Возвышенная тишина любви

Т/и сидела на софе из полированного красного дерева, пока слуги суетились вокруг, разбирая сундуки прибывшей дамы. Она не командовала, не указывала, куда поставить предметы или как разложить одеяния. Её голос никак не нарушал гама и суеты. Разбилась ваза. Тонкий фарфор, подаренный матерью, рассыпался осколками по полу. Служанка упала на колени, запричитала, трясясь от страха. Т/и медленно подняла на неё глаза. В них не было гнева. Только усталость, такая глубокая, что, казалось, она проваливается в бездну. — На счастье. — прошептала она, чуть наклонив голову. — На твоё счастье, дорогая. Служанка замерла, не веря своим ушам. — Встань, пожалуйста. — добавила Т/и мягко. — Это всего лишь вещь. Она смотрела на осколки, и в груди разрасталась ледяная пустота. "А у меня его не будет", — мрачнело в душе. — "Счастья. Никогда". Она поднялась, чувствуя, как подкатывает к горлу горький ком. Слишком душно. Слишком ярко. Слишком фальшиво. Её мир рухнул в тот день, когда отец, багровый от стыда, сообщил, что не может отдать долг императору. И император, холодно улыбнувшись, потребовал не серебра, не земель — а её. Дочь. Как вещь. Как уплату. Она была кроткой натурой. Возвышенной, тонкой, кто не гнётся, но может сломаться. Она мечтала о единственном: о том, кто будет беречь только её руку и сердце. О любви тихой, настоящей, которая не требует ничего взамен. А вместо этого — дворец, шумные помещения и холодный взгляд императора, который даже не запомнил её имени и скартавил при приветствии. Т/и спросила можно ли ей погулять. Одна из слуг собралась пойти с ней, и Т/и сказала: — Проводи меня и возвращайся в покои. Я хочу побыть одна. Служанка проводила госпожу в старый сад, где мало кто гулял по вечерам. Там, за зарослями пионов, стояла беседка, увитая диким виноградом. В ней пахло влажной землёй и увядающими цветами — так пахнет осень, когда лето ушло навсегда. Она села на каменную скамью, положила руки на колени и дала волю слезам. Они текли беззвучно, крупные, тяжёлые, скатываясь по щекам и падая на шёлк платья. Слёзы скапливались и в ее длинных белоснежных волосах. Она не рыдала — она истекала горем, как надрезанная ветка истекает соком. — Зачем? — прошептала она в пустоту. — Зачем я здесь? Я не создана для этого мира... Я хочу домой. Я хочу... просто быть любимой. И в этот момент тишина сада дрогнула. — Если бы я мог отдать вам весь мир, чтобы вы не плакали. — раздался голос, томный, как вечерний ветер, и сладкий, как запретный плод. — Я бы сделал это. Но я всего лишь евнух. Я могу предложить вам только свой платок. И свои уши, чтобы слушать. Т/и вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял мужчина неописуемой красоты. Его фиолетовые волосы струились по плечам, переливаясь в сумеречном свете, словно река из аметистов. Глаза — тёмные, глубокие, с поволокой — смотрели на неё с такой смесью нежности и боли, что у неё перехватило дыхание. Он был грациозен, как кошка, каждый его жест был текучим и плавным. Но в том, как он чуть склонил голову набок и смотрел было что-то детское, нежное. "Кажется, это новая наложница. Я видел ее издали." — евнух сдвинул брови, вспоминая. Он протянул ей белоснежный платок, вышитый золотыми нитями. — Я Жэньши. — представился он, и в голосе его послышалась чувственная хрипотца, от которой у девушек, говорят, подкашивались колени. — Я приставлен главным к этому двору. И, кажется, к вашему горю, госпожа. Расскажите мне. — попросил он, заглядывая в глаза. — Расскажите мне всё. Я не император, я не требую. Я просто... хочу знать. Обещаю никому не говорить, слово чести. Т/и не выдержала. Её слёзы хлынули с новой силой, но теперь она не прятала лица. — Я не хочу к императору. — всхлипывала она. — Я хочу... я хочу, чтобы меня любили. Просто любили. Без долгов, без званий... — Любили. — тихо повторил Жэньши, и в его голосе послышалась такая глубина, будто он сам только что упал в колодец собственных чувств. — Я понимаю. Т/и плакала, и Жэньши хотелось ее обнять. "Император меня за такое не пожалует." — мужчина сглотнул. "А как еще мне утешить девушку? Да, я младший брат императора, но он не послушает меня в вопросе о его наложницах." — Я не знаю, как выжить здесь, — прошептала она. — как дышать этим воздухом. Он слишком густой, словно мёд, но горький. Я задыхаюсь. — Проживите хотя бы этот день, не представляя что ждёт в будущем. — Господин Жэньши. — повторила она его имя медленно, пробуя на вкус каждый слог, словно дегустатор, что ищет вино, способное унять боль. — Красивое имя. Оно звучит как... как утренний туман, который спускается с гор. Он чуть наклонил голову, и его фиолетовые волосы скользнули по плечу, как водопад, застывший во времени. — А ваше имя, госпожа? — спросил он, и в его голосе послышалось нечто большее, чем простая вежливость. — Я хочу знать его. Не чтобы доложить императору. А чтобы прошептать его в молитве к Небу за вас. Она моргнула, и новая слеза покатилась по щеке, но это была уже не та слеза — не горькая, не солёная, как морская вода, что разъедает раны. Эта слеза была тёплой, как первый луч солнца после долгой зимы. — Т/и. — выдохнула она. — Меня зовут Т/и. Это значит... "тишина". Моя мать говорила, что я родилась в час, когда ветер замолк, прислушиваясь к миру. Так было месяц в наших краях. — Не знал, что тишина может иметь звонкое имя. Они тихо рассмеялись. Жэньши опустился рядом на лавочку. Они сидели рядом на холодном камне, но холод не касался их — будто каждый был маленьким солнцем, согревающим другого. — Знаете, в нашем дворце есть пруд, где живут карпы. Говорят, если шепнуть им своё желание и бросить монетку — оно сбудется. Но я никогда не верил в это. Девушка едва сдержалась чтобы не издать звук "пффф" и захихикала, стуча ладошкой по своим коленям: — Вы не верите в карпов, господин Жэньши? А во что же вы верите? Евнух поднял брови с удивлением, думая: "Нехило, сначала горько убивается, а теперь меня своим смехом заразить хочет!" — В Творца вселенной. Не может такое красивое создание, как вы, например, возникнуть случайным образом. Она всё-таки фыркнула, прикрывая рот ладонью, и смех вырвался наружу — звонкий, чистый, как горный ручей, пробившийся сквозь толщу снега. — Господин Жэньши, вы опасный человек. — Т/и вытерла влажные дорожки на щеках. Её глаза блеснули от недавних слёз. — Вы говорите такие слова, о которых разум кричит: "Осторожно! Это лесть!" Жэньши приложил руку к груди, выражая смертельную обиду. — Лесть? Я? Госпожа Т/и, вы ранили меня в самое сердце. Я всего лишь констатировал факт. Если бы природа создавала вас случайно — она бы непременно испортила черновик. А вы — окончательная версия Неба. Самая совершенная. "Кто бы говорил, а сам-то смотрит в зеркало? Мне надо держаться и не накинуться с комплиментами на этого молодого человека. Наверняка за ним бегают толпы девушек." Т/и, набравшись спокойствия, вежливо улыбнулась: — Спасибо, тоже самое можно сказать о вас. Я позволила себе лишнего, простите, что свалила на вас свою боль. — Не волнуйтесь, мне не в тягость. Говорите со мной искренне. Я еще загляну к вам узнать как вы устроились. До завтра, госпожа Т/и! — евнух нежно улыбнулся. В ответ Жэньши получил такую же ласковую улыбку и по его лицу растеклась теплота.