Прости, Джиневра

      Щёлк.       — Мисс Уизли, ну сколько можно спать на моих занятиях?       Джиневра приходит в себя посреди урока Защиты от Тёмных искусств. Она изумлённо оглядывается по сторонам. Всё как обычно: багровое солнце бьёт в стрельчатые окна, одноклассники собирают учебные принадлежности, у доски стоит профессор Крейн.       — Я… Что случилось? — растерянно спрашивает она, обращаясь в пустоту.       — Мерлин, она вообще не в себе, — картинно вздыхает Лаванда, закидывая на плечо ремень сумки. — Урок закончился, Уизли. Очнись уже.       Однокурсники перешёптываются, бросая на Джиневру косые, настороженные взгляды.        — Кажется, она чокнулась.       Она же, уставившись на чистый лист пергамента, отчаянно пытается вспомнить, что произошло. Вот она сидит в больничном крыле у кровати Гарри. Вот она видит странное, пугающее существо в полумраке коридора. Просыпается в комнате профессора Крейна, а затем…       А потом…       А затем…       «Что же было потом?..»       В мыслях выстраивается непреодолимая стена. Будто невидимый барьер отделяет её от правды. Ответ на вопрос блуждает где-то совсем рядом. Он близко, буквально на расстоянии вытянутой руки, нужно лишь сделать одно усилие, чтобы…       — Джинни, у тебя всё хорошо? — голос профессора Крейна выдёргивает её из оцепенения.       — Что случилось вчера после того, как вы дали мне успокаивающее зелье?       — Я дал тебе умиротворяющий бальзам.       — Неважно.       — Важно. Их действия абсолютно…       — Ответьте на вопрос, — рявкает Джинни, вскидывая палочку на профессора Крейна.       Тот равнодушно смотрит на остриё древка. Затем на Джиневру и, стискивая зубы плотнее, отвечает:       — Попросил домовиков отвести тебя в башню Гриффиндора.       — И всё?       — И всё.       Она опускает палочку и, нахмурившись, непроизвольно переводит взгляд на окно. Багровое солнце, скрытое за свинцовыми тучами, явно таит в себе ответ.       — Вы лжёте, — твёрдо заявляет она, вновь посмотрев на профессора. — Вы все лжёте.       Тот делает шаг к ней, протягивая руку, но Джинни резко отступает, не позволяя к себе прикоснуться.       — Не трогайте меня! — в сердцах кричит она, чувствуя, как внутри закипают слёзы, готовые позорно хлынуть прямо здесь и сейчас. — Я докопаюсь до правды.       — Джинни, — поправив очки, мягко начинает Крейн, присаживаясь на край ближайшей парты. — Ты можешь мне доверять. Всецело и безоговорочно.       И ей так хочется поверить. Так хочется! Но интуиция внутри буквально визжит, извивается и царапает грудную клетку.       «Что-то не так. Здесь явно что-то не так!»       Джиневра молча покидает класс и быстрым шагом направляется к Чёрному озеру. Она надеется, что водная гладь и прохладный осенний ветер вернут ей хоть каплю спокойствия.       Её неистово трясёт: руки дрожат, колени подкашиваются. Кажется, её вот-вот стошнит.       «Нет. Сначала в больничное крыло».       Путь неблизкий, но это всё же лучше, чем упасть в обморок посреди коридора на холодный каменный пол и расшибить лоб. Сил добраться до Фреда должно хватить.       Шаг, второй, третий…       Дрожащими руками она толкает дверь и замирает. Ничего. Абсолютно пустое больничное крыло. Ни единой койки, ни тумбочки, ни Гарри. Лишь одинокий Фред разливает что-то по мензуркам.       — Где Гарри? — ошеломлённо спрашивает она у брата.       Тот от неожиданности роняет стеклянную колбу. Она со звоном разбивается вдребезги, разлетаясь мелкими осколками.       — Ну и напугала же ты меня, — выдыхает он, хватаясь за сердце. — Какой Гарри?       — Да, Гарри! — нетерпеливо восклицает Джинни, проходя внутрь. — Гарри Поттер, Избранный. Со шрамом!       Она раздражённо указывает пальцем на собственный лоб, переступая с ноги на ногу.       — Его... перевезли в Мунго. Ещё утром. И я ухожу.       — Куда?       — Мне пора, Джинни. Я и так слишком долго топчусь на одном месте.       — Но ведь прошло всего два месяца...       Фред замирает. Он смотрит на неё с искренним удивлением.       — Два… месяца? — он делает паузу, задумываясь о чём-то своём, далёком. — А мне казалось, что мы здесь целую вечность.       Джинни напряжённо поджимает губы. Странное состояние брата лишь доказывает её теорию: в этом месте явно происходит что-то очень странное.       Щёлк!

***

      Жёлтая листва медленно опускается на Чёрное озеро. Но его водная гладь остаётся неподвижной. Словно лист тонет в чём-то вязком, похожем на болото.       «Почему вода неподвижна?»       Наверное, по той же причине, по которой и солнце теперь красное.       «А почему оно красное?..»       — Привет, Джинни! — раздаётся тошнотворно-звонкий голос.       Она неохотно оборачивается.       — Опять ты? Привет.       Колин Криви с улыбкой плюхается рядом с ней. В руках он держит массивную книгу.       — Я слышал, Фред ушёл.       Джинни, нежась в скудных лучах и немного щурясь от ослепляющего багрового света, лениво кивает:       — Угу. Не знаю, чем он теперь займётся. Может, откроет магазин или… вроде того.       — Теперь он свободен, — бормочет Колин, как-то слишком нервно перелистывая страницы.       — От чего? — усмехается Джинни.       Тот перестаёт перебирать пожелтевшую бумагу и поднимает на Джиневру ледяной взгляд.       — От этого места, — тихо произносит он.       Растерянно сморгнув, Джинни выпрямляется и придвигается ближе к Криви.       — Ты про… Хогвартс? — уточняет она.       Он молчит мгновение, сверля её взглядом.       — Мы не в Хогвартсе, — шёпотом отвечает он.       БАМ!       Джинни вновь накрывает дежавю. Она хочет тут же засыпать Колина вопросами, но тот резко вскакивает и со всех ног мчится в сторону замка.       — Колин! — кричит она ему вслед. — Ты книгу забыл!       Но мальчик не оборачивается, быстро растворяясь в туманном осеннем пейзаже. Джинни же опускает взгляд на старинный фолиант, и её глаза цепляются за строчки:

«Мудрый прощает не потому, что другой заслужил, а потому, что сам достоин покоя» — Сенека.

      Джинни скептически фыркает. Едва ли она смогла бы простить кого-то вроде Волдеморта. Ненависть к нему настолько велика, что даже мысль о каком-то мнимом прощении кажется предательством самой себя.       Она решает забрать книгу с собой. Но на подходе к замку Джинни замечает странный силуэт в одном из ближайших окон. Воздух мгновенно вышибает из лёгких, а ладони покрываются липким потом. Нервы натягиваются, готовые вот-вот лопнуть, потому что в оконном проёме она вновь видит это. То самое существо, которое встретила в коридоре…       Вчера?..       Неделю назад?..              «Когда это было? Когда?..»       Существо зловеще улыбается, не сводя глаз с Джиневры. Медленно оно подносит к губам собственный палец и с хрустом откусывает его. Кровь брызжет на стекло, и Джинни кажется, что она физически слышит омерзительный скрежет разжёвываемых костей.       Пытаясь согнать морок, она зажмуривается и отчаянно трясёт головой.       — Раз, два, три…       Джинни считает сквозь зубы, крепче прижимая книгу к груди. Но чавкающий звук только нарастает, заполняя всё пространство вокруг.       — Четыре, пять, шесть…       Оно рядом. Джинни буквально кожей чувствует чужое зловонное дыхание у самого уха.       — Семь, восемь, девять…       Голос срывается на заикание. Тело прошибает озноб, воздух вокруг становится спёртым. Где-то в темноте зловеще дребезжат цепи.       — Десять! — резко и громко выдыхает Джиневра и распахивает глаза. — Где я?..       Вместо привычных стен замка перед ней предстаёт сырой, утопающий в полумраке подвал. Здесь пахнет могильной землёй, плесенью и разложением. Комната пуста, если не считать тусклой лампы под потолком и цепей. Множества ржавых цепей, свисающих сверху.       — Мерлин… — хрипит Джинни.       Она лихорадочно озирается, и книга выпадает из онемевших пальцев.       В следующее мгновение чьи-то грубые руки завязывают ей глаза знакомым галстуком, лишая зрения. Одежда испаряется, и холодный металл змеями обвивает тело, намертво сковывая по рукам и ногам. Цепи натягиваются, вздёргивая её вверх.       — Пустите! Кто здесь?! — кричит она, тщетно брыкаясь в воздухе. — Немедленно отпустите меня!       Но мучитель резко затыкает ей рот когтистой ладонью и, тесно прижавшись со спины, томно шепчет на ухо:       — Он просил быть к тебе благосклоннее. Но я считаю… — тварь делает паузу, обжигая шею ледяным дыханием, — что такие, как ты, понимают только насилие.       Голос прорывает барабанные перепонки, ведь она знает говорившего — это Волдеморт. И он голый.       — Да и, признаться, я соскучился по нашим играм, — завершает он монолог и облизывает девичью шею раздвоенным языком. — Вкус-с-сная…       Как бы сбежать! Как выбраться! Она бессильная в лапах чудовища! Что он собирается с ней делать?       — О, я собираюсь наполнить тебя, — отвечает он на немой вопрос, — до краёв.       Он не оставляет ей и секунды на раздумья, чуть разводит её ноги — и Джинни чувствует, как анус и влагалище растягиваются под давлением двух членов.       Одновременно…       «У него два члена! Как у змеи!»       Зачем она анализирует это? Мерлин, Мерлин, Мерлин!       Джинни стонет в руку Волдеморта, пока тот, рыча ей на ухо, беспощадно трахает её в две дырки. Она не чувствует боли, но чувствует возбуждение её мучителя. Ощущает на необъяснимом интуитивном уровне, что ему безумно нравится.       Он убирает руку со её рта и спускает ту вниз, раздирая до крови нежную кожу. Кладёт на клитор и наращивает темп. Размашисто вбивается в Джинни, заполняя её до краёв. Она же бессильно хнычет, пока чудище наслаждается процессом, обнимая её со спины.       — Прекрасная-прекрасная Джинни, — хрипит он, и с нарочитой насмешливостью спрашивает: — Ты простишь меня?       БАМ!       Мир трещит в это мгновение, и последнее, что слышит Джинни, — это…       Щёлк!

***

      Джинни просыпается от яркого солнца. Самого обычного солнца! Оно заливает спальню, и утро сразу кажется приятным.       — Сегодня суббота, — сонно бормочет Лаванда, потягиваясь в постели.       Больше в комнате никого нет. Джиневра быстро умывается, одевается и направляется на завтрак.       За окном вовсю полыхает осень. Сегодня суббота, а значит — Хогсмид. Джинни кажется, что она целую вечность не выходила за пределы замка. От предвкушения прогулки на свежем воздухе настроение сразу поднимается.       Джиневра подходит к тяжёлым дверям Большого зала и уже тянется к ручке, как вдруг чьи-то пальцы резко и крепко перехватывают её запястье.       — Профессор Крейн? — удивляется она.       Тот поправляет очки и нервно улыбается, бросая странные взгляды на окна:       — Ты хотела поговорить. Сейчас самое время.       — Я хотела? — теряется она.       — Да. Вчера.       — Но вчера я... — Джинни пытается вспомнить прошедший день. — Мы были с Колином у озера, а потом...       — Ты пришла ко мне, — мягко перебивает Крейн, — и сказала, что хочешь поговорить о прощении, принятии и твоей связи с Томом.       Джинни хмурится. Внутри шевелится тревога.       — Правда?       — Конечно, — кивает профессор. — Вчера я был занят, но сейчас полностью свободен.       — Но мне нужно позавтракать перед Хогсмидом...       Крейн непонимающе щурит глаза.       — Джинни, походы в Хогсмид давно отменили.       — Как отменили? Но мы же ходили туда... недавно.       Она пытается вспомнить хоть одну деталь этой прогулки, но в голове пусто.       — Когда именно?       — Я не помню...       Крейн сочувственно вздыхает и приобнимает её за плечи.       — Пойдём ко мне, выпьешь чаю. И мы во всём разберёмся.       Джинни послушно идёт за ним. Хорошее настроение исчезает без следа.

***

      — Не грусти, Джин-Джин. Ты можешь довериться мне. Что тебя тревожит?       Профессор садится напротив и улыбается — так тепло и мягко, что у Джинни слегка краснеют щёки.       — Я… — она запинается, понимая, что почти не помнит половину вчерашнего дня, но решает перевести тему: — Я устала делать вид, будто всё нормально. Потому что ничего не нормально. Все погибли…       — Кто именно?       — Мои братья, одноклассники… Гермиона, — она сглатывает и украдкой вытирает слезу, уставившись в пол. — Их всех убил Волдеморт. Но все здесь ведут себя так, будто ничего не произошло.       — Тебя это ранит? — профессор приподнимает бровь.       — Меня это злит, — резко бросает она. — Бесит, что всем наплевать. Кроме меня. Никого не волнует красное солнце, провалы в памяти, искажение реальности…       Джинни отрывает взгляд от пола и сталкивается с долгим, нечитаемым взглядом профессора Крейна. Он изучает её слишком пристально.       — Считаешь себя особенной, Джиневра? — с лёгкой усмешкой спрашивает он, подаваясь вперёд. — С чего ты взяла, что всем всё равно?       — Это же очевидно! — она растерянно разводит руками. — В Хогвартсе почти никого не осталось. Меньше сотни учеников. И преподаватели… они…       Она осекается.       — Что преподаватели? — мягко уточняет Крейн.       — Я не помню, когда в последний раз видела кого-то из учителей, кроме… — Джинни замолкает и переводит взгляд на мужчину, — кроме вас.       Наступает тишина. Напряжение между ними сгущается, становясь почти осязаемым.       — Где Гарри? Он…       — Покинул это место, Джиневра. Как и Фред. Сделал то, — на губах профессора появляется горькая усмешка, — чего мы сделать не можем.       Джинни шумно сглатывает. Голос становится сиплым от подступающего страха:       — А что это за место?       — Спроси себя об этом, — тихо роняет Крейн.       Джинни резко вскакивает со стула. Паника сжимает грудную клетку так сильно, что становится невозможно вздохнуть. Она испуганно оглядывается по сторонам, ища выход, пока Крейн наблюдает за ней с усталой грустью.       — Мне нужно… нужно уйти отсюда, — бормочет она, пятясь к выходу.       — «Уйти, сбежать, покинуть это место», — раздаётся его театральный вздох. — Ты каждый раз говоришь одно и то же.       Дёргая за дверную ручку, она на секунду оборачивается и вскрикивает.       — Не может быть!..       Ручка выскальзывает из ослабевших пальцев. Вместо светловолосого Септимуса Крейна перед ней теперь стоит Том Марволо Реддл. На вид ему не больше двадцати-двадцати пяти лет. Тёмноволосый, красноглазый, высокий и бледный, словно стены в больничном крыле. Ни грамма прежнего румянца профессора Крейна, который так будоражил Джинни.       — Пошёл ты, Том! — в слезах кричит она на него, отступая на шаг. — Пошёл ты! Тебя здесь нет! Меня опять глючит! Тебя нет!       Она не верит. Не верит ни на йоту, что это действительно он. Снова обман реальности, снова собственное сознание предаёт её. Джинни резко дёргает на себя дверь и вылетает в коридор под донёсшееся в спину реддловское:       — Уизли, давай в этот раз попробуем иначе…       «Нет! Нет! Нет! Пошёл на хрен! Гори в аду, кусок драконьего дерьма! — мысленно надрывается она. — Ненавижу!»       Джинни несётся по пустым коридорам Хогвартса, и слёзы застилают глаза. Оказавшись на школьном дворе, она принимает единственное решение — бежать. Немедленно покинуть Хогвартс. Через Запретный лес.       Она ныряет под раскидистые ветви, прочь, в сторону чащи. Тяжёлая школьная мантия сковывает движения, замедляя побег. На ходу Джинни срывает её с плеч, швыряет на землю и в одной рубашке мчится вглубь леса.       Деревья, деревья…       Туман, туман…       Бесконечно повторяющиеся стволы, окутанные плотной серой дымкой.       «Где выход? Ну хотя бы опушка!»       И будто услышав её отчаянные молитвы, Мерлин посылает ей знак: впереди, сквозь голые корявые ветви, пробивается тусклый свет. Улыбка трогает пересохшие губы, и Джинни ускоряется.       Хлёсткие ветки царапают лицо, оставляя саднящие порезы, но Мордред дери, как же ей наплевать! Быстрее бы покинуть это проклятое место. Она чувствует яростную необходимость выбраться отсюда. Именно сейчас.       Последний рывок — и…       Сквозь поредевшую чащу Джинни видит старое заброшенное кладбище. Покосившиеся, заросшие мхом надгробия сиротливо торчат из земли.       — Что это?..       Отодвинув последнюю ветку, Джинни несмело ступает на траву. Разве в Хогвартсе когда-то было кладбище? Она знает лишь о белой гробнице Альбуса Дамблдора на берегу озера, но это…       Внезапно где-то рядом раздаётся резкий треск. Кто-то наступил на сухую ветку. Джинни испуганно оборачивается и замирает.       — Гарри! — радостно вскрикивает она, замечая родное лицо.       Сердце затапливает облегчение. Она бросается к нему со всех ног, готовая обнять, прижаться, но… пролетает насквозь. Как призрак.       Поттер резко останавливается. Оглядывается через плечо, вздрагивает и, посмотрев прямо сквозь неё, шепчет:       — Показалось…       — Гарри, ты чего? — громко произносит Джинни, растерянно глядя на него. — Это же я! Посмотри на меня!       Она пытается схватить его за рукав куртки, но пальцы не могут уцепиться за ткань. Они беспрепятственно проходят сквозь его плечо. Джинни в ужасе смотрит на собственные ладони, затем снова на Гарри и до крови прикусывает губу.       Догадка острой иглой вонзается в разум. Но признать её, поверить в неё — выше её сил.       Тем временем Поттер медленно бредёт между могилами, всматриваясь в каменные плиты.       — Колин Криви… Лаванда Браун… Фред Уизли, — с тоской в голосе зачитывает он имена.       Вдруг его взгляд цепляется за следующую гравировку. Он застывает на месте. В зелёных глазах мгновенно появляются слёзы. Гарри медленно опускается на влажную пожухлую траву, садясь перед надгробием по-турецки.       — Привет, Джинни, — тихо произносит он дрожащим голосом, невесомо касаясь пальцами мха на камне. — Вот мы наконец и встретились. Спустя… — он делает тяжёлую паузу, — пятнадцать лет после твоей смерти. Прости, что не пришёл раньше. Я долго лежал в коме и…       Он утыкается лицом в ладони, сняв очки, и начинает плакать. Его слёзы падают на землю, а Джинни явственно ощущает щемящее тепло в груди.       Она ощущает скорбь Гарри.       «Я умерла? Но… как? Нет. Этого не может быть!»       Мысли путаются, как старая мамина пряжа. Распутать его просто, блядь, невозможно.       — Каждый раз одно и то же, — раздаётся за спиной знакомый скрипучий голос Волдеморта. — Поэтому мёртвым нежелательно находиться на одном месте долго. Мы перестаем понимать, что мертвы.       Волдеморт, словно прогуливаясь, медленно проходит вдоль могил, бросая на надгробия равнодушные взгляды.       — Что всё это значит?! — гневно спрашивает Джиневра, шагая к нему.       — Ты знаешь, что, когда кто-то умирает в порыве ярости, рождается проклятие? — отвечает он вопросом на вопрос. — Проклятие концентрируется там, где случилась смерть. Те, кто сталкиваются с ним, будут поглощены его злобой.       — Нет, впервые слышу! — терпение Джинни иссякает, она сжимает кулаки.       Волдеморт останавливается у одной из могил, на которой высечено имя Августа Руквуда. Колдует кресло и вальяжно садится.       — Всегда так отвечаешь, — усмехается он. — Когда Руквуд тебя убил, ты создала не просто проклятие. Ты создала чистилище. Тюрьму. Для всех нас. Особенно — для нас с тобой. Ведь наша магия связана.       Уизли издаёт нервный смешок.       — Какой бред. Наша магия вообще не связана! И…       — А ты думаешь, все дети в четырнадцать лет способны сотворить телесного патронуса? — раздаётся вкрадчивый голос Тома. — Нет, Джиневра.       Она оборачивается, испуганно глядя на Реддла.       «Их и правда двое».       — Почему вас двое?       — Это неважно. Важно, что все кошмары, все существа из потустороннего мира в этом чистилище… — Том разводит руками. — Это все сделала ты. Ты их впустила. И всё кончится, если ты… ты…       Он словно боится произнести следующее слово.       Джинни делает шаг к нему.       — Я что?       — Простишь нас, — договаривает за него Волдеморт. Брезгливо смотрит на Реддла: — Глупая, слабая часть меня. Даже связать двух слов не может. Давайте уже закончим этот спектакль…       — Закрой свой рот, — Том, зажмурившись, до крови сжимает переносицу.       Джинни игнорирует их перепалку. В голову внезапно врывается та самая цитата Сенеки о прощении. И тут её озаряет: Колин!       — Колин Криви! Он что, тоже заложник… чистилища?       — Да, — картинно вздыхает Волдеморт. Кажется, всё происходящее ему давно опротивело. — Колин, Лаванда и все эти грязнокровки, убитые во время битвы. Все они здесь, — его взгляд впивается в неё, — по твоей вине. Лишь Фред смог выбраться.       — Как?       — Спас Гарри.       «Это конец».       Обхватив себя руками, Джинни бессильно опускается на траву. Воспоминания одно за другим возвращаются к ней. Раз, два, три… Десятки. Сотни одинаковых сценариев, из раза в раз повторяющихся по кругу, где Том и Волдеморт… мучают её.       — Вы насиловали меня, — шепчет она себе под нос, уставившись в землю. — Вы множество раз насиловали меня.       — Это не так, — тотчас протестует Том, наклоняясь к ней. — Ты сама меня хотела.       — А я насиловал, — с гордостью заявляет Волдеморт. — И знаешь, за пятнадцать лет, проведённых здесь по твоей милости, ублажать меня — твоя прямая обязанность, Джиневра. Чем ещё здесь заняться? Мы без конца играем этот спектакль. Из раза в раз…       — Постоянно, — договаривает за него Джинни, обращая взор к небу.       Солнце становится багрово-красным. И теперь она знает. Она всё поняла. Это не солнце. Это — сгусток её собственного гнева, ненависти и обиды.       Это она сама. Всегда была она. Но был ещё и…       Джинни переводит взгляд на Тома.       — Я создала это место, но именно ты его контролируешь.       Тот кивает.       — Я пытаюсь исправить то, что ты натворила. Мне приходится…       — Лжец! — шипит она. — Тебе нравится владеть мной, как куклой. Это твоё развлечение! Поэтому ты стираешь мне память каждый раз, когда спектакль идёт не по твоему сценарию. Каждый раз…       — Одно и то же…       — Цикл повторяется…       — Постоянно, — заканчивает Том.       Внезапно душевная боль покидает       Джинни. Кажется, грудь становится чёрной бездной. Заполняется зловонным ядом её ненависти. И ненависть эта настолько всеобъемлющая, густая и беспробудная, что способна затопить собой всё вокруг.       Упав спиной на траву, Джиневра начинает громко хохотать. Краем глаза она видит, как Гарри покидает кладбище — единственную точку в чистилище, куда способен пробраться живой человек. Но лишь на несколько минут.       Она ничего не чувствует к нему. Ни-че-го.       — Я никогда вас не прощу, — тихо заявляет она, провожая взглядом Поттера. Его фигура окончательно растворяется в тумане. — Никогда. Вы будете гнить здесь со мной. Вовеки веков. Это мой театр. Моё развлечение.       Яростный крик Волдеморта вспарывает кладбищенскую тишину.       — А я говорил, что эта сука понимает лишь насилие! — негодует он и со всей силы швыряет в Джинни зелёный луч Авады. Заклинание безвредно проходит сквозь неё.       Джинни лишь злобно хихикает, наслаждаясь триумфом. В ту же секунду Том больно хватает её за плечи и резко встряхивает. Их взгляды пересекаются.       — Мы попробуем снова. Ещё раз, — раздражённо цедит он каждый слог.       Щёлк!

***

      — Я здесь! — крик захлёбывается ледяной водой.       Джинни тянется к свету, но глубина тянет назад. Реальность это или очередной кошмар — она не понимает.       Она тонет.       Вдруг чужая рука крепко хватает её за запястье и рывком вытягивает на поверхность.       Джинни падает на мокрую гальку, задыхаясь и откашливаясь. Вода уходит из лёгких, зрение проясняется. Над ней склоняется светловолосый мужчина в твидовом костюме и круглых очках.       — Вы в порядке? — мягко спрашивает он, протягивая чистый платок. — А, позвольте представиться. Я новый профессор Защиты от Тёмных Искусств, Септимус Крейн.       Он тепло улыбается. Кошмар Джиневры отступает, но на краю сознания всё ещё зудит странный шёпот.       Джинни делает вдох, прогоняя дрожь, и принимает его руку.       — Приятно познакомиться, профессор, — улыбается она в ответ. — Я Джинни Уизли…

Конец