи пробиваются сквозь стрельчатые витражи и зловещими полосами скользят по старым деревянным партам. Выглядит это жутко.       Директор Снейп утверждает, что этот аномальный багрянец — лишь следствие остатков тёмной магии. Якобы её концентрация в замке была настолько велика, что теперь сама реальность искажается, пытаясь обмануть их чувства.       «То есть красное солнце, по мнению директора, всего лишь обман зрения?»       Джиневре верится в это с трудом. А профессор Крейн объявляет об окончании занятия. Она лениво поднимается с места, закидывает сумку на плечо и одной из первых покидает душную аудиторию.

***

      Хогвартс пуст. И кажется мёртвым.       Две трети учеников не вернулись в школу по двум причинам: страх и смерть. Одни поддались ужасу, а других… больше не было в живых. Признаться честно, Джинни и сама бы не вернулась в место, ставшее братской могилой для десятков юных волшебников.       Но вот она здесь. В полупустом замке, над которым возвышается багровое солнце. Даже почтовые совы теперь облетают Хогвартс стороной. Джинни пытается вспомнить, сколько недель прошло с начала учебного года, но тщетно. Только по утопающим в сером тумане, пожелтевшим деревьям она смутно догадывается, что на дворе, кажется, октябрь.       Директор Снейп предупреждал на общем собрании: пока замок полностью не очистят от осевшей в нём тьмы, возможны галлюцинации, бессонница и провалы в памяти.       — И зачем я только вернулась? — тихо шепчет Джинни.       Впрочем, ответ она знает. Дома, в Норе, теперь царит лишь скорбь и могильная тишина.       Они погибли. Почти все они погибли: Джордж, Рон, Гермиона, Перси… Билл. А сама она уцелела чудом. Как ей удалось уклониться от Авады Руквуда? Одному Мерлину известно.       «Необъяснимое чудо…»       После уроков Джинни бесцельно бродит по холодным коридорам, утопая в терзающих душу воспоминаниях. Вот у этого окна они с Гермионой обсуждали предстоящий Святочный бал. Чуть дальше — ниша, где они с Гарри впервые взялись за руки. А вон у тех доспехов близнецы придумывали план мести для Амбридж…       Но теперь все некогда счастливые моменты окрашиваются красным. В прямом и переносном смысле.       Внезапно из дверей очередного класса вываливается гурьба младшекурсников. Коридор мгновенно заполняется звонким детским смехом. И этот звук бьёт по натянутым нервам Джинни, вызывая раздражение.       «Как они могут? Неужели, блядь, не понимают, что сейчас не время для радости?»       — Колин! Какого дракла ты ржёшь на весь коридор как кентавр?! — рявкает она, чувствуя, как по венам разливается гнев.       В эту секунду ей до зуда в пальцах хочется подойти и выдрать Криви его язык.       Мальчишка, наткнувшись на её яростный взгляд, мгновенно замирает. Смех застревает у него в горле.       — Прости, Джинни… — испуганно мямлит он и, поспешно схватив друга за рукав мантии, утягивает его за поворот.       Проводив их взглядом, Джинни шумно выдыхает и хватается за переносицу, впиваясь в кожу ногтями. Боли нет.       «Ну вот. Сорвалась и напугала малышню».       И решает наведаться больничное крыло. К Фреду и Гарри.

***

      В больничном крыле пахнет сыростью и горькими настойками. Джинни тихо приоткрывает дверь, стараясь не нарушать покой пациентов.       Точнее, одного пациента.       — Так и не очнулся?       Фред, аккуратно разливающий парящее зелье по стеклянным мензуркам, вздрагивает. Он поднимает на неё усталый взгляд и качает головой.       — Нет. Прости, Джинни… Я делаю всё, что в моих силах, — виновато отвечает он.       — Тебе не за что извиняться, — тихо произносит она, проходя вглубь палаты и присаживаясь на край жёсткой больничной койки.       Со дня битвы за Хогвартс Гарри так и не приходит в сознание. Вообще.       Со слов свидетелей Волдеморт бросил в Гарри Убивающее проклятье, и он рухнул на землю, больше не сделав ни единого движения. Но диагностические чары показывали, что несмотря на едва различимый пульс, низкую температуру тела, сероватую кожу, Поттер был жив. Он будто застрял между жизнью и смертью, погрузившись в глубокую кому.       Джинни приходит сюда редко. Раз в две недели, быть может. Ей невыносимо больно смотреть на того, кто стал её первой любовью, а теперь лежит перед ней восковой куклой. Будет ли у них будущее? Джинни пытается верить, но интуиция шепчет: нет. Всё кончено.       В груди тугим узлом сворачивается безысходность, густо приправленная отчаянием.       «Сраный Волдеморт. Надеюсь, ты горишь в самом нижнем кругу ада. Снова, снова и снова…»       — Джинни.       Голос Фреда вырывает её из оцепенения. Она переводит взгляд с бледно-серого лица Гарри на Фреда.       — Что? — спрашивает она, всматриваясь в блёклые глаза брата.       — Как ты?       — Как всегда.       Этот диалог повторяется изо дня в день. Он душит своей омерзительной однотипностью. Они не говорят о маме. Не говорят о погибших братьях. Они вообще почти не разговаривают. Не потому, что их родственные чувства остыли, а потому, что воспоминания ранят сильнее режущего заклятья.       Ещё в поезде, когда Фред подсел к ней в купе и сообщил, что возвращается в Хогвартс в качестве штатного колдомедика, Джинни приняла для себя решение держаться как можно дальше от него. Слишком много призраков прошлого стояло между ними.       Джинни украдкой сжимает ладонь Гарри. Вдруг его пальцы судорожно дёргаются. Он вздрагивает и… открывает глаза.       — Гарри! — сипло, но с улыбкой, выдыхает она, ощущая как подступают слёзы.       Их взгляды пересекаются. Секунда молчания, а затем…       Гарри начинает кричать. Так надрывно и истошно, будто заживо горит в огне или видит перед собой чудовище.       Джинни резко вскакивает, едва не рухнув на кафельный пол. Она бросает на Фреда непонимающий взгляд, но брат уже спешит на помощь к Гарри, на ходу выхватывая палочку и флаконы с успокоительным.       — Уходи, — все его слова.       Джинни поджимает дрожащие губы и бросается вон из больничного крыла.       Она несётся по тёмным коридорам Хогвартса, которые снова залиты багровым светом, струящимся из витражных окон. Сердце бешено колотится в груди. Вдруг на повороте Джинни резко останавливается.       Впереди, в тени, кто-то есть.       Силуэт покачивается из стороны в сторону и монотонно напевает что-то себе под нос.       — Кто вы? — Джинни вскидывает руку с палочкой и колдует невербальный Люмос.       Высокая худощавая фигура замирает. Медленно, с костяным хрустом, существо оборачивается на свет.       У Джинни перехватывает дыхание, а в горло вцепляется паника. В луче заклинания перед ней предстаёт женское лицо. Точнее то, что от него осталось. Кожа свисает серыми лоскутами, зловещая улыбка открывает вид на жёлтые гнилые зубы, а из подёрнутых белёсой плёнкой глаз сочится мутная влага.       Это была девушка. Когда-то давно.       Джинни отступает назад, готовая заорать, но крик застревает где-то в желудке. Смешивается с ужином. Кажется, её сейчас стошнит.              Незнакомка медленно склоняет голову набок. Её грязные пальцы тянутся к голове, наматывают прядь спутанных волос… и с влажным звуком вырывают их. Вместе со шматом скальпа.       Первобытный ужас сковывает Джиневру. Ей бы бежать, да ноги словно намертво приросли к каменному полу.       — Кто я? — хрипло усмехается чудище. — Я — это ты.       Тварь разжимает пальцы, и клок вырванных волос вместе с куском кожи со шлепком падает прямо к ногам Джинни.       Она опускает палочку, направляя луч света на пол. В багровом полумраке виден цвет волос.       Рыжий. Точь-в-точь как у неё.       Джинни визжит и, теряя сознание, падает.

***

      — Мисс Уизли?       Щёлк!       — Мисс Уизли, очнитесь!       Щёлк-щёлк.       Кто-то настойчиво щёлкает пальцами перед её лицом. Джинни, сморщив нос, неохотно открывает глаза и сталкивается со встревоженным взглядом склонившегося над ней профессора Крейна. Она же лежит на чём-то мягком.       Их лица разделяют считаные сантиметры. Джинни может разглядеть каждую морщинку на лице Крейна. Его светлые пряди чуть спадают на лоб, тёплое дыхание щекочет её губы, а пахнет от него... сырой землёй.       — Профессор Крейн? — смущённо шепчет она, слегка хмурясь.       Тот мягко улыбается и наконец отстраняется, возвращая ей личные границы.       — Нашёл тебя в коридоре без сознания и принёс сюда, — поясняет он.       Джинни медленно садится, попутно оглядывая комнату. Всё ясно. Она в личных покоях профессора.       Крейн, вновь не прибегая к волшебной палочке, движением руки поднимает в воздух светлый пузырёк, стоящий на столе, и направляет его прямо к Джинни. Она перехватывает флакон.       — Умиротворяющий бальзам. Выпей, а то вся дрожишь, — говорит он, не сводя с неё пристального взгляда.       Она кивает и выпивает зелье залпом. Странно, на вкус оно кажется слишком сладким.       — Почему вы не отнесли меня в больничное крыло? — решается спросить Джинни.       Крейн непринуждённо пожимает плечами.       — Не знаю. Не подумал как-то, — легко отвечает он, пряча руки в карманы брюк.       — М-м-м.       Диалог затихает. Джинни отводит глаза, судорожно перебирая в голове темы для разговора.       «Думай, Уизли. Это твой шанс!»       — Я видела кого-то в коридоре. Женщину. Она была… мертвой. Кажется.       — Мёртвая? — уточняет профессор.       — Да, — дополняет Джинни. — Ну, она ещё сказала, что она это…       — Думаю, это были те самые последствия темной магии, — перебивает её он. — Поверь, не стоит зацикливаться на этом.       Джинни видит его подбадривающую улыбку и кивает. Она не знает почему, но с первой встречи профессор Крейн заставляет её волноваться и млеть.       Ещё на перроне, когда они случайно пересеклись у поезда, этот высокий, статный мужчина с копной светлых волос и широкими плечами пробудил в её израненном сердце странное чувство. Оно было похоже на влюблённость, но совсем не на ту, прежнюю, что она испытывала к Гарри — тёплую и привычную. Эта влюблённость была другой. Какой-то слишком резкой, сильной, вспыхнувшей мгновенно и не поддающейся никакой логике.       Это чувство казалось... ярко-красным.       — Всё в порядке? — обеспокоенно спрашивает Крейн и, приблизившись, снова садится на кровать. Рядом с ней. — Ты вся красная.       Он прикладывает холодную ладонь к её горячим щекам, и Джинни невольно прикрывает веки, а затем творит сущую глупость: хватает его руку своей и впивается в неё губами.       — Мерлин, Джинни! — ошеломлённо шипит профессор и пытается высвободиться, но она вцепляется намертво.       Открыв глаза и покрывая поцелуями внутреннюю сторону его ладони, Джинни безумно шепчет:       — Я хочу вас, профессор. Я хочу вас так си-и-иль-но-о…       Голос её к концу фразы становится почти умоляющим. Моргана, она чувствует себя последней шлюхой. Её «парень» сейчас лежит в коме, а она мечтает лишь об одном — ощутить профессора Крейна внутри себя.       «Это так неправильно. Так неправильно… Но я так хочу».       — Джинни, ты… ты не в себе, — бормочет он, заворожённо глядя на её действия. — Вероятно, бальзам так подействовал… иначе я не могу объяснить…       — Вы так мило заикаетесь, профессор, — мурлычет она и прикусывает его руку. До крови.       Глаза профессора шокированно распахиваются. Он снова пытается вырвать ладонь из её хватки. Но тщетно.       — Мисс Уизли, придите в себя, — произносит он строго.       Но Джиневра неумолима. Она полна решимости довести начатое до конца, воплотить свои сны в реальность. Ей это жизненно необходимо.       — Просто… возьмите меня, — просит она, наконец отпуская его руку.       Кровь из прокушенной ладони капает на её белоснежную блузу, пачкая ткань алым. Профессор Крейн гулко сглатывает. Он явно растерян и, кажется, думает, как спровадить сошедшую с ума ученицу прочь, но Джинни идёт на опережение. Кладёт другую его ладонь на свою грудь, и из горла мужчины вырывается нечленораздельный звук.       — Нам… нельзя. Это… против правил, мисс Уизли, — твердит он, но звучит очень неуверенно.       — Запретный плод сладок, не так ли? — хитро отзывается она и медленно спускает его ладонь вниз, к женскому естеству.       Юбка задирается. И когда пальцы Крейна касаются влажного кружева её белья, Джинни беззастенчиво, очень широко разводит бёдра. Взгляд профессора мутнеет с каждым её движением. Ему всё труднее сдерживать желание. Так, во всяком случае, думает Джинни.       — Потрогайте меня, профессор. Пожалуйста, потрогайте, — едва слышно умоляет она, нарочно делая голос тоньше.       Ей хочется сломать его. Хочется, чтобы и он поддался этому грехопадению.       Профессор прикрывает глаза, шумно выдыхает, стиснув зубы, и… делает то, о чём она просит. Грубые мужские пальцы отодвигают влажную ластовицу и без промедления погружаются в горячее, истекающее соками лоно. С девичьих губ срывается первый довольный стон.       — Блядь, почему ты всегда такая мокрая со мной? — томно спрашивает профессор Крейн.       Только Джинни сквозь поволоку похоти цепляется за неожиданное «всегда», как Крейн хватает её за галстук, наматывает его на свой мощный кулак и, дёргая Джинни на себя, обрушивается на её губы крепким поцелуем. И погружает пальцы глубже. Растягивает стенки влагалища.       Остатки здравомыслия покидают её разум — и Джинни забывает, что хотела спросить ещё миг назад. Она отвечает на его поцелуй со всей пылкостью и давно тлеющим на задворках сознания желанием.       Её одолевает беглое чувство дежавю, но Джинни быстро отбрасывает его, желая лишь одного — ощутить Крейна в себе. Глубоко в себе.       Блядский Годрик, эти пальцы делают с ней что-то невероятное. Джинни бесстыдно стонет в рот профессора, а он, явно улавливая её возбуждение, добавляет ещё один палец. И опрокидывает на кровать.       Щёлк — и нет на Джинни больше одежды.       Крейн, отстраняясь, выпрямляется и вынимает из мокрой вагины пальцы. Смотря на распластавшуюся по кровати обнажённую Джинни, он с наслаждением облизывает тыльную сторону своей ладони и, прикрыв веки, говорит:       — На вкус вы лучше самого дорогого огневиски, мисс Уизли.       Не веря долгожданному счастью, она негромко смеётся в ответ. Смущённо прикусывает нижнюю губу и протягивает руки к нему. Хватает за застёжку брюк, потому что непреодолимо жаждет увидеть его без одежды. Но он мягко отстраняет её от себя. И снимает с себя лишь галстук.       — Я завяжу тебе глаза. Это мой… — он прищуривается, — фетиш.       Джинни непонимающе моргает.       — Это обязательно?       Она хочет видеть, чувствовать, слышать его. Целиком и полностью.       — Ты принудила меня к сексу, Джиневра, — вновь раздаётся щелчок, — дай и мне выдвинуть требования.       «Высокомерный ублюдок…»       И стоит беззлобной мысли лишь мельком пролететь, как лоскут чёрной ткани плотно закрывает ей глаза. А в следующую секунду сильные руки обхватывают её за бёдра. Да так мощно, что Джинни по-идиотски ойкает от неожиданности.       — Мило, — слышит она у самого уха. — Люблю, когда ты милая. Это… вселяет надежду.       — Надежду?..       Но снова мысль теряется, как только Крейн тянет её за ноги вниз и, будто куклу, переворачивает на бок. Джиневра совершенно не понимает себя. Она отчётливо чувствует, что есть во всём происходящем какая-то неестественность, но стоит ей подумать об этом, как…       — О Мерлин, — срывается с девичьих губ, когда профессор Крейн, пристраиваясь сзади, обхватывает её под грудью одной рукой и головкой члена проводит вдоль половых губ, задевая набухший клитор. Затем входит в неё мучительно медленно. Будто разрешает привыкнуть к его внушительному размеру. С Гарри такого не было.       С Гарри вообще много чего не было.       «Гарри! Я предала его и…»       — Не думай о нём. Не сейчас, — горячий шёпот ласкает ушную раковину, и Джинни успокаивается, отдаваясь во власть возбуждения.       Крейн не спеша наращивает темп: вводит член вплоть до основания, затем вытаскивает и снова повторяет движение. Целует её шею, плечо. Ласкает одной рукой соски, второй — держит за левое бедро.       Джинни не видит, но чувствует. И чувств так много, но все они тонут во всеобъемлющей похоти. Та накатывает большими волнами, словно раздавить пытается.       Джиневра, жмуря глаза под повязкой, не то всхлипывает, не то стонет.       — Мне… так хорошо, профессор. Так х-х-хорошо, — сипит она, захлёбываясь возбуждением. Рот её приоткрыт, а по подбородку стекает слюна.       Крейн впивается пальцами в её ногу, оставляя глубокие следы от ногтей, и секс перестаёт быть нежным.       — Я так скучал. Так сильно скучал, — безумно повторяет он, прикусывая её за плечо. — В этот раз всё затянулось…       Теперь он трахает её. Слишком грубо, слишком хорошо, слишком…       «Привычно. Вы делали это уже столько раз. Вспомни. Джинни, вспомни!»       — Поцелуй меня, — просит он.       Сомнения опять исчезают. Джинни, поворачиваясь, находит его губы.       — Хочу потрогать тебя, Том, — внезапно даже для самой себя говорит она и мягко целует.       «Почему Том?!»       «О, не тупи. Ты знаешь, почему…»       Да кто это говорит всё время?!       — Сними повязку, — слышит она довольный голос.       Он с хлюпающим звуком выходит из неё. Джинни, отстраняясь, срывает с глаз галстук. И в свете парящих под потолком свечей она видит истинный облик профессора Крейна. Чёрные волосы, красные глаза и тот самый взгляд…       «Мерлин…»       — Привет, — говорит Том, нежно проводя костяшками пальцев по её бедру.              Мурашки бегут по коже. Ей снова кажется? Очередные галлюцинации?       — Джиневра, — шепчет он, мягко накрывая ладонью её щеку. — Скажи: «Привет, Том».       Она деревенеет. Будто становится куклой.       — Привет, Том.       — Скажи это так, как умеешь только ты: ласково, нежно, с улыбкой.       — Привет, Том, — послушно повторяет она — ласково, нежно, с улыбкой.       Джинни лежит неподвижно, как марионетка, замершая в ожидании, когда кукловод наконец потянет за ниточки. Ей хочется заговорить, спросить хоть что-то, в конце концов сорваться с места и убежать! Выяснить, что, Мерлина ради, здесь происходит… Но она не может.       Не может вернуть контроль.       Вдруг раздаётся негромкий скрип двери. Взгляд Джинни беспомощно косится на вход.       — Есть прогресс? — доносится из полумрака вкрадчивый голос.       — Вол… Волдеморт? — хрипит Джинни, во все глаза уставившись на высокую фигуру, застывшую в дверном проёме.       — Здравствуй, Джиневра. Признаться, я даже соскучился, — отзывается гость. — Всё-таки у нас здесь не так много развлечений.       Не обращая ни малейшего внимания на наготу Тома и Джинни, он неторопливо проходит вглубь спальни и устало опускается в глубокое кресло прямо напротив кровати.       Джинни переводит полный ужаса и мольбы взгляд с Тома на Волдеморта. Их двое. Один выглядит молодо, второй — змееподобное чудовище. Но как такое возможно?..       — Что… Что?..       — Ты делаешь что-то не так, — вздыхает Волдеморт, лениво перебирая пальцами по подлокотнику кресла. — Просто трахаешь её бесцельно. Признай, мальчишка, у тебя к ней чувства.       — Не смей нравоучать меня, — огрызается Том, даже не повернув головы. Он продолжает смотреть на Джинни — взгляд его остаётся тёплым, словно любящим. Это делает происходящее ещё более жутким. — Джиневра, всё хорошо. Слышишь? Смотри на меня.       Она судорожно жмурится, пытаясь отстраниться, отпрянуть от его ладони. Тщетно, тщетно, тщетно…       «Ты спишь, Джинни. Это просто кошмар. Проснись...»       — Ты опять всё портишь, — раздражённо бросает Том в темноту комнаты. — Она почти…       — Я устал слушать твоё «она почти», — обрывает его холодный голос из кресла. — Нет. Возьми себя в руки, щенок. Твои попытки быть ми-и-лы-м, — он произносит последнее слово с нарочитой брезгливостью, — просто отвратительны. Глянь на неё…       В этот миг невидимые тиски, сковывавшие её тело, лопаются. Накатывает бешеная волна адреналина. Конечности начинают покалывать. Джиневра наконец ощущает, что снова владеет своими руками и голосом.       Не думая, она визжит и со всей силы бьёт Тома кулаком. Куда попало, лишь бы попасть. Пальцы врезаются во что-то твёрдое, раздаётся его злое:       — Сука!..       А затем мир вокруг трескается.       Щёлк!