Line of attraction

Прошла ровно неделя с их первой встречи. Итачи не привык к этому чувству — лёгкому, почти забытому ожиданию, когда, заканчивая отчёт или проверяя улики, ты краем сознания замечаешь время и думаешь: «Он уже лег? Или всё ещё работает?» Это было странно. Это было ново. И это, вопреки всему, не раздражало. Всё началось с короткого сообщения на следующее утро после их свидания в «Poison Lily». | «Спасибо за вечер. Это было... необычно. В хорошем смысле. Итачи.» Дейдара прочитал его, лёжа на диване в своей гостиной, и долго смотрел в экран, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое и одновременно пугающее. Он не ответил сразу. Отложил телефон, пошёл на кухню, налил себе воды, сделал глоток. А потом вернулся и написал: | «Ты тоже был хорош, рыбка. Я не против повторить. Если не боишься.» Это был первый камень, брошенный в воду. За ним последовали другие. --- Сначала они писали друг другу раз в день. Коротко, будто проверяя, что тот всё ещё существует. Днём Итачи часто был занят: выезды, отчёты, допросы. Его сообщения были сухими и короткими — и это не звучало как холодность. Просто таким он был. Сдержанным. Но даже в этих скупых фразах чувствовалась внимательность. | «Сегодня дождь. Захвати зонт.» | «Ты вчера долго не спал. Это заметно по голосу. Что-то случилось?» Дейдара хмыкал, глядя в экран, и не знал, что отвечать. Иногда он злился на эту наблюдательность. Иногда — благодарил за неё. Потому что никто, даже сестра, не замечала, когда он не спал или когда внутри снова начинало колотиться тревожное чувство. По ночам он часто писал Итачи сам. Не для того, чтобы что-то сказать, а чтобы просто слышать, что он не один. | «Ты спишь?» | «Нет. Работаю. А ты?» | «Тоже не спится. Думаю.» Итачи никогда не давил. Не спрашивал «о чём?». Он просто оставался рядом, даже в этих коротких сообщениях, и Дейдара чувствовал это. Иногда они созванивались. Это было неловко поначалу — Дейдара не знал, что говорить без привычной маски игривости и бравады. Он мог быть ярким, громким, соблазнительным на сцене или за стойкой клуба. Но в трубке, в темноте своей гостиной, он просто молчал, и это молчание было тяжелее любой игры. Но Итачи не торопил. — Ты устал, — сказал он однажды в трубку. Это был не вопрос. Это было утверждение. — Да, — хрипло ответил Дейдара, и в этом «да» было больше, чем просто усталость. Было отчаяние. Была пустота, которую он не мог заполнить. — Это пройдёт, — тихо сказал Итачи. — Просто дыши. И знай, что я здесь. И Дейдара поверил. Не сразу. Не до конца. Но он перестал бояться, что трубку поднимут и скажут: «Это ошибка». --- За эту неделю они не встретились ни разу. Итачи был занят расследованием. Дейдара — клубами, встречами, поставками. Их жизни шли параллельно, не пересекаясь, но между ними протянулась тонкая, почти невидимая нить. Они узнавали друг друга без встреч. Дейдара узнал, что Итачи просыпается в шесть утра, даже в выходные, и что его любимая книга — «Портрет Дориана Грея», которую он перечитывает раз в несколько лет. Что он не пьёт кофе с сахаром, но может выпить чашку чая с мёдом, если сильно замерз. Что он коллекционирует не книги, а кисти для каллиграфии, хотя никогда не писал ими. Итачи узнал, что Дейдара любит сладкое вино, но ненавидит сладкие напитки без алкоголя. Что он не носит браслеты, потому что они мешают, но обожает кольца. Что он засыпает под шум дождя, а просыпается от света, поэтому его шторы всегда плотные, почти чёрные. Они не говорили о большом. О прошлом. О семье. О боли. Но в этих коротких разговорах было что-то более важное — они учились слышать друг друга. Без спешки. Без требований. И когда в пятницу вечером пришло сообщение от Итачи с предложением встретиться, Дейдара прочитал его и вдруг почувствовал, как внутри разливается странное, давно забытое чувство — нетерпение. | «Суббота. В пять. Я пришлю адрес. Никаких клубов.» Он перечитал сообщение несколько раз. Затем встал, подошёл к зеркалу и долго смотрел на своё отражение — на уставшие глаза, на растрёпанные волосы, на бледную кожу. И подумал: «Чёрт. А я ведь хочу ему понравиться. Не так, как раньше. А по-настоящему». --- На следующий день он стоял перед открытым шкафом и перебирал вещи. — Это всего лишь второе свидание, — вслух сказал он себе, но голос звучал неуверенно. Он перебрал несколько образов, отбросил их, снова перебрал, а потом вспомнил, как Итачи смотрел на него в клубе — спокойно, без осуждения, но с интересом, который было невозможно подделать. И в какой-то момент он остановился. На чёрных ажурных чулках, которые лежали в нижнем ящике. На бордовом белье, которое он купил, но не решался надеть. На красной пушистой кофте, мягкой и тёплой, которая делала его уязвимым. Он не искал нужного образа. Он просто собирал себя — настоящего, того, кто застенчиво улыбается в темноте и боится быть отвергнутым. Через час он стоял у зеркала и смотрел на своё отражение. Чёрный чулок, натянутый до колена. Подтяжки, которые слегка виднелись из-под подола кофты. Высокие берцы с массивной подошвой, которые делали его чуть выше. И волосы — он оставил их распущенными, чтобы не выглядеть через чур собранным. Он выглядел... другим. — Ты выглядишь как пиздец, который хочет понравиться, — сказала Кирра, заглянув в комнату. — Заткнись, — ответил Дейдара, но улыбнулся. Сестра медленно подошла, положила руки ему на плечи и тихо сказала: — Он уже тебя увидел. И ты ему понравился. Таким, какой ты есть. Просто будь. Дейдара кивнул, но внутри всё сжималось от волнения. Он взял пальто, бросил последний взгляд на своё отражение и вышел из дома, оставляя за спиной привычную маску. --- Он ждал у входа в чайный дом, не зная, что задумал Итачи, и думая только о том, как снова увидит его. А Итачи, тем временем, уже был внутри, выбирая идеальный чай для их второй встречи. Потому что он знал: первое свидание — это о том, чтобы показать себя. А второе — о том, чтобы начать узнавать друг друга по-настоящему.