Объект находится под охраной. 3.0

В голове гудело, в горле першило, а ноздри разъедал резкий запах аммиака. Хотелось глотнуть свежего воздуха, но сквозь плотный пыльный мешок на голове пробивался лишь затхлый дух сырости. Связанное тело онемело. Джисон не знал, где находится и сколько времени уже провёл здесь. Но страшнее всего было то, что он понятия не имел, что с Минхо… Жив ли он?  «Конечно, жив.» — успокаивал себя Джисон. Последнее, что отпечаталось в памяти: два чёрных «Мерседеса», подъехавшие к ним, когда они выходили из ресторана после ужина. Четверо амбалов. Они сразу же налетели на Минхо, словно заранее знали, на кого нападать. Тот, конечно, не сдался — начал яростно отбиваться. Но прежде чем окружили самого Джисона и сунули ему под нос марлю с едким веществом, перед тем как сознание окончательно отключилось, он успел увидеть вспышку выстрела. Один из бандитов целился прямо в Минхо. Тишина давила на уши хуже гири. Ни шагов, ни голосов, ни даже мерного гула вентиляции — только собственное дыхание, пульс в висках и шорох мешка при каждом повороте головы. Джисон замер, прислушиваясь, и вдруг уловил едва различимый звук: кап-кап-кап. Где-то рядом капала вода. Размеренно, как метроном. «Либо у них тут прорвало трубу, — мысленно усмехнулся он, пытаясь не сойти с ума от неизвестности, — либо это такой особый метод допроса: капать на мозги, пока не сдашь все пароли от Инстаграма». Но в душе разрастался липкий страх — не за себя. Минхо, с его вечной ухмылкой и привычкой влезать в драку первым, просто обязан быть жив. Потому что иначе этот мир терял всякий смысл, а вчерашний ужин с лобстерами оказывался последним, идиотским прощанием. Джисон не понимал: почему он тут? Он вроде никому не переступал дорогу.  Он что, случайно лайкнул пост криминального авторитета? Или в очереди в кофейне наступил на ногу мафиози? Максимум его преступлений — украсть последний кусок пиццы у Минхо, когда тот отвлёкся на телефон. Но за это, блин, не похищают с выстрелами и мешками на голове! Он вообще месяц назад только с Минхо поженился — должен был быть самый счастливый период в жизни: совместные завтраки, разбросанные носки по всей спальне, споры о том, чья очередь мыть посуду. А вместо этого — связанные запястья, аммиачный привкус во рту и полное ощущение, что его перепутали с каким-то мафиози из третьесортного боевика. «Нет, ну серьёзно, — подумал Джисон, мысленно перебирая все возможные причины. — Может, это Минхо кому-то насолил? У него вечно рожа такая, будто он сейчас кому-то втащит, даже когда просто кофе заказывает. Этот его взгляд исподлобья, который я поначалу принимал за суровость, а потом понял — он просто так видит мир: как поле боя, где каждый бариста — потенциальный враг с пенкой на капучино». Джисон хмыкнул под мешком, представив, как Минхо сейчас, если он жив, сидит где-то в соседней комнате и сверлит похитителей взглядом, пытаясь испепелить их силой воли. Только вот проблема: в настоящей жизни сила воли не пробивает бетонные стены и не развязывает узлы. И если Минхо где-то рядом, он, скорее всего, уже пытается перегрызть верёвки зубами, потому что ждать спасения — это не про него. Джисон попытался пошевелить пальцами на руках. Верёвки впились в кожу так, что казалось, они вросли в запястья. Он выдохнул, заставляя себя дышать медленнее. Паника — не вариант. Если он хочет выбраться, надо сохранять холодный рассудок. Но как его сохранить, когда перед глазами только чёрная ткань, а в голове — киноплёнка их последнего разговора? Минхо тогда злился на какой-то дурацкий звонок, даже трубку бросил на стол, и сказал: «Всё нормально, просто работа». Джисон тогда не придал значения — вечно он что-то там бормочет про «дела». Но если из-за этих «дел» его мужа застрелили на его же глазах, Джисон лично найдёт каждого и заставит их жрать галстуки, которыми его связали. Внезапно где-то в коридоре раздались шаги. Тяжёлые, уверенные. Не один человек — как минимум двое. Джисон замер, превратившись в статую, и напряг слух. Шаги приближались, и вместе с ними — неразборчивый говор. Они говорили на корейском, но с каким-то странным акцентом, будто учили язык по учебнику для туристов. «Главное, не рыпайся, — услышал он чей-то голос совсем рядом с дверью. — Пока нам нужен только один из них. Второй — расходный материал». У Джисона похолодело внутри. Расходный материал? Это он, что ли, расходный? Он — недавно женатый, с кучей планов на совместную жизнь, с недочитанной книгой на тумбочке и с недоеденным мороженым в морозилке — расходный материал? Ну уж нет, он так просто не сдастся. Хотя… может, они про кого-то другого? Про Минхо? Сердце пропустило удар, а затем забилось чаще, будто пытаясь пробить рёбра. Щёлкнул замок. Дверь открылась, и внутрь ворвался не только сквозняк, но и запах сигаретного дыма и чего-то металлического. «Очухался, голубок?» — раздался грубый голос, и чьи-то руки грубо сорвали мешок с головы. Джисон зажмурился от тусклого света лампочки, висящей под потолком. Перед ним стоял мужчина в чёрном костюме — точь-в-точь из тех фильмов, которые Джисон всегда прокручивал на телефоне, пока Минхо смотрел подкасты про боевые искусства. У бандита был шрам через бровь и такой взгляд, будто он уже похоронил всех своих родственников и остался доволен этим. «Где Минхо? — выпалил Джисон, чувствуя, как голос срывается от пересохшего горла. — Если вы его тронули, я вас…» — он не договорил, потому что мужчина расхохотался, и смех этот был хуже тишины. «Живой твой Минхо, — бросил он, доставая телефон. — Пока живой. Но это зависит от тебя. Скажешь, где спрятал диск, и оба уйдёте. Не скажешь — я подарю тебе его голову на первую годовщину». И Джисон, который ещё минуту назад был готов к героическому молчанию, вдруг понял: он понятия не имеет, о каком диске идёт речь. А Минхо, его Минхо, с его вечной ухмылкой и секретами, — он станет первоклассной мишенью, если Джисон не придумает, как выкрутиться прямо сейчас. Дверь распахнулась, и в комнату влетел ещё один силуэт — с перекошенным от злости лицом, размахивая руками так, будто собирался дирижировать оркестром в аду. «Ты, придурок, я же сказал не входить, пока я не дам сигнал! — заорал он на первого амбала, плюясь слюной. — А если он уже всё обдумал и решил играть в молчанку? Теперь придётся с ним заново..» Джисон поднял глаза, и мир вокруг резко сжался до одной точки. Этот голос. Этот разрез глаз. Эта родинка над губой, которая когда-то так сексуально выглядела на фоне заката над Индийским океаном. Том. Чёрт возьми, Том. Тот самый американец с «Мальдивских каникул», которого Джисон встретил три месяца назад, когда отношения с Минхо висели на волоске, когда каждый вечер заканчивался скандалом, и Джисон, набравшись храбрости после третьего коктейля, решил, что «свобода — это лучший выбор».  Значит, их встреча на Мальдивах не была стечением обстоятельств. Джисона использовали. Его, идиота, развели как мальчишку, который повёлся на красивый торс и акцент. Том резко повернулся к первому амбалу, выхватил у него телефон и ткнул пальцем в экран. «Вали отсюда и проверь второго. Быстро!» — рявкнул он, и когда дверь за бандитом захлопнулась, Том медленно, с улыбкой, которая в любой другой ситуации могла бы показаться обаятельной, перевёл взгляд на Джисона. Улыбка эта была хуже пощёчины. «Ну, привет, зайка. — промурлыкал он, присаживаясь на корточки перед креслом.  «Ты… ты следил за мной? — прохрипел Джисон, дёргая верёвки. — Всё это было подстроено?» Том рассмеялся — тем самым смехом, который Джисон когда-то находил заразительным, а теперь казался звуком пилы по стеклу. «Подстроено? Детка, я просто выполнял свою работу. Узнать слабые места объекта. А ты оказался таким лёгким трофеем, что даже неинтересно. Один коктейль, один танец, одна ночь — и ты уже поливал своего парня грязью. Думаешь, я просто так выбрал бар с видом на океан? Я знал, что вы ссоритесь. Знал, что ты ищешь утешения. Я рассчитал тебя, как уравнение». Том наклонился ближе, и Джисон с ужасом заметил в его глазах не просто холод, а что-то похожее на разочарование — будто Том сам ожидал от этой игры большего адреналина. «Твой папочка, — продолжил он, выуживая из кармана золотую зажигалку и поигрывая ею перед лицом пленника, — сидит в тюрьме уже два года. Влиятельный бизнесмен, который строил империю на чужих костях, а когда всё рухнуло, решил, что лучше носить оранжевую робу, чем отдавать долги. И знаешь, что самое смешное? Он спрятал диск с данными, которые стоят больше, чем вся его никчёмная жизнь. Данные на всех его партнёров, счета в офшорах, компромат на судей и политиков. А ты, его любимый сыночек, который даже не знает, чем папаша занимался на самом деле, оказался единственным ключом к этому сокровищу». Джисон почувствовал, как земля уходит из-под ног — нет, он всегда знал, что отец не просто «бизнесмен», но слышать это от человека, с которым он делил коктейль и постель, было как пощёчина током. «Я ничего не знаю про диск! — выкрикнул он, дёргаясь в кресле так, что верёвки заскрипели. — Мы с отцом не общались с его ареста! Он даже на свадьбу не пришёл!» Том откинулся назад, цокнул языком и театрально закатил глаза, будто Джисон нёс полный бред. «Ох, зайка, ты правда думаешь, что я куплюсь на эту наивность? — протянул он, щёлкая зажигалкой. Пламя лизнуло воздух, и Джисон невольно дёрнулся, но Том лишь прикурил сигарету, не сводя с него взгляда. — Твой отец обожал тебя, а ты его так безжалостно упёк за решетку.  — Ах ты ж лживый, подлый… — Джисон дёрнулся в кресле так, что оно жалобно скрипнуло, будто умоляя его успокоиться. Ярость, смешанная с адреналином, хлынула в кровь, затопив страх. — Я никого не «упекал»! Он сам выбрал свою участь. Том выпустил кольцо дыма и покачал головой, словно разочарованный учитель, который устал объяснять теорему двоечнику. «Милый, ты либо гениальный актёр, либо самый невезучий парень на этой планете. Но знаешь что? Мне плевать. Я не уйду отсюда без диска. И твой драгоценный муженёк — не уйдёт отсюда живым, если ты не вспомнишь, куда папочка спрятал сокровище». Джисон почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Не от страха — от осознания. Этот спектакль с Мальдивами, с улыбками и обещаниями «свободы» — это всё была шахматная партия, где он, Джисон, оказался пешкой, которую вели к ферзю, но даже не сказали правил. И теперь на кону была жизнь Минхо. Минхо, который, возможно, именно в эту секунду висит где-то на крюке или ломает зубы о верёвки в попытке освободиться. — Отведи меня к Минхо! — заорал Джисон, рванувшись вперёд с такой силой, что кресло под ним заскрежетало по бетонному полу. — Сейчас же! Если я увижу, что он жив и невредим, я расскажу тебе всё, что знаю! Но если с его головы упал хоть один волос, я клянусь, ты умрёшь медленнее, чем я разбирал его носки после стирки! Том резко подался вперёд, и его пальцы, холодные и крепкие, как стальные тиски, сомкнулись на горле Джисона. Он притянул его лицо вплотную к своему, так что Джисон кожей почувствовал запах дешёвого табака и дешёвого же высокомерия. В глазах Тома больше не было ни капли той мальдивской неги — только ледяная пустота хищника, который окончательно решил, что пора переходить к десерту. «Слушай внимательно, мой маленький бунтарь, — прошептал он, и в его голосе проскочила опасная сталь. — Тот факт, что я в отеле позволял тебе делать со мной всё, что угодно, не даёт тебе права визжать на меня сейчас как привокзальная истеричка. Мы не на курорте, и твои капризы тут не работают». Джисон задохнулся — не столько от захвата, сколько от унизительного осознания того, как легко он когда-то принял этот яд за влюбленность. Он попытался плюнуть Тому прямо в это самодовольное, гладко выбритое лицо, но тот ловко увернулся и с силой толкнул кресло назад. Джисон, не удержав равновесия, рухнул вместе с мебелью на бетонную крошку. Гулкий удар отозвался болью во всём теле, но Джисон даже не вскрикнул. Вместо этого он заливисто, почти истерично рассмеялся — звук получился рваным, пугающим, но в нём было столько сарказма, что Том даже на секунду замер, нахмурившись. Том даже не потрудился поднять Джисона с пола. Вместо этого он просто пнул его под рёбра — не сильно, почти лениво, как футболист пинает мяч на тренировке, когда уже всё равно, куда он покатится. Джисон скрутился, закусив губу до крови, чтобы не закричать. «Знаешь, — протянул Том. — мне пора закругляться. Думаю, Сан уже разобрался с твоим драгоценным муженьком». Он произнёс это так буднично, словно речь шла о том, что ужин остыл, — и это ударило Джисона сильнее любого пинка. Кровь застыла в жилах, а потом рванула по венам огнём. Сан.