Пожалеешь

***

Я ненавижу (я ненавижу)

Мне небо шепчет: "Ты с этим справишься"

А я ненавижу (я ненавижу)

И мне всё больше и больше нравится

«Я ненавижу» - Znaki

             Всё, что могло пойти не так, в итоге стремилось к краху на бешеных скоростях с подрезанными тормозами. Остановить процесс не получалось, сколько не упирайся ногами, они в итоге просто стираются в кровь, а ком проблем продолжает нестись вниз, попутно увеличиваясь в объёмах. Скоро массив разобьётся оземь, и волна накроет с головой.              Джордж не уверен, что справится. Он старается не думать, что будет после и принуждает себя думать о том, что может контролировать. Например, цвет обоев в будущей детской. И то вопрос спорный, зависит целиком от настроения Макса, которого штормит от розового к зелёному и обратно. Тут и не поспорить. Пусть уж лучше Макс трясётся над дизайном спальни, чем опять прокручивает в голове, что у них это уже пятая попытка. Джорджу несложно будет смириться с кислотными или блеклыми тонами стен. Эту неприятность можно будет пережить.              Он справится, потому что должен справляться.              Не только с дурным вкусом Макса.              Это по-хорошему наименьшая из проблем. Да, это капля в огромном океане безнадёги, где приходится барахтаться с начала сезона. Дела идут слишком нестабильно, чтобы либо не давать выдохнуть, либо позволять дышать спокойно. Постоянные перепады бьют по нервам, вырывают лёгкие и накаляют отношения в команде. С ней и без того всё сделалось невыносимо сложным, слоило озвучить новость о беременности Макса. Особенно странно это воспринял Тото: он отвёл в сторону, заглянул Джорджу в глаза и процедил: «Зря вы, пожалеешь об этом в первую очередь именно ты». Тогда Джордж не понял, а сейчас огребает с двойной силой.              Плевать он хочет на гонки, его колошматит от мысли, что с Максом может что-то случиться, пока он снова обгоняет чей-то болид. Не для кого не было секретом, насколько Макс как омега проблемный, об этом постоянно пишут и шепчутся. Правда, почему-то давит это на Джорджа, знающего, что доказывать обратное бесполезно.              Он слишком поздно понял, что имел в виду Тото: невозможно спокойно сосредоточиться на гонке, когда знаешь, как легко удастся снова потерять ребёнка. Макс как пилот силён, хорош и неподражаем, а как омега… Врачи ведь говорили, что будет сложно, но ни слова не упоминали, что речь идёт о моральном аспекте. Ни одна живая душа не заикнулась о том, как паранойя въесться в кости острыми иглами и начнёт давить на мозг.              Джорджу хочется быть рядом с мужем дома, а не в болиде. Страх, паника и усталость слишком перемалывают внутренности напоминая, что происходило в прошлые беременности. Джорджа ни разу не оказывалось рядом, когда случались выкидыши. Он стоял на подиуме, он въезжал в зону очков он давал интервью, пока его муж снова и снова оказывался в больнице и слушал, что в этот раз снова ничего не получилось.              Давление ощущается со всех сторон.              Хочется быть хорошим мужем, но и хорошим пилотом – тоже. Джордж, как никогда близок, к тому, чтобы получить титул, по очкам он болтается на первом месте, но результаты по-прежнему никого не могут порадовать стабильностью. Примерно то же самое происходит и на «личном фронте»: Макс в лоб не говорит, что ему одиноко, но это чувствуется. Смотрит в душу взглядом брошенного котёнка и жмётся во сне так, что Джордж чувствует себя последней мразью. Его опять не было рядом на узи, он снова узнал пол ребёнка через сообщение.              Это слишком неправильно.              Сообщение перечитывается вдоль и поперёк несколько раз, никаких скрытых смыслов нет, но тошнит от себя почему-то слишком сильно. Нет, дело не в том, что будет девочка (по правде говоря, уже плевать, кто родится, главное – живой), а в том, что Джордж снова сидит в другой стране, пока Макс опять шастает по больнице один. Раньше они всегда ходили вместе. Да, чаще Джорджу приходилось ждать в коридоре, а потом подбадривать Макса после новых результатов анализов, но всё равно было иначе. А теперь приходится разрываться между семьёй и карьерой. Никто об этом не предупреждал. Обычно подобным пугали омег, но не альф.              Оказалось, что метания одинаково тяжелы для всех.              У Джорджа и Макса будет дочка, а первый даже не может заставить себя позвонить мужу, чтобы расспросить о деталях. Не может быть всё гладко, только не в их случае. Пары вроде них либо получают своего ребёнка с десятой попытки, либо сдаются и занимаются вопросами усыновления после того, как смирятся с реальностью.              А сейчас она снова и снова тычет в то, насколько эгоистично Джордж поступает, выбирая титул, а не своего мужа. Тому сейчас необходима поддержка, особенно учитывая, как долго он принимал свой вторичный пол, сколько усилий это стоило. Да, Макс определённо в ужасе с того, как гормоны и инстинкты вынудили его измениться за короткий срок. Наверняка и слова своего тупого отца вспоминает, загоняется, переживает и снова подталкивает себя к выкидышу. Пусть и от потери ребёнка организм омег восстанавливается быстро, психика по-прежнему страдает. Очередная неудача не может не служить пощёчиной и напоминанием Максу, что с ним «что-то не так».              Самое страшное – наедине с собой Джордж может допустить мысль, что всё могло бы быть иначе, если бы Макс был другим. Нет, не «нормальным», а не сломленным. Если бы у его папаши хватило мозгов не избивать ребёнка до панического страха перед гнёздами и не тащить своего маленького сына в подвал вырезать мурчащие кости. Да, определённо. У них, Джорджа и Макса, могло бы получиться и с первого раза зачать и родить, если бы Йос не решил вливать в родного ребёнка тонну подавляющих таблеток, от которых органы чудом не отказали.              Но, наверное, Джордж просто хочет найти козла отпущения, скинув на того скопившуюся беспомощную злость, перекрывающую доступ к кислороду. От себя же гнусно, от того, насколько хочется поднять титул над головой и не быть при этом сволочью, бросившей мужа разбираться с адом беременности и родов самостоятельно. Нет, формально Макс не один, у него есть близкие, готовые навещать и проводить с ним время. Но на их месте должен быть Джордж, разрываемый инстинктами. Они клубятся, дурманят, не позволяют вникать в заезд, направляя мысли к простой истине – беременному омеге нужен альфа, а не его победы в спорте.              Но и просто плюнуть на шансы Джордж не может, он ещё никогда не был настолько близок. Его пальцы почти касаются титула, он почти слышит от Тото злосчастное «горжусь», почти ощущает себя на своём месте, что ли. Но нет, он больше нужен Максу, не написавшему, что с их дочкой всё хорошо. На самом деле, Джорджа больше волнует, всё ли в порядке с его мужем, имеющим свойство не договаривать о своих проблемах. Он вечно пытается в одиночку поправить здоровье и раз за разом терпит в этом деле крах. Нет, не из-за безответственности, а из-за того, как ему страшно от перемен в организме, открывающих новые переживания и мысли.              Джордж вздрагивает, когда в дверь номера стучат, но быстро отвечает, что можно войти, не особо заботясь о том, кто это может быть. Тото. Он быстро заходит в комнату, смотря в упор не то укоризненным, не то разочарованным, не то сочувствующим взглядом. В том имеется некая доля хищности, готовности разорвать на куски:              -Это твой лучший результат за сезон.              -Спасибо, но ты же не за этим пришёл.              Похвала больше режет уши, чем радует, пусть ещё недавно Джордж был готов едва ли не на задних лапках прыгать ради неё. Теперь же голова трещит по швам от мыслей о предстоящем звонке Максу. Он снова не скажет нормально, а ближе к концу выпалит что-то плохое. Например, что естественные роды могут его убить, поэтому придётся прибегнуть к кесареву, а то может дать сильнейшие осложнения. Ничего хорошего от разговора ждать не стоит.              А Тото чуть щурится, скрещивая руки на груди:              -Ты можешь хотя бы сейчас быть «здесь», а не «там».              -Я «здесь».              -Оно и видно.              Впервые плевать, что там видит Тото Вольф. Пусть хоть все тайны мироздания узреет, но пусть уйдёт, прекратит маячить перед глазами и мешать настроиться на Макса. Того слишком много в голове, но слишком мало в действительности. Надо было уломать его ехать в Австрию вместе, он бы отсиделся спокойно в номере и пошёл к местному врачу. Но нет, Макс упёрся, заявив, что в своём положении летать боится. Частично оно и верно: он просто пытается минимизировать шансы выкидыша. Подход ответственный, но раздражающий.              Тото громко хмыкает:              -Знаешь, а я ведь завёл своих детей только после того, как прекратил ездить. И это не из-за того, что я боялся не вернуться однажды. Я просто знал, что не смогу быть рядом и причиню боль всем. А у меня нет черт садиста.              С последним утверждением Джордж мог бы поспорить, но сдержался. Ему не до ссор сейчас. Ему нужно позвонить Максу, но пока выходит выдавить:              -И что мне делать? Сказать, чтобы он шёл на аборт?              -Нет. Просто не пытайтесь больше, когда у вас не получится. Завершите карьеру, а там хоть новую команду наделайте, но не сейчас. Ты убиваешь и его, и себя. Он может сколько угодно говорить, что не против твоих отъездов, но он против. Омеги всегда идут на жертвы ради своих альф, такова угодливая природа. Дело альф, то есть нас, вовремя предотвратить это. Особенно в твоём случае. Не смотри на других омег, успевших родить, пока их альфы катали. Тот же Нико родил только из-за того, что рядом с ним крутился Дженсон вместо Льюиса. А Нико был здоровым, в отличие от твоего Макса. Просто смотри, как бы тебе в следующий раз не позвонили и не сказали, что вместе с ребёнком умер и твой Макс.              Джордж поджимает губы, стараясь не разрыдаться. Нет, не от услышанного, а от того, как сильно устал и как не готов говорить Максу, что им пора сдаться…