За вспышками гроз

Мерцелла резко открыла глаза и села, вцепившись руками в простыни. Дыхание было сбитое, учащённое, словно она всю ночь ворочалась от агонии и почти не спала. Мысли отчаянно путались, пряча какую-то ужасающую истину. Память отказывалась вспоминать, но разум уже просыпался, облекая её страх и боль в фрагменты вчерашнего дня, вырисовывая деталь за деталью. Зал Цитадели. Поднос. С кровью. Голова… её отца. Она хотела позволить себе блаженную мысль, что всё это был ночной кошмар, который привиделся её беспокойному воображению. Но рассудок с чудовищной ясностью обнажал правду. Желудок вмиг сжался, горло перехватило. “Это был он… В реальности, не сон”. За стеклом у её покоев мелькнула чья-то тень. Прохладный ветер пробрался в комнату и неприятно отозвался мурашками по коже. — Леди Мерцелла. Зорн появился в дверях, нарушая тишину, но Мерцелла даже не повернула головы. — Оставьте меня, — почти беззвучно произнесла девушка. — Его Величество велел передать вам наряд… Челюсть свело от одного только упоминания этого человека. Плечи напряглись. Мерцелла крепко сжала в руках подушку и изо всех сил бросила её в сторону советника. — Убирайтесь! Я никуда не пойду. Уходите прочь из моих покоев, — крикнула Мерцелла, как будто ярость и гнев могли защитить её от жестокой действительности. Выждав несколько мгновений, Зорн как ни в чём не бывало продолжил: — Через час за вами придут. Будьте готовы. Советник скрылся, прежде чем Мерцелла обрушила в его сторону свой разъярённый взгляд, полный горечи и негодования. Поднявшись с кровати, она подошла к креслу, на котором лежало платье. Взяла его в руки. Багровая ткань обожгла сознание резкими вспышками вчерашнего дня. Кровь отца. Оттенок платья был в точности такой, как кровь, въевшаяся в её память. Девушка крепко сжала ткань и начала рвать её с неистовой силой, которой в нормальном состоянии у неё не было. Шёлк раздирался с треском, отзываясь глубоко внутри. Это напоминало какое-то помешательство, длившееся неизвестно сколько, но непомерно много времени. Отчаянный порыв плохо помогал справиться, однако остановиться она не могла. Платье уже превращалось в лоскуты, разбросанные по всей комнате. — Мерцелла. Голос, который пробрал всё тело до дрожи. Кайелетт вырос на пороге, наблюдая за её горем и безумием. Она остановилась, позволив ткани выскользнуть из рук и упасть на пол. Перевела свой пылающий взгляд на него. Он молчал, пристально рассматривая девушку. Его внимательный взгляд на мгновение задержался на её покрасневших глазах. — Велю принести тебе новое платье. Не задерживайся, — почти равнодушно произнёс мужчина и, повернувшись к прозрачным дверям, шагнул к выходу. К щекам прилила кровь. “Новое…” Слово вонзилось в её сознание, раздирая изнутри. Волна гнева захлестнула с новой силой. Не помня себя, она кинулась к императору и набросилась на него зверем, пытаясь то ли поцарапать его, то ли толкнуть. Кайелетт за долю секунды обернулся и, развернув девушку к себе спиной, прижал её мёртвой хваткой к груди. Губы мужчины тронула мягкая, почти ласковая улыбка. Дыхание обжигало её щёку. Она пыталась вырваться из его тисков, но Кайелетта это будто только дразнило. — Мне нравится твой пыл. Но оставим эти игры на потом, Мерцелла, — спокойным тоном произнёс он, лишь подливая масла в огонь. Мерцелла снова дёрнулась, и Кайелетт, едва проведя пальцем по её скуле, разжал объятия. Она выпуталась и обернулась к нему на расстоянии пары метров. Глупо. Это было глупо, но она не могла поступить иначе. Не могла подавить ураган, превращавший всё внутри в руины. Сама мысль о том, чтобы быть такой же хладнокровной и спокойной, как он, претила и раздражала. Однако, увидев его реакцию – как он наслаждался её сопротивлением и эмоциями, Мерцелла почувствовала горький укол своей беспечности и импульсивности. Ей хотелось закрыться. — Куда вы меня приглашаете? — уже холодным бесцветным тоном спросила девушка. Перемена не укрылась от правителя. — Вне зависимости от обстоятельств Трибунал должен состояться. Настал этот день. Надеюсь, ты будешь благоразумна и отправишься на Тамарис вместе со мной. *** К массивному круглому зданию из белого мрамора тянулся длинный мост над морем. Гиперлайнер приземлился на взлётную площадку. Дорога слева и справа была окружена стражей. Девушка зашла в зал, выискивая свою мать. За ней тенью следовал Автарх. Она тревожно перебирала руками ткань своего чёрного платья и оборачивалась по сторонам. И вот с другого входа в зал прошли мать, Эйнигель, Ценнария. А следом какой-то мужчина. Светлые волосы, щетина. Тонкий шрам на подбородке. Знакомые глаза, нос, губы. “Отец…” Мерцелла немигающим взглядом смотрела на него. Внутри всё похолодело. Весь остальной мир поплыл перед глазами, ноги ослабли, перестали держать. Но Мерцелла не упала, чья-то рука подхватила её, слегка притянув к себе. — Тише, — раздался бархатный голос рядом с ней. В то же мгновение Аженор поднял взгляд на дочь и замер на месте. — Мерцелла… — ошарашенно прошептал он. Сердце на секунду остановилось и рухнуло в пустоту. Она хотела сказать хоть что-то, но слова застряли в горле. Разум будто расползся на две реальности – и она не понимала, какая из них настоящая. Рядом, с правой стороны, её буравили глаза, ловившие каждый жест и эмоцию. Она обратила весь свой взор на него – Кайелетта – заинтригованного, но вместе с тем невозмутимого. Кровь горячим металлом растеклась по венам. Потом снова перевела взгляд на отца. Округлив глаза, он стоял, словно не дыша. И не сводил с дочери печальных глаз. Одинокая слеза покатилась по её щеке. На губах задёргалась улыбка, почти нелепая в этой обстановке. Ей хотелось смеяться. И плакать. Одновременно. Он жив. Будто тяжёлый камень, придавивший её грудь, наконец исчез. Она судорожно вдохнула. Ещё раз и ещё. Воздуха всё равно не хватало. Стражник опустил руку гроссмейстеру на плечо и подтолкнул вперёд. Все присутствующие, кроме обвиняемых, сели на свои места. Трибунал проходил как в тумане, слова окружающих не укладывались в предложения, витая в воздухе какой-то бессмыслицей. Её даже ни разу не спросили. Звук молотка отозвался разрядом по телу. И только когда судьи удалились для обсуждения приговора, она немного очнулась от потрясения. Но Мерцелла никак не могла оторвать взгляд от своих родителей. Особенно от отца. Спустя некоторое время судьи вернулись. Седой мужчина в белом строгом костюме начал свою речь: — Члены Трибунала рассмотрели обе стороны обвинения и защиты. И пришли к следующему выводу. Мерцелла застыла. Ногтями левой руки она нервно вцепилась себе в бедро. Глаза расширились, а лицо окаменело. Второго такого удара она бы не выдержала. — Имеющейся информации недостаточно для вынесения решения. Посему заседание Трибунала переносится до выяснения дополнительных обстоятельств. Девушка тяжело выдохнула и с силой на миг зажмурила глаза. Обвиняемых – её родителей, Эйнигель и Ценнарию – выпроводили из зала. Она лишь успела поймать тревожное лицо матери перед тем, как та исчезла за дверью. — Мерцелла. Кайелетт протянул руку, приглашая к выходу. — Я… я хочу поговорить с ними. — Поговоришь. В следующий раз. Он подошёл ближе и прошептал: — Если будешь послушной. Внутри всё сжалось в тугой ледяной ком. Она снова чувствовала себя загнанной в угол. Обратная дорога тянулась мучительно долго. Мерцелла молчала, пытаясь не замечать Кайелетта. Утром она так и не позавтракала – не могла даже и думать о еде. Но на корабле, почувствовав слабость, девушка всё же решила пообедать. У Автарха была запланирована встреча во втором секторе. И только вечером они вернулись на Сентакс. Гиперлайнер вошёл в атмосферу. За стеклом парили тучи. Галантно подав руку, мужчина помог спуститься ей с трапа. — Я зайду за тобой перед ужином, — произнёс император, остановившись у гостевых покоев. — Я не голодна. — В таком случае пройдёмся по залам Цитадели. Не дождавшись ответа, мужчина развернулся в противоположную сторону, оставив её одну. Мерцелла вернулась в свою комнату. Присев на кровать, она уткнулась взглядом в одну точку, пытаясь уложить в голове всё произошедшее. Это был блеф. Жестокий, тщательно рассчитанный. Несколько часов, будто проведённых в преисподней, оказались манипуляцией, угрозой. Кайелетт натянул струны её души и сыграл именно ту мелодию, которая была нужна ему. Она оказалась довольно предсказуемым инструментом и повелась на его ложь. Мерцелла встала и подошла к зеркалу, вглядываясь в свои измученные, усталые глаза. Главное оставалось одно – её отец был жив. Никто из родных не пострадал. После всего пережитого эта мысль стала для неё спасением. И одновременно удавкой, часами, отмерявшими время, чтобы принять “правильное” решение. Сначала кнут, потом пряник – и то, надолго ли?.. Голова разрывалась от потока лихорадочных мыслей. И вот-вот могла заболеть. Ей необходим был свежий воздух. Сменив чёрное платье на серебристо-серое, девушка вышла на улицу.