Эксперименты с дефектами.

      Голова раскалывалась от похмелья. Сколько они вчера выпили? Все запасы этого несчастного захолустного бара? Рука пыталась нащупать прикроватный фонарик, но нащупала чью-то голую спину. Адам одëрнул руку, пытаясь сфокусироваться на ком-то, кто лежал рядом с ним. Белые волосы, изящная спина... — Мари? — пальцы коснулись мягких локонов, Адам осторожно накрутил себе на палец один. — ты чего так рано проснулся? — Мари легла набок, глядя на Адама пронзительными голубыми глазами. — Мари, а ты почему... Здесь... И почему ты голая? А я тоже... О, какой кошмар...       Адам стыдливо сунул руки между ног, щëки его зардели от смущения. Он вчера так напился, что не помнил, что творил ночью. Как вообще они с Мари оказались в одной постели, так ещë и голые? Кто мог это допустить? — слушай, Мари, а я это... Самое... — Адам еле слова связывал: мало того, что голова болела, как будто бы всю ночь в неë старательно вставляли иголки, так ещë неловкость ситуации давила на него. — нет, — Мари сразу поняла, что имеет в виду Адам - у них тоже сложилась какая-то особая телепатическая связь за эти годы, — сказать по правде, Адам, только мы разделись, как ты задремал, уткнувшись мне в шею. Ты ничего не помнишь о вчерашней ночи? Как ты пришëл к моей квартире, чуть не заблевал мне всю дверь...       С каждым словом Адаму становилось стыдно. Кажется, он в себя влил столько, что печень не смогла справиться с напором и перестала перерабатывать алкоголь. Адам уже у себя в голове создал новый план дня, в котором красными буквами было размечено "поговорить с Масаши о вчерашнем дне".       Парень опустил ногу на пол, но громкий писк заставил его заползти обратно на кровать. Он моментально проснулся, испуганно глядя на... Собаку! Собаку, мать твою! Настоящую рыжую псину, спавшую прямо на его ковре! Собака поглядывала на Адама, тихо поскуливая. И в глазах еë скапливалась влага, будто бы рыжая псина боялась, что сейчас еë выбросят на улицу. Адам схватился за лицо, тяжко вздыхая - да, ему ведь как раз не хватало собаки в штабе! — милая псина, знаешь как ты еë назвал? — Мари обвила своими руками шею Адама, прижимаясь к юноше, — Лунушка. — Лунушка..? У меня так отец маму звал... — Адам потëр глаза, хмурясь, — в жизни больше пить не буду. А собаку... Надо как-то по-другому назвать. Может быть... Джесс? — Джесс? Это в честь кого? — Мари отпустила Адама и потянулась к собаке, поглаживая еë. Шëрстка у собаки была короткая, грязная и сальная. Да и вообще пахло от неë скверно: грязью и заводами. — первое, что пришло в голову, если честно. Слушай, еë надо... Хотя бы помыть.       Адам встал с кровати, нашëл на полу своë бельë и стал поспешно одеваться. Если бы они с Мари сделали это вчера, если бы об этом кто-то узнал - его бы оскополи на месте. По законам Инквизиции, до вступления в брак заниматься сексом "не рекомендовалось" - так в Кодексе и было написано. А у них ни презервативов, ничего...       Вдруг, рация неприятно затрещала. Адам нашëл еë в куче своей одежды и нажал на кнопку, вслушиваясь в голос. Он сразу же узнал Фрица. И в нëм не было ни капли усталости после вчерашней попойки! Как это вообще возможно? — Фриц, что вчера произошло? — Адам облокотился на стол, наблюдая за тем, как одевается Мари, берëт на руки собаку и отправляется с ней в ванную, — я вообще ничего не помню... Я проснулся, а тут Мари... Собака ещë какая-то! — а, ты про Лунушку. Нет, если бы у нас была видеокамера, я бы это записал - ты так вцепился в эту рыжую вонючую псину, как бы Нобуо не пытался тебя оторвать от неë... Но это сейчас не очень важно. Твой отец собирает всех, пригласил и тебя, говорит, что будет какое-то очень важное объявление, которое изменит судьбу города. И да, собирает через двадцать минут.       Конец связи - только тихий треск рации. Адам, в одних трусах, глядя в пустоту, думал, а успеет ли он за двадцать минут добраться от одной части штаба до другой... Придëтся вспомнить тренировки учителя Ньюмана!       С сумкой на плече, Адам нëсся по коридорам. Штаб разросся на несколько зданий, связанных между собой узкой сетью запутанных коридоров и комнат. Пока он бежал, ворвался в оружейную, из неë - к финансистам, подсчитывающим оставшиеся сбережения, оттуда же на винтовую лестницу, по которой он и поднялся на четырнадцатый этаж. Это место называли "Длани Судейства", или проще - крыло Судейства.       Адам остановился в простором фойе, оглядел несколько дверей. Секретарская, кабинет Судьи и... — о, а вот и ты, — Фриц вышел из секретарской с бумагами в руках, — прошло ровно две минуты. Ты, оказывается, такой быстрый. — две минуты? — Адам прокашлялся, опираясь на стену. Всë-таки, за два года работы в лаборатории он сильно похудел и растерял свою былую форму. Казалось, что земля из под ног уходит, — давай куда-нибудь... Сядем, что ли...       Фриц взял Адама под руку и завëл в свой кабинет. Небольшое пространство было завалено бумагами, в шкафу - личные дела, папки с заявлениями и прошениями, архивные данные... Сплошная бюрократия. И Фриц в ней разбирался. Да и вообще этот офисный клерк в белой рубашке и тëмной жилетке ненавидел, когда его документацию кто-то трогал. Даже сейчас, стоило Масаши потянуться за Красной папкой в стеклянном шкафу, он ударил его по руке. — ай! — Масаши схватился за руку, хмурясь, — да просто посмотреть! Зачем бить-то сразу?! — нечего там копаться, знаешь скольких трудов мне стоило тут всë расставить? — Фриц сел за свой стол, положил бумаги и стал перелистывать, — не хочешь кофе выпить? Чай? У меня тут есть, госпожа Хризантема поделилась...       Адам кивнул Фрицу, буркнул, что хочет чай и присел на стул рядом. Он всë смотрел на Масаши. При упоминании матери он сжимался, брови его хмурились. У близнецов были сложные отношения с родителями: мать любила и обожала Нобуо, а Масаши призвала "лисом-проказником", да и то это мягко сказано. Но Масаши очень любил отец семейства - Кэйташи Лесца, один из близких людей отца Адама, Джениса Гëте. Странно всë это было. Адам каждый раз пытался выяснить, что это за отношения у родителей к близнецам, но они отмахивались, мол, семейные дрязги.       Масаши выхватил одну из папок с полки. Фриц недовольно зарычал и подошëл к нему, вырывая большой картонный блок с записями. — я же попросил! — воскликнул Фриц, топая ногой. Масаши, который был больше этого субтильного паренька раза в два, ещë сильнее сжался. — да там было Лесца написано, мне интересно... — он стыдливо отвëл взгляд, тяжело вздыхая. — не надо лезть туда, куда не надо лезть, тебя учитель Ньюман слишком сильно в своë время по голове бил? — Фриц убрал папку обратно на полку, — с другом бы хоть поздоровался. Рассказал ему, что вы вчера вытворяли. — да вчерашнее... — Масаши присел на ещë один стул, глядя на Адама, который был больше похож на белого призрака. Кожа его и так всегда была белой, а сейчас напоминала мел, — мы пришли в «Жрицу», там было не так много народу. Выпили, я залез на сцену, начал играть, ты залез ко мне, подпевал даже что-то в микрофон, но больше танцевал... А потом мы ещë выпили, ещë и ещë! Ты не переставал пить, даже когда заблевал всю барную стойку! Короче, потом ты схватил бутылку и побежал на улицу, тебя еле догнал Нобуо и хотел было отвести домой, но ты выпил ещë и пошëл куда-то, бормоча чë-то про скулëж. Когда Нобуо отвернулся, ты уже исчез - искать тебе пришлось долго. Ты зашëл куда-то ближе к Стене, упал на какую-то псину, обнял еë, сказал, что никуда не уйдëшь без неë и хочешь к Мари... И мы тебя отвели к Мари. А она тебя домой. Всë.       Поражëнный этим рассказом, Адам пребывал в шоке. Он никогда не думал, что сможет так сильно напиться. Его раньше никогда к алкоголю-то и не тянуло, а теперь выясняется, что он вылакал половину запасов "Жрицы". Наверное, алкоголем от него сейчас несëт... Потому, наверное, финансисты так удивлëнно оборачивались, когда видели, как сын Джениса Гëте несëтся по коридору с этим великолепным алкогольным шлейфом. — если отец меня в таком состоянии увидит, — Адам взял чай, поблагодарив Фрица за заботу, — он будет... Как минимум разочарован.       Фриц кивнул. Он достал из нижнего ящика два небольших флакона. Один - одеколон, которым он сам пользовался часто, а второй - жидкость, которой рот полоскали для свежести дыхания. Адам понял всë и без слов - взял и пошëл в уборную неподалёку, умылся, прополоскал рот и побрызгался. Вроде бы, плохой запах скрыть удалось. Перед глазами, правда, немного плыло, но скоро должно пройти.       Адам вышел в коридор, сделал шаг и столкнулся с отцом. Юноша замер, пока его спина покрывалась мурашками.       Дженис Гëте совсем не постарел - морщины на лице были еле заметными. Его внимательные глаза смотрели прямо в душу сыну. От него веяло холодом. Как от мертвеца. — отец, — Адам склонил голову, прикусывая губу - нервничал, — мне сказали, что ты... Вы... Хотели видеть меня на важном собрании. — так и есть. Идëм за мной.       Дженис развернулся. На нëм была накрахмаленная рубашка, идеально выглаженные брюки со стрелками, тëмный жилет. Адам на его фоне выглядел, как какой-то бездомный неухоженный мальчишка, которого этот взрослый строгий дядя подобрал с улицы, чтобы привести в порядок. Адам всегда чувствовал себя рядом с ним мальчишкой, пусть почти дорос до отца и мог смотреть ему в глаза, не поднимая головы.       Главный кабинет Судейства был широкий, с большими панорамными окнами и дверьми, выходящими на балкон. Это здание построили так, чтобы с него иметь обзор на весь Энжелтаун, Стену и то, что за ней. В кабинете уже собралась вся правящая элита города: мистер Пэтер и господин Кейташи сидели по бокам от отца, Софи стояла возле своего стула, недовольно поглядывая в сторону окна. А ещë... Тут был человек, которого Адам увидеть не ожидал. — Виктор? — Адам уставился на сидящего на стуле молодого человека.       Была ещë одна семья, которая стояла у истоков их города - Аберкорн, но почти все еë члены умерли от неизвестной болезни. Остался только один Виктор - юнец чуть постарше самого Адама, который к этому времени уже успел обзавестись женой. Брюнет, волосы которого вились, как морские волны, повернулся к Адаму, сверкая своими изумрудными глазами. Он ухмыльнулся ещë сильнее, замечая, как Адаму неловко находиться среди таких значимых личностей города. Виктор же тут сидел, будто бы у себя дома в кресле. — о, Адам, наша вчерашняя звëздочка, — после этой фразы обратили внимание на незаметного Адама уже все, — как вчера погулял? — всë норма... Откуда ты знаешь? Ой, простите, — Адам спрятал руки за спину. Он вцепился в предплечье пальцами, оставляя маленькие царапины. Ему было так некомфортно, что он даже забывался. Отцу, кажется, было на это плевать. — присаживайся, Адам, — Дженис отодвинул ему стул, а сам подошëл к своему креслу по центру, но садиться не собирался, — я собрал вас здесь, потому что я хочу сделать серьезное заявление. Как вы знаете, наш город вырос, количество населения стало больше, а борьба с дефектами, благодаря труду ликвидаторов, стала ещë успешнее. В честь этого, я думаю, что нашему городу нужно официальное название. И я выбрал его - Энжелтаун.       На секунду в кабинете воцарилась тишина, а потом все тихо захлопали. Адам и сам не заметил, как стал повторять. Он всë смотрел на фигуру отца - вроде как, в этом кабинете все равны, но никто и не смел спорить с Дженисом. Он был уверен, каждый тут придумает десяток названий их городу, но с отцом спорить никто не станет. Адам не понимал, откуда у его отца такая власть. Да, у их семьи много денег, ещë до Всемирной катастрофы дефектизма они занимали высокое положение, но как отец сумел его сохранить? Адам всë хлопал, но за плечо его потрепал Виктор, чтобы он прекратит. Дженис улыбнулся сыну. — через пять лет я хочу объявить в Инквизиции выборы нового председателя Судейства, — Дженис повернулся к окну, глядя на город, укрытый тëмными облаками - отходами заводов, — я считаю, что новый ум приведëт наш город к процветанию. А пока я хочу, чтобы каждый знал, что он теперь живëт в Энжелтауне и является энжелтальцем. Вы же подготовили все необходимые листовки? — да, конечно, мистер Гëте, я мобилизировал своих людей, скоро каждый узнаёт о вашем решении, — мистер Пэтер поудобнее устроился в своëм кресле, уж слишком необъятным он в последнее время стал. Уже не помещался. — а теперь прошу всех оставить меня наедине с сыном.       И все ушли, только бросая взгляды на Адама. И ни один из этих взглядов не внушал Адаму ничего хорошего. Да и взгляд его отца тоже. — я хочу, чтобы ты стал следующим Председателем Судейства, Адам. Только клан Гëте знает, как привести этот город к процветанию, — Дженис смотрел в окно, на его лице была лëгкая улыбка, которая никогда с него не сходила, даже, наверное, во сне, — никто не позаботится об этом городе лучше тебя. Ты - мой первенец, ты... — я не хочу этим заниматься, — Адам сразу же выпрямился, глядя на отца уже без этого восхищения, — я же тебе говорил, в Инквизиции полно достойных людей, я хочу посвятить свою жизнь изучению дефектов... — кажется, Софи не выполнила моей просьбы, — Дженис потëр уставшие глаза - как у него скулы не начали болеть от этой постоянной улыбки, — Адам, послушай меня, в этом нет никакого смысла. Нам нужно уничтожать дефектов, делать это быстро и эффективно. Твоë дело - управлять этим городом. Такова миссия нашей семьи. — просьбу? Управлять? Если бы это услышала мама - она была бы расстроена. Ты же знаешь, она сама ставила эксперименты, ты еë поддерживал, поэтому..!       Адам вздрогнул. Отец ударил по стеклу - по нему пошла небольшая трещинка. Он повернулся к сыну, но уже без улыбки. Кажется, сил держать еë не осталось. Мужчина подошëл к столу, облокачиваясь на него двумя руками. Адам впервые видел отца в гневе. — твоя мать была сумасшедшей. Моя самая главная вина - я потакал этому сумасшествию. Она погибла, потому что решила взрастить внутри себя разумного дефекта - подселила к плоду лишь маленькую частичку и умерла при родах - дефект еë разорвал. Ты хочешь придти к этому? — Дженис глянул на сына исподлобья, сжимая кулаки.       Адам молчал. Он медленно поднялся, двинулся к выходу. В голове слышал только стук собственного сердца. Его мать - сумасшедшая, и это слетело с уст отца, человека, который еë боготворил. Это было не то, что он готов услышать от него. Не этого он желал! Всю жизнь Адам тянулся к своему отцу, хотел от него поддержки и любви, но получал лишь в ответ тишину и скупые тëплые слова. Отец любил не его, а город, который он так ласково и в тоже время гордо назвал Энжелтаун. Адам родился лишь чтобы сохранить главное дитя своего отца.       Адам никогда не хотел становиться правителем. Его не интересовала закрытая политика Инквизиции, огромный кодекс, вся эта бюрократия. Ему хотелось исследовать, стать учëным, очистить мир от дефектизма не огнëм, а умным использованием этой силы - сделать еë лекарством для больных или оружием. Этого хотела и его мать... Но чтобы она сказала, если бы Адам пришёл к ней сейчас и рассказал о случившемся? Адам задумался - он даже предположить не мог, пусть и знал маму намного больше, чем отца.       Юноша остановился возле небольшого окошка на лестнице. В городе был праздник. Народ выходил с заводов, чтобы обняться друг с другом, выпить и потанцевать под музыку, которая была написана специально к этому дню - Рохесия выпустила песню о Энжелтауне.       Он любил этот город также сильно, как любил его отец. Любил своих друзей, любил Мари... Может быть, только ради них он согласился бы на эту должность. Но ведь впереди ещë пять лет. Пять лет раздумий, пять лет подготовки. За эти пять лет он точно решит, готов ли он стать тем, кто будет решать судьбу этого города у моря - Энжелтауна.