Спящее золото

Акт I

Глава 1

Нерокост

Нерокост был городом, выросшим внутри кости. Не рядом с ней, не на её поверхности, а глубоко в белом изгибе древнего ребра, такого огромного, что его внутренний свод уходил в темноту, теряясь где-то за дымом кузниц, паром алхимических печей и копотью тысяч ламп. Старые хроники утверждали, что когда-то здесь лежал один из Хранителей, и его кости до сих пор сохраняли остаточное тепло. Камень в Нерокосте никогда не был холодным. Даже зимой. Особенно зимой. Рюи чувствовал это каждое утро, когда открывал ставни своей маленькой лавки и касался ладонью пола. Камень отвечал слабой теплотой, похожей на сонное дыхание. Иногда ему казалось, что под ним действительно что-то живёт. Не двигается. Не просыпается. Просто существует — огромным, медленным телом, уходящим глубоко под землю. Он никогда никому об этом не говорил. Люди в Нерокосте не любили такие разговоры. Они предпочитали делать вид, что мир под ногами мёртв. Утро пахло солью, горячим железом и влажным кальцием. Рынок за узкой улицей уже проснулся: слышались крики торговцев, звон металлических подвесок, щелчки когтей грузовых зверей по плитам. Между телегами сновали шипоспины, подбирая объедки. Где-то внизу визжали костеносы — твари, похожие на длиннотелых ящеров с белыми костяными наростами вместо рогов. Их использовали для перевозки руды и костяного угля. Рюи сидел за деревянным столом у входа в лавку и растирал в ступке высушенные лепестки синего шипоцвета. Перед ним на табурете сидела женщина, державшая на руках ребёнка. У девочки была высокая температура. Щёки горели. Руки дрожали. Рюи работал молча. Под длинным тёмным плащом шуршали мешочки с травами, порошками и крошечными стеклянными ампулами. Маска чумного доктора скрывала почти всё лицо, оставляя только глаза за тусклыми линзами. Люди привыкли к этой маске. Она делала его удобнее. Менее человеческим. А значит — менее пугающим. Он размешал порошок в горячей воде, добавил каплю серебряной смолы и протянул женщине. — По три глотка до заката. Если жар не спадёт, принеси её ночью. Женщина кивнула и положила на стол три костяных марки. Светлые, отполированные до гладкости кружки с тонкой медной вставкой в центре. Для лекарства этого было слишком много. Рюи тихо вздохнул и отложил одну в сторону. Вернёт, если она придёт снова. Под столом что-то зашуршало. Немо. Старый костегрыз выполз из тени и улёгся возле его ног. Когда-то эти твари жили в трещинах древних костей и выгрызали кальций из мёртвых останков. У Немо одна передняя лапа давно отсутствовала, а вдоль морды шли мутные белые пластины, словно часть черепа вылезла наружу. Он был уродлив даже по меркам своего вида. Рюи считал его красивым. Он бросил ему сушёный хрящ. Немо лениво щёлкнул зубами и проглотил. На соседнем столе лежали амулеты от сглаза, от ночных кошмаров, от заражения Прахом. Почти все были бесполезны. Но не совсем. Страх тоже был болезнью. А болезни иногда лечились верой. Рюи снял перчатку и осторожно провёл пальцами по запястью. Под кожей светились тонкие золотые трещины. Сегодня ярче. Это ему не нравилось. С каждым месяцем они становились заметнее. Иногда он чувствовал, как они тянутся выше — к шее, к лицу, к сердцу. Словно что-то внутри медленно вспоминало себя. Он быстро натянул перчатку обратно. В этот момент тень перекрыла свет. Рюи поднял голову. Перед лавкой стоял человек. Высокий. Слишком высокий для тесных улиц Нерокоста. Широкие плечи, тяжёлый дорожный плащ, мокрый от утреннего тумана меховой воротник. На лице — старый рваный шрам через правый глаз. Волосы короткие пепельно-серые, будто прежний цвет выгорел изнутри. Но первым Рюи заметил не это. Шрамы. Много. Шея. Кисти. Пальцы. Даже на видимых участках груди под расстёгнутым ремнём. Человек, который давно живёт среди насилия. И не умер. — Алхимик? — спросил незнакомец. Голос был низким. Хриплым. Как будто редко использовался. Рюи кивнул. — Чем помочь? Незнакомец несколько секунд молчал, разглядывая его так пристально, что Рюи стало не по себе. Было в этом взгляде что-то слишком внимательное. Не как у клиента. Как у охотника, заметившего редкий след. — Мне нужен яд. Рюи даже не удивился. — Для чего? — Для человека. — Тогда нет. Незнакомец слегка усмехнулся. Почти незаметно. — Быстро судишь. — Ты прямо сказал. — А если этот человек заслуживает смерти? Рюи пожал плечами. — Тогда убей сам. На этот раз незнакомец улыбнулся чуть заметнее. Улыбка странно меняла его лицо. Делала его моложе. Опаснее. Он шагнул ближе. И Рюи уловил запах. Холод. Железо. Мокрая шерсть. Нечеловеческий. Это напрягло сильнее, чем оружие на его боку. — Тогда обезболивающее, — сказал мужчина. Он распахнул плащ. Левое плечо было разорвано. Старая рана, плохо зажившая, воспалённая и горячая. Но не это заставило Рюи нахмуриться. Внутри пореза виднелись чёрные прожилки. Почти незаметные. Почти как жилы Праха. Рюи почувствовал, как внутри живота похолодело. — Где тебя ранили? — На восточном спуске. — Возле костяных колодцев? Незнакомец внимательно посмотрел на него. — Знаешь место? Рюи не ответил. Знал. Там часто находили Прах. Иногда в форме тел. Иногда просто в виде чёрной влажной массы, будто сам камень начинал гнить. Он молча отступил в сторону. — Заходи. Мужчина вошёл. Немо поднял морду и тихо зашипел. Рюи это заметил. Плохой знак. Он усадил незнакомца на деревянную скамью и начал срезать ткань вокруг раны. Под пальцами чужое тело оказалось горячим. Тяжёлым. Слишком плотным. Мышцы были жёсткими, как натянутые канаты. Всё тело испещряли старые рубцы. Некоторые — от клинков. Некоторые — от когтей. А некоторые выглядели так, будто кто-то кусал его. Рюи задержался на них. Незнакомец это заметил. — Нравится? Рюи вздрогнул. — Что? — Смотришь долго. Рюи опустил глаза и начал промывать рану. — Я просто оцениваю повреждение. — Конечно. В голосе прозвучала насмешка. Слишком тихая. Рюи почувствовал, как уши под волосами начинают гореть. Он решил сменить тему. — Имя. — Сиро. Пальцы замерли. Рюи медленно поднял взгляд. Бурый Клык. Имя ударило сразу. Истории. Война. Изгнание. Рыцарь, который однажды перегрыз горло врагу. Теперь он сидел здесь, на его скамье, смотрел прямо в лицо и почему-то не отводил глаз. Сиро тоже понял момент узнавания, это было видно, его рот чуть дрогнул. — Слышал обо мне? Рюи сглотнул. — К сожалению. Сиро усмехнулся, но в этот момент его взгляд скользнул ниже – на запястье Рюи. Рукав задрался и на коже мелькнуло золото. Всего на секунду, но этого хватило. Улыбка исчезла Сиро замер и впервые за весь разговор в его взгляде появилось настоящее внимание. Не к алхимику. К тому, что скрывалось под его кожей. Рюи дёрнул рукав вниз так резко, что склянки на столе тихо звякнули. На мгновение в лавке стало слишком тихо. Снаружи всё ещё жил рынок: скрипели повозки, перекликались торговцы, где-то визжали костеносы, но внутри эта жизнь будто отступила, оставив между ними тяжёлую пустоту. Сиро смотрел на него не моргая. Рюи продолжил перевязку, заставляя руки двигаться ровно. Он давно научился работать даже тогда, когда внутри всё стягивалось страхом. Страх был привычным. Как дыхание. Как голод. Как утренний холод в костях. — Плохо заживает, — сказал он, не поднимая головы. — Бывало хуже. Рюи осторожно коснулся чёрной прожилки внутри раны. Плоть вокруг дёрнулась. Не мышца. Что-то глубже. Он замер. Это не был Прах. Но что-то рядом. Слишком похожее. — Тебя цапнули? Сиро чуть склонил голову. — Укусили. — Кто? — Не знаю. Рюи нахмурился. — Не знаешь? — В темноте было не до знакомства. Рюи промыл рану сильнее, и Сиро тихо втянул воздух сквозь зубы. Вот это Рюи понравилось. Живое. Настоящее. Все сильные люди одинаково делают вид, что не чувствуют боли. Но тело всегда выдаёт. Он начал втирать серую пасту из молотого костяного мха и соляной смолы. Ладонь скользила по жёсткой коже, чувствуя старые рубцы, следы от клинков и когтей. У Сиро было тело человека, который слишком долго выживал. Рюи вдруг подумал, что шрамы на нём странно красивы. Как трещины в старом камне. Мысль пришла сама. И тут же заставила его напрячься. Он быстро убрал руки. — Не мочить три дня. Не рвать швы. Не драться. Сиро посмотрел на него так, будто последняя просьба была самой нелепой. — Это всё? — Для обычного человека — да. — А для необычного? Рюи наконец поднял взгляд. Сиро сидел, чуть подавшись вперёд, и смотрел прямо сквозь маску. Слишком близко. Слишком спокойно. — Для необычного, — медленно сказал Рюи, — я бы советовал держаться подальше от костяных колодцев. Сиро усмехнулся. — Это забота? — Это профессиональное раздражение. Немо под столом вдруг тихо защёлкал зубами. Резко. Рюи сразу напрягся. Костегрыз никогда не делал так просто так. Он почувствовал это почти одновременно. Тепло в полу. Лёгкая вибрация. Будто глубоко под лавкой кто-то медленно повернулся. Сиро тоже замер. Его лицо изменилось. Чуть. Но Рюи заметил. Инстинкт. Звериный. Плечи напряглись. Шея вытянулась. Слух будто обострился. — Ты тоже чувствуешь? — тихо спросил Рюи. Сиро посмотрел на пол. — Камень двигается. Рюи похолодел. Обычно люди такого не замечали. Только те, кто долго жил рядом со смертью. Или рядом с чем-то хуже. В следующую секунду снаружи раздался крик. Потом ещё один. И глухой хруст. Как будто что-то тяжёлое проломило кость. Рюи бросился к выходу. Сиро поднялся сразу следом. На улице рынок уже ломался. Прямо посреди площади одна из белых плит треснула, и из неё, как кровь из раны, начала вытекать чёрная густая масса. Прах. Но не такой, как обычно. Он не полз. Он слушал. Словно прислушивался к городу. Люди бежали. Повозки переворачивались. Костеносы рвались с привязей, били рогами стены, визжали, ломая себе ноги. Возле колодца лежало разорванное тело торговца. Грудная клетка была раскрыта. Изнутри медленно поднималась смола. Рюи почувствовал, как золотые нити внутри него болезненно натянулись. Прах узнал его. Ещё до того, как обрёл лицо. И это было хуже всего. Рюи остановился так резко, что Немо, выбежавший следом, врезался ему в сапог и злобно защёлкал зубами. Площадь уже ломалась. Не как место. Как тело. Белые костяные плиты расходились трещинами, будто старый скелет под ними пытался повернуться. Из разломов поднимался густой чёрный пар. Прах сочился медленно, тяжело, с вязким звуком, похожим на дыхание через залитое кровью горло. Люди бежали. Кричали. Падали. Вьючные костеносы рвались с ремней, ломая телеги. Мелкие шипоспины* метались между ног, впиваясь иглами в камень, будто искали, куда спрятаться. Но Рюи смотрел только на тело у колодца. На торговца. Точнее — на то, что ещё недавно им было. Грудная клетка раскрылась наружу, как цветок из костей. Чёрная смола медленно заполняла внутренности. И шевелилась. Рюи почувствовал это не глазами. Кровью. Золотые нити внутри него болезненно натянулись, будто кто-то дёрнул их из глубины земли. Прах узнал его. Сиро это заметил сразу. Рюи изменился. Не внешне. Но воздух вокруг него стал плотнее. Тяжелее. Будто сама улица вдруг начала слушать. — Назад, — сказал Сиро. Рюи не ответил. Он уже шёл вперёд. Медленно. Сосредоточенно. Как врач к умирающему. Сиро схватил его за локоть. Крепко. — Это не человек. Рюи посмотрел на тело. На остатки лица. Один глаз ещё был цел. Ещё видел. Ещё просил. — Пока нет. Сиро сжал челюсть. Ему был знаком этот взгляд. Люди, которые не умеют отпускать. Люди, которые считают, что всё ещё можно спасти. Обычно такие умирают первыми. Торговец резко выгнулся. Позвоночник треснул. Изо рта хлынула чёрная масса. Она не падала вниз. Поднималась вверх. Собиралась. Словно строила форму. Руки удлинились. Пальцы вытянулись в костяные шипы. Голова раскололась пополам. Изнутри показалось второе лицо. Без кожи. Без глаз. Только рот. И этот рот шептал. Сиро вытащил меч. Сталь заскрипела. Рюи шагнул ближе. — Не убивай. — Ты серьёзно? — Там ещё есть человек. Сиро не успел ответить. Тварь бросилась. Быстро. Слишком быстро для такой массы. Сиро встретил её ударом. Лезвие рассекло плечо. Но Прах не отступил. Наоборот. Чёрная плоть сомкнулась вокруг металла. Как смола вокруг кости. Сиро рванул меч назад. Не вышло. Тварь держала. И тогда ударила второй рукой. Рюи даже не понял, как оказался между ними. Просто тело само двинулось. Он выставил ладонь. Прах ударил в неё. Боль вошла сразу. Глубоко. Будто руку сунули в кипящую смолу. Золотые трещины под кожей вспыхнули. Ярко. Слишком ярко. И тварь закричала. По-настоящему. Будто её жгло. Сиро увидел золото. Полностью. Рука Рюи светилась от ладони до плеча. Тонкие нити проступали под кожей, как раскалённые жилы. Тварь отшатнулась. Рюи упал на колено. Дышать стало тяжело. Мир раздвинулся. Он снова увидел нити. Не глазами. Глубже. Всё вокруг состояло из них. Камень. Воздух. Кровь. Память. И внутри Праха — одна чёрная, сломанная, впившаяся в тело человека. Рюи потянулся к ней. Рукой. Сознанием. Всем собой. И ухватился. Сиро видел, как его трясёт. Как кровь течёт из носа. Как маска дрожит на лице. — Рюи! Имя вырвалось само. Он даже не заметил, что уже запомнил его. Рюи рванул нить. Мир ответил болью. В воздухе раздался звук, похожий на треск сухожилий. Тварь замерла. А потом начала распадаться. Сначала руки. Потом грудь. Потом лицо. Последним исчез человеческий глаз. Он смотрел на Рюи до самого конца. Прах осыпался сухим серым пеплом. Площадь затихла. Рюи тяжело дышал, опираясь ладонью о камень. Его рука дрожала. Золото медленно угасало. Сиро стоял рядом. Меч в руке. Смотрел. Долго. Очень долго. — Что ты такое? — наконец спросил он. Рюи не ответил. Потому что сам не знал. И в этот момент по площади разнёсся низкий военный рог. Три коротких сигнала. Орден. Люди вокруг замерли. Кто-то сразу упал на колени. Кто-то начал прятаться. Сиро побледнел. Совсем чуть-чуть. Но Рюи заметил. Из северного прохода на площадь вошли восемь всадников на мясоклювах — тяжёлых костяных птицах с длинными зубчатыми клювами и голыми красными шеями. Их когти выбивали искры из плит. Орден Янтарных Крыльев. Они расступились. Только после этого вперед вышел человек в пепельном плаще. На нем не было янтарного крыла. Он остановился прямо перед остатками Праха и медленно спешился. Высокий. Сухой. Седина на висках. Глаза холодные. Слишком спокойные. Он коснулся пепла пальцами. Потёр между ними. Потом посмотрел на Рюи. И Рюи вдруг почувствовал странное. Будто этот человек уже знал его. Задолго до этой встречи. — Так значит, — тихо сказал он, — ты всё-таки существуешь. Сиро встал перед Рюи. Инстинктивно. Закрывая его собой. Человек в чёрном перевёл на него взгляд. Узнал. И уголок его рта едва заметно дрогнул. — Бурый Клык. Сиро сжал рукоять. — Варг. — Не ожидал увидеть тебя рядом с Янтарными Крыльями. Варг спокойно посмотрел на рыцарей позади себя. — Я давно не принадлежу Ордену. Он сделал короткую паузу. — Просто сейчас наши дороги совпали. Сиро несколько секунд молчал. — Значит, слухи не врали. — Какие? — Что ты всё-таки ушёл. Воздух стал ещё тяжелее. Даже мясоклювы нервно зашипели. Варг медленно поднялся. Посмотрел мимо Сиро — прямо на Рюи. На золотую кровь, которую тот уже не успел скрыть. И в его взгляде не было удивления. Только усталое подтверждение. Будто всё это он давно предвидел. Один из рыцарей сделал шаг вперёд. — Магистр велел доставить носителя живым. Варг поднял ладонь. — Никто его не трогает. — Но… — Это не обсуждается. Никто не рискнул спорить с человеком, который когда-то обучал половину этого отряда. И в этот момент весь Нерокост снова вздрогнул. Но теперь — глубже. Будто что-то огромное внизу услышало эти слова. Вибрация прошла по площади второй волной — глубже, медленнее, будто сам каменный хребет под городом менял положение во сне. Люди это почувствовали сразу. Даже те, кто ничего не понимал в Прахе и старой магии, замерли с тем древним животным страхом, который живёт в теле раньше мысли. Костеносы били копытами, дёргали шеями и рвали поводья, мясоклювы Ордена шипели, поднимая голые красные шеи, а воздух над расколотой площадью вдруг стал плотным и горячим, как перед бурей. Рюи стоял на коленях возле серого пепла, оставшегося от заражённого торговца, и чувствовал, как его собственное сердце бьётся слишком быстро. Ладонь, которой он касался Праха, всё ещё горела. Не от ожога. От отклика. Так бывало всегда после очищения — будто золотые нити внутри него некоторое время не могли успокоиться и продолжали искать вокруг сломанные связи, пытались стянуть мир обратно в цельное состояние. Но сейчас было иначе. Сейчас эти нити тянулись вниз. Глубоко. Под площадь. Под кость. Куда-то туда, где лежало нечто древнее. Рюи поднял голову. Варг смотрел на него так, как смотрят на давно потерянную вещь, которую неожиданно нашли именно там, где боялись искать. Не жадно. Не удивлённо. Слишком спокойно. Это пугало сильнее всего. Сиро стоял между ними, чуть пригнувшись, словно уже готовился к удару. Его меч всё ещё был в руке, чёрная смола на лезвии медленно испарялась, оставляя жирный запах гнили и железа. Под плащом напряжённо двигались плечи. Он знал Варга. И явно знал достаточно, чтобы не расслабляться. Варг медленно выпрямился. На его пальцах остался серый прах. Он растёр его большим пальцем, словно проверяя текстуру, и только потом снова заговорил. — Ты очистил его. Голос был негромким. Усталый. Без удивления. Рюи медленно поднялся. Ноги дрожали после рывка. Маска скрывала лицо, но он знал: кровь всё ещё идёт из носа. Чувствовал тёплую дорожку под тканью. — Он был ещё жив. Варг чуть наклонил голову, будто этот ответ был для него важнее самого очищения. — Ты почувствовал это. Не вопрос. Рюи ничего не ответил. Толпа вокруг начала отступать ещё дальше. Теперь они смотрели не только на Орден. На него. На золотые следы, которые уже исчезали под кожей, но были замечены. Он чувствовал эти взгляды физически — как иглы под лопатками. Сиро шагнул чуть в сторону, закрывая Рюи плотнее. Этот жест был почти незаметным. Но Варг его увидел. И усмехнулся. — Ты быстро выбрал сторону. — Я не выбирал. — Тогда почему стоишь перед ним? Сиро ничего не ответил. Потому что сам не знал. И это злило. Он вообще не понимал, почему до сих пор не ушёл. Почему ещё в лавке не свернул Рюи шею, не сдал Ордену и не забрал золото. Именно за это его сюда и привела дорога. За голову носителя золотой крови давали столько, сколько обычный наёмник не видел за всю жизнь. Он знал это. Знал с первой секунды, когда увидел глаза Рюи сквозь мутные линзы маски. Но сейчас, глядя на этого худого странного алхимика, который полез голыми руками в Прах ради чужого человека, Сиро чувствовал только раздражение. И что-то ещё. Что-то хуже. Варг сделал шаг вперёд. Рыцари за его спиной напряглись. Рюи почувствовал, как Немо прижался к его сапогу, костяными пластинами дрожа от страха. — Ты пойдёшь с нами, — сказал Варг. — Нет, — ответил Рюи. Это вырвалось быстрее, чем он успел подумать. Варг даже не моргнул. — У тебя нет выбора. Рюи медленно снял окровавленную перчатку. Золото под кожей ещё мерцало слабым остаточным светом. Он чувствовал, как нити вокруг него шевелятся беспокойно, как трава перед огнём. — Выбор есть всегда. Сиро бросил на него быстрый взгляд. Глупый. Слишком прямой ответ. Особенно Варгу. Особенно здесь. На лице Варга впервые проступило что-то похожее на раздражение. Не злость. Скорее усталость человека, который слишком долго идёт к одному моменту и теперь не хочет тратить силы на споры. — Рюи, — произнёс он. И это было хуже всего. Потому что он знал имя. Холод прошёл по позвоночнику. — Откуда…? Варг посмотрел на него долго. Почти мягко. — Я ждал этой встречи гораздо дольше, чем ты можешь представить. Эти слова повисли в воздухе. И именно в этот момент Нерокост закричал. Не люди. Сам город. Глубокий протяжный звук пошёл по костяным сводам, такой низкий, что его скорее чувствовали рёбрами, чем слышали. Плиты площади раскололись окончательно. Из глубины хлынул Прах. Но не каплями. Не лужами. Целой массой. Как будто под городом прорвало чёрную вену. Он поднимался медленно, тяжело, густыми складками, и внутри этой массы шевелились силуэты. Руки. Лица. Рты. Десятки. Нет. Сотни. Сиро выругался сквозь зубы. Варг впервые потерял спокойствие. Потому что это был не обычный выброс. Это был многотел. Старый. Голодный. И он уже смотрел прямо на Рюи. Поначалу Рюи даже не понял, на что смотрит. Человеческий разум всегда пытается упростить ужас, свести его к знакомой форме, чтобы пережить первый удар страха. Ему показалось, будто из трещины под площадью поднимается просто слишком густой Прах, слишком плотный, слишком медленный. Но потом в этой массе начали открываться лица. Не настоящие. Остаточные. Как будто сама смола помнила тех, кого съела. Одно лицо всплыло на поверхности, перекошенное от боли, и тут же ушло обратно, уступив место другому — без нижней челюсти, с провалившимися глазами. Следом третье. Четвёртое. Десятки. Они не жили. Но помнили. И от этого становилось хуже. Рюи ощутил, как всё внутри стянулось холодом. Многотел. Он слышал о таких. Старый Прах, копивший память слишком долго, переставал быть просто болезнью мира. Он становился архивом боли. Массой страха, собранной из множества смертей. Такие сущности не охотились ради голода. Они искали продолжение. Варг это понял сразу. Рюи увидел, как изменилось его лицо. Не страх. Расчёт. Быстрый, сухой, жёсткий. — Увести людей, — приказал он своим. Рыцари сорвались с места. Мясоклювы завизжали, рванулись вперёд, разбрасывая толпу. Но было уже поздно. Из Праха вытянулась первая рука. Длинная. Слишком длинная. Собранная из множества чужих костей. Она схватила ближайшего рыцаря за грудь и с хрустом вдавила его в землю. Крик оборвался сразу. Рюи почувствовал это через нити. Не смерть. Разрыв. Будто кто-то грубо выдернул кусок ткани из живого полотна. Его затошнило. Сиро уже двигался. Без приказа. Без размышления. Его меч вошёл в чёрную плоть почти по рукоять. Сталь прорезала массу, но это ничего не дало — края разреза тут же затянулись обратно, а внутри мелькнули зубы. Настоящие. Человеческие. Сиро выдернул клинок и отскочил, едва успев уйти от удара второй конечности. Он понял мгновенно. Обычным железом это не убить. Варг поднял руку. Янтарь внутри Осколка мягко вспыхнул. Пальцы едва заметно сместились, переплетая невидимый рисунок. Воздух впереди дрогнул. Сплетение мира стянулось плотнее, словно множество нитей затянули в один узел. Удар многотела врезался в него. Пространство затрещало. По невидимой защите побежали янтарные отблески, но она выдержала. Пока. Даже это древнее Сплетение начинало сдавать под напором Праха. Рюи стоял неподвижно. Он слышал. Не крики. Не звон оружия. Гораздо глубже. Из самой сердцевины многотела кто-то звал его. Знакомо. Будто Прах не просто чувствовал его кровь. Он помнил её. И это было неправильно. Слишком лично. Одна из лицевых масок в чёрной массе медленно всплыла выше остальных. Старое мужское лицо. Почти стёртое. Губы зашевелились. — Домой… Рюи побледнел. Голос не был человеческим. Но слово было направлено к нему. Сиро заметил. — Рюи! Тот не двигался. Потому что понял. Многотел не пришёл случайно. Его подняли. Или разбудили. Из-за него. Золотые нити под кожей начали светиться сильнее, болезненно расползаясь вверх по шее. Боль была такой, будто кто-то изнутри раскалял его кости. Рюи согнулся. Воздуха не хватало. Варг обернулся к нему. И увидел. Настоящее пробуждение. Не слух. Не легенду. Не возможность. Факт. Многотел закричал. На этот раз всеми ртами сразу. От этого звука у людей лопались сосуды в глазах. Один из мясоклювов рухнул на бок, захлёбываясь собственной кровью. И вся масса рванула к Рюи. Сиро успел первым. Он врезался в Рюи всем телом, сбивая его с траектории удара. Они вместе покатились по горячему камню. Чёрная конечность ударила туда, где они стояли секунду назад, и плиты площади разлетелись в пыль. Рюи ударился спиной. Воздух выбило. Сиро оказался сверху, тяжело дыша, упираясь ладонью возле его головы. Слишком близко. Рюи впервые увидел его так — без дистанции. Шрам. Серые глаза. Тяжёлое дыхание. Звериный запах крови и мокрой шерсти. Живой. Слишком живой посреди этого кошмара. На долю секунды мир сузился до этого лица. А потом Сиро резко поднялся и выдернул его за руку. — Если хочешь умереть, предупреди заранее. Рюи закашлялся. — Я не… — Потом. Многотел снова собирался. Варг держал щит, но тот уже покрывался янтарными трещинами. Рыцари падали один за другим. Рюи понял. Если он не вмешается — Нерокост исчезнет. Не рынок. Не площадь. Весь город. Он выпрямился. Медленно снял маску. Сиро замер. Впервые увидев его лицо полностью. Фиолетовые волосы липли к влажным вискам. Золотые трещины уже дошли до скул. Глаза горели так ярко, что почти казались нечеловеческими. И Сиро поймал себя на мысли, что это красиво. Страшно. Но красиво. Рюи шагнул вперёд. Навстречу многотелу. И впервые не пытался спрятать то, чем был. Воздух вокруг Рюи изменился прежде, чем он сделал второй шаг. Это почувствовали все. Не как действие Осколка. Осколки лишь вплетали новые узоры в Сплетение мира, заставляя его подчиняться воле носителя. Но то, что происходило сейчас, не было похоже ни на одно известное плетение. Рюи не менял Сплетение. Оно само отзывалось ему. Будто узнавало его прикосновение. Будто память, спящая в костях Нерокоста задолго до появления людей, наконец вспомнила своего. Под босыми корнями старых сводов, под белыми пластами мёртвого Хранителя, золотые нити вдруг отозвались. Рюи видел их теперь ясно — десятки, сотни, уходящие сквозь город, как сосуды сквозь тело. Они дрожали, напряжённые присутствием Праха, словно пытались оттолкнуть его, но не могли. Слишком старый. Слишком глубокий. Многотел двигался к нему, волоча за собой чужие лица и руки, всё время меняясь, будто внутри одной массы спорили десятки тел. Там, где у него должна была быть голова, открывались рты. Где должна была быть грудь — пустые глазницы. Он не имел центра. И именно поэтому был так опасен. Рюи остановился в нескольких шагах. Боль в руках уже стала невыносимой. Золотые трещины под кожей пульсировали, как раскалённые жилы. Каждое биение сердца отзывалось в них жаром. Сиро хотел схватить его снова. Остановить. Утащить. Но замер. Что-то в Рюи изменилось. Не сила. Присутствие. Он больше не выглядел потерянным юношей из тесной лавки. Всё ещё был худым, всё ещё дрожал, всё ещё едва держался на ногах — но теперь между ним и миром словно исчезла прослойка обычности. Он стоял так, будто земля знала его. Варг смотрел на это молча. И впервые за долгое время чувствовал настоящий страх. Не за себя. За то, что сейчас может пробудиться. Рюи вытянул руку. Пальцы дрожали. Перед ним Прах остановился. Словно тоже ждал. И тогда Рюи увидел. Не глазами. Глубже. Внутри всей этой массы, среди переплетённых сломанных воспоминаний, среди съеденных тел, среди боли и голода была одна нить. Не чёрная. Золотая. Старая. Сломанная. Она была здесь давно. Намного раньше, чем родился сам многотел. Как заноза в теле мира. Как кусок чужой памяти. И Рюи понял страшное. Этот Прах вырос не из людей. Он питался чем-то древнее. Чем-то из самой кости Хранителя. — Не трогай! — крикнул Варг. Слишком поздно. Рюи уже коснулся нити. Мир открылся. На мгновение площадь исчезла. Он стоял в другом месте. В темноте. Бесконечной. Вокруг него тянулись золотые кольца — огромные, живые, вращающиеся друг вокруг друга. Двенадцать. И в центре было нечто. Не тело. Не лицо. Не форма. Только ощущение взгляда. Настолько древнего, что разум не мог его удержать. Рюи почувствовал, как кровь стынет. И услышал голос. Не мужской. Не женский. Не человеческий. — Кто оставил тебя? Видение оборвалось так резко, что его вырвало кровью прямо на камень. Но нить он удержал. И рванул. Снаружи это выглядело просто: худой парень в разорванном плаще с окровавленным лицом стоял перед чудовищем и тянул воздух пустой рукой. Но внутри это было как вскрытие мира. Многотел закричал всеми ртами сразу. Не от боли. От утраты. Чёрная масса начала рваться изнутри. Лица распадались. Кости крошились. Память выгорала. Одна за другой. Рюи чувствовал каждую смерть. Каждую. И это было хуже, чем сама боль. Он упал на одно колено, но не отпустил. Сиро видел, как у него трясутся руки. Как золотые узоры поднимаются выше, уже заходя за висок. Как кожа местами трескается, пропуская свет. Слишком много. Слишком быстро. Ещё немного — и Рюи сгорит изнутри. Сиро понял это раньше остальных. И двинулся. Не думая. Он схватил Рюи за плечи и резко дёрнул назад. Связь оборвалась. Многотел взорвался. Не огнём. Сухим пеплом. Волна серой пыли накрыла площадь, оседая на кровь, камень и мёртвых. Стало тихо. Так тихо, что слышно было, как по капле стекает кровь с пальцев Рюи. Он висел в руках Сиро, почти без сознания. Тяжёлый только своей беспомощностью. Голова опущена. Открытое лицо бледное. Красивое — слишком странной, болезненной красотой. Сиро ненавидел, что заметил это. Ненавидел ещё сильнее, что не мог перестать смотреть. Один из рыцарей шагнул было к Рюи. Варг остановил его движением руки. — Назад. — Но Магистр… — Этот выбор останется за мной. Варг подошел и тихо сказал: — Да. Теперь я уверен. Сиро поднял взгляд. — В чём? Варг посмотрел прямо на него. И в его голосе впервые прозвучало настоящее напряжение. — Что за ним уже идут не люди. И словно в ответ, далеко за северным сводом Нерокоста нарушилась тишина. Из глубины костяных полей донёсся низкий протяжный звук. Ни зверь, ни человек не могли издать ничего подобного. Казалось, сама древняя кость заговорила во сне.