Говорят, в темноте чувства обостряются

— Ты прекрасно меня видел. Шейн Холландер продолжал методично развязывать шнурки, пропуская мимо ушей слова, хлестанувшие через всю раздевалку. После тяжелого матча пальцы слушались плохо, а в ушах стоял гомон трибун, напоминавший гудение потревоженного улья. Раздражение зудело под кожей, мешая сосредоточиться на простой, привычной последовательности: ослабить узел, вытащить шнурки из верхних люверсов, снять левый конек и аккуратно поставить его параллельно правому. В раздевалке пахло потом, дезодорантом и чем-то ментоловым — должно быть, обезболивающая мазь, которую достал из аптечки Хейден. Со стороны душевых раздавался шум воды, дверцы шкафчиков хлопали одна за другой, но сегодня за этим не следовало ни привычной болтовни, ни тупых подколов. Игроки бросали косые взгляды то на Шейна Холландера, своего центр-форварда, то на Илью Розанова — новенького правого вингера, которого Монреаль заполучил пару месяцев назад. Тишина была тягостной, полной невысказанных обвинений. — Холландер, — прозвучало с нажимом, отчего русский акцент стал только гуще. Шейн нехотя поднял голову. Илья стоял напротив, скрестив руки на груди: он успел наскоро принять душ и натянуть джинсы вместе с простой черной футболкой. Влажные кудри прилипли ко лбу, у ключицы расцветал синяк, а голубые глаза были холоднее льда. Он выглядел уставшим, чертовски злым и до неприличия красивым (хотя последнее не имело абсолютно никакого значения, Шейн просто привык всегда отмечать детали). — Ну что еще, Розанов? Чем ты опять недоволен? — его голос прозвучал чуть более резко, чем задумывалось, но Шейну было плевать. Уж слишком позорной вышла игра. — Ты глухой? Я спросил, почему ты не отдал мне пас. — Странно, а я слышал лишь очередное нытье. Уголок рта Ильи дернулся, но взор оставался ледяным. Несколько задержавшихся в раздевалке игроков с поразительным единодушием ускорили свои сборы. Шейн продолжил раздеваться для похода в душ, стараясь выглядеть как можно более отстраненным: — Я хотел сделать передачу, но ты был закрыт. — Он пожал плечами, с показным равнодушием стягивая с себя компрессионную водолазку. — Нихрена, Холландер, и мы оба это знаем. — Взгляд Розанова потемнел (должно быть, от злости), пока он швырял водолазку в корзину для белья, сверкая безупречным торсом. — Рядом с тобой паслись два защитника, — буркнул Шейн. — Вообще-то один, второй был за воротами. Но ты все равно предпочел отдать шайбу Хейдену, — тут же отчеканил Илья. Хейден Пайк, который к этому моменту оставался последним игроком в помещении за исключением этих двоих, замер, едва успев застегнуть пальто. — Э-э… я, пожалуй, того. Пойду, — сообщил он в пустоту и неловко помахал Шейну на прощание. — Отличная идея, — прошипел Розанов, не отрывая глаз от веснушчатого лица центр-форварда. Дверь за последним игроком захлопнулась, оставляя в подтрибунке лишь приглушенный шум вентиляции, влажный запах формы и искры тлеющего конфликта. — Закончил с обвинениями? Мне надо в душ, — вздохнул Шейн, глядя в пол. — Хейден был в худшей позиции, чем… — Я капитан, и я принял решение, — отрезал он, давая понять, что разговор окончен… и надеясь, Илья не заметит, как тяжело ему дается подобный тон. — Отличное решение, капитан. Особенно с учетом того, что мы, блять, проиграли, — Розанов тут же огрызнулся. Шейн поднялся со скамьи достаточно резко, чтобы бутылка воды, стоявшая рядом, опрокинулась на пол и покатилась куда-то в угол, будто тоже желая сбежать с поля боя. — Хочешь сказать, мы проиграли из-за меня? — процедил он, буравя Розанова взглядом. Теперь они стояли близко друг к другу, и Шейн мог видеть золотистые искорки в голубых глазах Ильи. Это… по меньшей мере, отвлекало. — Не все в этом мире крутится вокруг тебя, Холландер! — Илья развел руками — Дело не в проигрыше, просто у тебя скорее задница отвалится, чем ты доверишь мне ебаную шайбу! — Да потому что ты громкий, самовлюбленный и не умеешь выполнять указания тренера. Охуенная почва для доверия в команде! Розанов сузил глаза и склонил голову набок: — Что-то еще? Давай, продолжай, люблю, когда ты рассказываешь, как много обо мне знаешь. Шейн сжал челюсть и резко выдохнул, стараясь успокоиться. Только Розанов мог заставить обычно невозмутимого капитана за минуту потерять самообладание. Любой разговор этот проклятый русский превращал в издевательство, нарочно растягивая гласные и улыбаясь именно тогда, когда нормальному человеку стоило бы прикусить язык. За шесть недель в Монреале он успел вывести из себя тренерский штаб, двух журналистов и половину команды. Впрочем, фанаты его обожали. Холландер не относил себя ни к одной из этих групп, ограничиваясь по отношению к Илье исключительно профессиональным раздражением. Нет, даже не так — поразительно сильным профессиональным раздражением. Настолько сильным, что, к своему собственному смущению, пару раз просыпался с его именем на языке и болезненным стояком под одеялом. Шейн предпочел бы быть раздавленным и размазанным по льду гребаной замбони, чем вспоминать об этих случаях. — Еще? Как насчет того, что ты тоже не центр Вселенной? Черт, да ты даже не центр звена! Ухмылка Ильи тут же померкла, будто стертая с лица невидимым ластиком. Шейн осознал, насколько далеко зашел, ровно в ту секунду, когда слова сорвались с языка, но было уже поздно. Перевод Розанова на правый фланг был решением тренера и единственным способом поставить в одно звено двух звездных игроков. Казалось, Илья воспринял это так же, как принимал все неприятное: пожал плечами отпустил непристойную шутку, пока тренер не слышал, и начал систематически игнорировать новую позицию. — Да, я не центр звена, — тихо ответил он. — Ведь это место уже занято великим Шейном Холландером, так? На долю секунды в лице Розанова мелькнуло странное: не злость или насмешка, а скорее… уязвимость. Показалось. Илья прошел к своему шкафчику, с силой дернул молнию спортивной сумки и сунул туда вещи. Забросив ее на плечо, он направился к выходу в служебный коридор, но у самой двери обернулся: — Ни черта ты не понял, Холландер. Розанов покинул раздевалку, оглушительно хлопнув дверью. Та несколько раз качнулась на доводчике и, наконец, закрылась. Шейн стоял посреди комнаты полуголый, с полотенцем на плече и пытался вернуть дыханию нормальный ритм. Проведя рукой по волосам, он вздохнул и пошел в душ. Обычно горячая вода помогала смыть с кожи пот, крики тренера и липкое чувство вины за свои и чужие ошибки. Привычный набор действий, привычная последовательность — те самые мелочи, из которых состояла зона комфорта Шейна Холландера. Но сегодня душ не заглушил образ Розанова в голове: раздосадованный, обвиняющий, уставший… Нет, Шейну не было до этого никакого дела. Он выключил воду, натянул на мокрое тело чистое белье, джинсы, толстовку и проверил время на часах телефона. 22:48 Вместо того, чтобы собрать вещи и, как любой нормальный человек, пойти домой, Холландер направился в комнату для видеоразборов, примыкавшую к раздевалке через короткий внутренний коридор. Это было небольшое помещение с экраном на стене, компьютером, белой доской, удобными стульями и узким диванчиком у дальней стены. Шейн включил компьютер, подрубил его к экрану и открыл запись последних минут матча. Он увидел, как получил шайбу у борта и помчался в сторону ворот противника. Розанов ускорился справа, вражеский защитник рванул следом, но отстал — совсем немного, но для передачи этого было более чем достаточно. Другой соперник попытался заблокировать Шейна. Илья, уверенный, что вот-вот получит пас, повернул голову к Холландеру, но вместо этого тот передал шайбу Хейдену, рядом с которым очень некстати находился нападающий “Каролины”. Перехват и контратака, за которой последовал быстрый и безжалостный гол на последних секундах матча. Шейн прикрыл глаза, устало потер переносицу и плюхнулся на один из стульев, перематывая назад. Розанов ускорился справа… — Думаешь, на третий раз шайба все-таки полетит ко мне? Захваченный врасплох, он резко повернулся. Илья стоял в дверях видеокомнаты, опираясь плечом на косяк. Его каштановые кудри свободно падали на лоб, голубые глаза изучали Шейна с привычной легкой насмешкой, словно полчаса назад они не сцепились из-за проклятой шайбы. Куртка была расстегнута, на плечах таяли снежинки, ну а в руке он держал бумажник. — Твою ж… Ты что здесь делаешь?! — Кошелек забыл, пришлось вернуться. — Илья помахал бумажником и беспардонно вошел в комнату. — А ты, вижу, решил удостовериться, что я был прав? “Розанов, ты был закрыт. Розанов, это решение капитана!” — он ткнул пальцем в экран, нарочно пародируя манеру речи Шейна, будто чертов подросток. Холландер набрал в грудь воздуха, дабы разразиться гневной тирадой в ответ, как вдруг свет мигнул раз, другой, экран загудел — и арена погрузилась в темноту. — Нихуя себе у меня указующий перст, — послышался из темноты изумленный голос Ильи. Шейн вскочил со стула. Через пару секунд вспыхнули тусклые аварийные лампы: их зеленоватый свет едва освещал пространство видеокомнаты, превращая все вокруг в размытые силуэты. — Видимо, из-за метели свет вырубился, — Холландер разочарованно вздохнул. Поморщившись, он на всякий случай отключил экран (безопасность превыше всего!), после чего пошел к своему шкафчику накинуть куртку и забрать сумку. Делать тут все равно было больше нечего: электричества нет, а сидеть в темной комнате вместе с Розановым входило примерно в ту же категорию удовольствий, как блокировать шайбу собственным лицом. Тогда почему у тебя вспотели ладони от одной только мысли, как ты и Илья… — Шейн насильно заглушил свой внутренний голос мыслями об игре. — Эй, капитан, — раздалось со стороны двери. Он не обернулся, пытаясь в полутьме совладать с собственной курткой. — Ну что еще? Ты же собирался уходить, Розанов. — А я вот как раз об этом, — послышался лязгающий звук, — Веришь или нет, но дверь в служебный коридор не открывается. Шейн замер, прекратив бороться с дурацкой молнией на куртке. — Ты стебешься? Что значит “не открывается?” — То и значит, придурок. Гребаная…. аагх, блять! Он закрыл створку шкафчика и увидел Илью, который для верности навалился на дверь еще раз. — Отойди, дай я. — Шейн нахмурился и подошел ближе. Илья тут же поднял ладони и сделал шаг в сторону с преувеличенно покладистым видом: — Серьезно. Холландер? Ты даже в этом мне довериться не можешь? Шейн проигнорировал его, схватился за ручку и толкнул, но дверь даже не шелохнулась. Он навалился еще, сильнее — металл глухо звякнул где-то внутри, но не поддался: — Черт, ее заклинило. — Браво, Шерлок, — фыркнул Розанов, стоя в сторонке. — Вот надо было тебе дверью хлопать? — буркнул Шейн, безуспешно наваливаясь всем телом на холодный металл. — Да-да, Илья во всем виноват, плохой Илья, — он закатил глаза, но подошел ближе. — Подвинься, давай попробуем толкнуть вместе. На счет “три?” Металл издал глухой скрежет, но не поддался ни на миллиметр. Зато сердце Шейна чуть не пропустило три удара сразу, когда этот проклятый русский оказался настолько близко, что он даже в слабом свете аварийных ламп мог сосчитать его родинки. Соберись, идиот. Илья отстранился не сразу. Шейн мог поклясться: его взгляд задержался на веснушках. Он густо покраснел, надеясь, что тусклый свет скроет эту дурацкую реакцию, первым отступил от двери и нервно провел рукой по своим темным волосам. Раздевалка, еще недавно казавшаяся слишком просторной и пустой, внезапно стала тесной: полутьма, закрытая дверь, тишина и… Розанов. Как в одной из твоих фантазий — услужливо напомнил внутренний голос. Илья, в свою очередь, посмотрел на Шейна, потом на дверь, потом плюхнулся на ближайшую скамейку и рассмеялся так, словно окончательно сдался перед абсурдом происходящего. — Блять… — выдохнул он сквозь смех, — Я как будто в начале очень паршивого триллера. — Рад, что тебе весело, — пробурчал Холландер, доставая телефон из кармана худи. — Позвоню на пост охраны. Экран новенького айфона вспыхнул тусклым светом и показал всего пару процентов заряда. Шейн успел открыть список контактов, нажал на имя тренера — и телефон вырубился еще до первого гудка. Несколько секунд он просто пялился на теперь уже бесполезное черное стекло. — Да ты издеваешься, — выдохнул он в пустоту. — Только не говори, что у тебя телефон сел. Я думал, ты самый педантичный хоккеист во Вселенной, Холландер, — судя по тону, Илья и впрямь удивился. — Дашь свой? Позвоним с него, и все дела. — Шейн убрал телефон обратно в карман и подошел к скамейке, протянув руку. Розанов пожал плечами — слишком небрежным, отработанным движением. — Не могу. — Почему? — Шейн недоуменно поднял брови. Улыбка на лице Ильи задержалась на секунду дольше, чем нужно, и от этого стала почти фальшивой. — Оставил телефон в отеле. Мне все равно некому звонить. Холландер открыл рот, но тут же его закрыл и вместо ответа сел на скамью рядом. Что-то в том, как он произнес эти слова, не располагало к подколам. Шейн скинул куртку на пол и натянул на голову капюшон худи. Несколько минут они сидели молча. Тишина казалась оглушительной, и было слышно, как снаружи завывает метель. — Как думаешь, когда нас найдут? — пробормотал он, спрятав лицо в ладонях. — Ого, — протянул Илья, повернувшись к Шейну. — Ты спрашиваешь мое скромное мнение? Охуеть. — Розанов. В его голосе прозвучала легкая паника, и Илья сразу перестал улыбаться. — Скоро, — сказал он уже нормальным тоном. — Охрана пойдет на обход или электричество наконец появится, тебе ли не знать. Мы же на арене в Канаде, а не в горах Южной Америки в конце концов. Шейн поднял голову. — Если ты сейчас начнешь пересказывать тот фильм про спортсменов и крушение самолета в горах, я тебя ударю. — Не ссы, я как раз хотел сказать, что ты слишком жилистый, поэтому предпочту протеиновые батончики, — Розанов фыркнул, и он, пожалуй, впервые за сегодняшний вечер, слабо улыбнулся. Во взгляде Ильи тут же вспыхнули теплые искорки, заметные даже в свете аварийных ламп. Шейн смущенно отвел глаза и стал рассматривать свои ботинки. — Знаешь, это так странно: четыре года мы были соперниками, учились ненавидеть друг друга, а теперь вот уже почти два месяца играем в одном клубе. — Холландер вдруг произнес совершенно искренне: — Я… думаю, могу понять, почему ты ведешь себя так, будто не хочешь быть частью команды. — Меня взяли, чтобы фанаты наблюдали как заносчивый русский устраивает драки и делает красивые финты. Я просто оправдываю свою репутацию. — Розанов шаркнул ногой по полу. — А насчет команды… Сложно общаться с теми, кто разговаривает так, словно я тупой, если сразу не могу подобрать нужное слово на английском. Ну, понимаешь, медленнее, громче, с этим выражением лица, — Илья подвинулся чуть ближе на скамейке и изобразил преувеличенно терпеливую улыбку. Вышло настолько похоже, что Шейну стало стыдно. — Я так никогда не делал. — Знаю, — Илья криво ухмыльнулся, и Холландер невольно уставился на его губы. — Наверное, тебе просто нравятся мудаки. — И я должен был отдать тебе шайбу в тот раз, — выпалил он, опуская взор. Не смотри на него, он все равно тебя не хочет. И ты его, кстати, тоже! — А ты когда-нибудь меня ненавидел? Ну, на самом деле, — раздался непривычно робкий голос Розанова. У Шейна вспотели ладони. В попытках заземлить себя, он встал со скамейки, скинув капюшон худи с головы и начал колупать плакат с календарем матчей, висевший на стене: — Ну, сначала ненавидел. Это было легко: ты казался самоуверенным, упрямым засранцем, который… Он услышал, как Розанов встал со скамейки и резко осекся, обернувшись. — Шейн… — начал Илья тихо, — Ты за этот вечер покраснел раза три, не меньше. От звука собственного имени у того в груди разлился жар, который сразу устремился вниз. — Не называй меня так. — Почему? — Розанов теперь стоял почти вплотную к нему, не пытаясь коснуться. У него был вид человека, который вот-вот прыгнет в пропасть. Потому что тогда это перестанет быть обычной перепалкой. Потому что “Холландер” безопаснее. Потому что я могу злиться на Розанова, но понятия не имею, как вести себя с Ильей, который смотрит на меня, будто ему не все равно. — Потому что иначе я совершу огромную ошибку, — прошептал Шейн, жадно глядя на прихотливо изогнутые губы. Илья, заметив это, подался вперед и на удивление нежно провел кончиками пальцев по щеке Холландера, трепетно обводя веснушки — Так соверши, — выдохнул он, — Пожалуйста. Шейн забыл, как дышать. На одно долгое мгновение в его голове оставалась привычная последовательность: отступить, отвернуться, вернуть Розанова на безопасное расстояние… Но от этих прикосновений все рассыпалось. Он схватил Илью за ворот куртки и поцеловал. Первое мгновение вышло неловким: слишком жадным, слишком голодным. Розанов тихо выдохнул ему в рот и торопливо скинул с себя куртку, оставаясь в футболке. Одна рука легла Холландеру на талию, а вторая зарылась в темные волосы, притягивая его ближе. Язык скользнул Шейну в рот, заставляя забыть обо всем, кроме этой сладкой, безумной и совершенно запретной эйфории. Розанов что-то шептал на русском между поцелуями. Что-то подозрительно похожее на “Наконец-то…”, “Еще…” и совсем тихое “Не отпускай”. Но Шейн Холландер не знал русского, поэтому просто тонул в этой невыразимой нежности. Вдруг раздался глухой звук со стороны улицы, и он мгновенно отстранился, чтобы перевести дыхание. Розанов автоматически потянулся следом. — А если кто-нибудь увидит? — прошептал Шейн, осторожно поглаживая талию Ильи. — М-м… даже если охрана сюда заявится… — Илья наклонился и оставил влажный поцелуй на его шее, снова сокращая расстояние — … у нас будет немало времени, пока они откроют эту чертову дверь. — Это не смешно. — Шейн едва сдержал стон, когда губы Ильи снова коснулись шеи. — А кто сказал, что я смеюсь? Илья неохотно отстранился и подошел к стене, где стояли хоккейные клюшки. Вытащив одну из держателя, он вернулся к двери и наискосок подпер ею ручку. Получилось нелепо, почти по-детски, но теперь, если бы каким-то чудом дверь вскрыли мгновенно, у них была бы лишняя секунда. — Гениально, — хмыкнул Шейн, прислонившись спиной к стене и пытаясь скрыть свое волнение. — Знал, что ты оценишь, — Розанов криво ухмыльнулся и снова оказался перед Шейном, притянутый как магнитом. Его ладони легли на плечи Холландера, легко, без нажима поглаживая их через ткань худи. — Но если тебе некомфортно… если не хочешь, — сказал он тише, — я могу забыть об этом. Я хорошо умею делать вид. Илья дерзко улыбнулся, снова примеряя маску “того самого русского, которому все нипочем”. Только вот теперь Шейн увидел за этим фасадом страх. Вместо ответа он запустил пальцы в каштановые кудри и втянул Розанова в бесконечно долгий поцелуй. Илья ответил сразу, мягко но уверенно перехватывая контроль. — Ты пахнешь вишневым табаком, — пробормотал Шейн между жаркими поцелуями. — Мне не нравится. — Врешь, — Илья игриво прикусил его губу. Холландер скользнул ладонями по его талии и робко подцепил край футболки. Розанов оторвался от поцелуя ровно настолько, чтобы сбросить футболку на пол и снова прильнул к партнеру, охотно позволяя тому исследовать каждый сантиметр оголенной кожи: грудь, ребра, напряженные мышцы живота, полоску волос, ведущую от пупка за пояс джинс… Чувствуя, как тягучая, сладкая волна желания пробежала по венам, Шейн начал стягивать с себя худи. Розанов тут же помог и, довольно урча, принялся покрывать его ключицы короткими поцелуями. Именно тогда Шейну стало все до странного ясно: Илья делал только то, что он позволял, только то, к чему Шейн сам тянулся. Он не требовал, не смеялся над паузами, не пытался превратить смущение в слабость, давая вместо этого возможность остановиться в любой момент. Это открытие завело его куда сильнее, чем безопасно было признать. Он коротко, почти отчаянно поцеловал Илью и резко опустился перед ним на колени. Розанов замер, опираясь рукой на стену и ошеломленно глядя вниз на Шейна. Его голубые глаза потемнели, и казались почти черными в свете аварийных ламп. Несмотря на, казалось бы, уязвимое положение, Холландер вдруг почувствовал власть над Ильей, и ощущение его опьяняло. Он провел языком по той самой блядской тропинке волос чуть ниже пупка, одновременно расстегивая джинсы и с удовлетворением отмечая, как Илья глухо стонет в ответ. Вскоре Шейн справился с молнией и приспустил белье Розанова, высвобождая напряженный член. Тот был горячим и твердым, с каплей влаги на раскрасневшейся головке — куда лучше смутных фантазий, которые Холландер подавлял прежде, чем они могли оформиться во что-то конкретное. Черт, что я творю, я же никогда такого не делал Он неуверенно сомкнул пальцы вокруг длины, и Розанов тут же дернулся с тихим стоном. — Блять, Холландер… В его голосе не осталось ни насмешки, ни показной уверенности — только голое желание. И это окончательно сорвало Шейну все предохранители. Стараясь подражать немногочисленным бывшим подружкам и тому видео на странице браузера, которое он спешно удалил из истории сразу после просмотра, Шейн обхватил губами головку и осторожно взял член в рот. Сначала неглубоко, привыкая к ощущению тяжести на языке и вкусу кожи. Розанов хрипло простонал что-то по-русски, пальцы свободной руки скользнули в его волосы. Холландер ухватился за эту реакцию и попытался принять его глубже, помогая рукой у основания. — Стой, — сдавленным голосом прошептал Илья и коснулся плеча Шейна. — Иди ко мне. Холландер встал с колен почти сразу, его губы блестели, а сердце бешено колотилось. — Я сделал что-то не так? Ты не хочешь? Илья притянул его к себе и поцеловал жадно, почти грубо, и вопрос потерял всякий смысл еще до того, как Шейн успел смутиться — Очень хочу, потому и попросил встать, — он хрипло пробормотал. — Ты когда-нибудь был с парнем? — Я… — Шейн неловко поежился, — Нет, ни разу, только девчонки. Ты? — Пару раз. — Илья на мгновение закусил губу, касаясь его напряженных мышц пресса. — У меня есть идея… Помнишь тот диван в комнатушке для видеоразборов? Шейн закусил губу и слегка напрягся, несмотря на возбуждение. Это не ускользнуло от внимания Розанова: — Нет, я не про это. Как бы мне ни хотелось тебя трахнуть, Холландер… — он преувеличенно вздохнул, медленно ведя Шейна в видеокомнату и прерываясь на короткие поцелуи —... я не идиот, чтобы делать это в подтрибунке. — Тогда зачем тебе диван? — пробормотал Шейн, когда они ввалились в небольшое, примыкающее к раздевалке помещение, где раньше смотрели фрагменты матча. — Развивай воображение, — Илья игриво укусил его за мочку уха и отстранился, небрежно развалившись на узком диванчике. — Иди сюда. Холландер замер рядом, все еще тяжело дыша, с губами, припухшими от поцелуев и слишком ясным ощущением тесной ткани собственных штанов. — Доверься мне, хотя бы раз, — Розанов протянул к нему руку. Закусив губу и кивнув, Шейн позволил притянуть себя ближе. Он перекинул ногу через бедра Ильи и устроился сверху, лицом к лицу, опустив руки на плечи. Поза казалась одновременно слишком тесной и слишком открытой: даже через джинсы Шейн ощущал этот жар. Он склонил голову для очередного поцелуя — на сей раз медленного и чувственного. Ладони Ильи прошлись по его обнаженной спине ниже, к бедрам, сжимая достаточно уверенно для осознания: его держат, а не запирают. — Ох, черт, — он всхлипнул прямо в рот Ильи и качнул бедрами вперед, касаясь его возбуждения тканью джинс. Илья прошипел в ответ, и Шейн повторил движение уже осознанно. Не прерывая поцелуй, Розанов расстегнул джинсы Шейна. Пальцы скользнули под резинку нижнего белья… и остановились. — Можно? — выдохнул Илья ему в губы. Господи, я сейчас кончу от одного этого вопроса. Он поспешно кивнул. Розанов освободил его член, и прохладный воздух видеокомнаты на мгновение коснулся разгоряченной кожи. Шейн коротко чертыхнулся и вцепился в плечи Ильи сильнее. Он как зачарованный смотрел на затуманенные желанием глаза Розанова, приоткрытый рот, растрепанные кудри и легкий румянец щек. Тот не выглядел победившим или самодовольным — скорее, ошеломленным, словно был пьян и под кайфом одновременно от того, что Шейн сидел у него на коленях. Илья обхватил его рукой, и Шейн едва не задохнулся от ощущений. Не было никаких разгневанных трибун, проигранного матча и того стерильного профессионального раздражения. Только горячая ладонь и мужчина, который смотрел на него как на свое новое божество. Раскрытая ладонь вдруг оказалась у его подбородка. Шейн на секунду замешкался, но потом понял, чего от него ждут, слегка покраснел и послушно плюнул, не отводя взгляда. — Блять, — выдохнул Илья благоговейно. Он опустил руку между ними, распределяя влагу по члену Шейна, потом по своему — все еще твердому, горячему и влажному после его рта. Затем пальцы скользнули чуть ниже, обхватывая их обоих сразу. — Так окей? — спросил Илья хрипло. — Боже, да, — Шейн простонал. — Клянусь, я придушу тебя, если задашь еще хоть один вопрос. Илья на секунду прикрыл глаза, будто это стоило ему остатков контроля, и начал двигать рукой. Они скользили друг о друга в одной хватке, и Шейн не смог сдержать короткий, сорванный стон от того, насколько хорошо это было. Розанов тут же поцеловал его, жадно проглатывая каждый звук. Шейн качнул бедрами, подстраиваясь под ритм. Джинсы мешали, ткань слегка тянула кожу, диван под ними жалобно поскрипывал, но все это лишь сильнее заземляло, давало понять — это не очередная фантазия или случайный сон, после которого можно принять душ и сделать вид, точно все в порядке. — Быстрее, — прохрипел он, сам не узнавая свой голос. Розанов сразу изменил ритм, усилил хватку и свободной рукой прижал Шейна ближе за поясницу. Теперь каждый толчок бедер отдавался внизу живота почти болезненным жаром, и Холландер понял, что долго не выдержит. — Я близко, — всхлипнул он, пока Илья покрывал рассеянными поцелуями его шею и челюсть. — Я тоже, котенок, — Илья явно перестал фильтровать слова, теряясь в наслаждении. Тихо и сбивчиво, он начал шептать что-то по-русски ему в ключицу. — Не понимаю… ахх… не понимаю, что ты говоришь, — выдохнул Шейн, едва удерживаясь на краю удовольствия. — И не надо, — глухо прошептал Илья. Его рука начала двигаться быстрее, с восхитительным давлением. Шейн прижался лбом к его лбу, больше не пытаясь смотреть куда-то в сторону или выглядеть собранным. Розанов дрожал под ним почти так же сильно, его дыхание срывалось, зрачки превратились в бездонные колодцы, и Холландер понял — тот тоже держится на последней тонкой ниточке контроля. Это сломало его окончательно. Оргазм был поразительно острым, точно кто-то выкрутил все регуляторы на максимум. Шейн уткнулся Розанову в шею, сжимая его плечи до синяков, но сейчас было плевать. Сейчас перед глазами плясали белые пятна, а волна накрыла так сильно, что перехватило дыхание. — Илья… о, боже, — он простонал, пытаясь совладать с ощущениями. Розанов сорвался почти сразу следом: его рука сбилась с ритма, бедра дернулись вверх, пальцы впились Шейну в поясницу, и он кончил с низким, сдавленным стоном, пряча лицо у него на плече. Какое-то время они просто сидели так, приходя в себя и оставляя на коже ленивые короткие поцелуи. Между их телами было липко и горячо, а дыхание никак не приходило в норму. Только теперь, когда жар момента окончательно схлынул, до Шейна дошло, что именно он сделал. Казалось, следом нахлынет привычная паника — та самая, из-за которой он стыдливо удалял историю браузера, принимал слишком долгий холодный душ и делал вид, будто случайные фантазии ничего не значили. Но паники не было. Ее место заняло странное спокойствие: Илья оставался рядом, не отстранялся и не спешил превратить произошедшее в случайность или ошибку. Он просто поглаживал Шейна по спине, будто так и должно быть. Потом Розанов хрипло рассмеялся ему в ключицу, прерывая тишину: — Видишь? Диван был отличной идеей. Тот закатил глаза и слегка отстранился, чтобы посмотреть на Илью. — Знаешь, мне больше нравилось, когда ты молчал. — Снова врешь, — лениво пробормотал он в ответ с довольной ухмылкой. — Нам нужно привести себя в порядок, пока электричество не врубили и не приперся охранник, — вздохнул Шейн, вставая на ноги и слегка покачиваясь. — Полчаса назад ты мечтал о визите охраны, — насмешливо фыркнул Илья. Они вместе вышли из комнатки обратно в раздевалку, где на полу еще валялись футболка и худи. Илья взял полотенце, протер руку и свой живот. Затем, не делая из этого спектакля, прошелся чистой стороной по животу Шейна, после чего небрежно швырнул полотенце в корзину для белья. Холландер застегнул джинсы со второй попытки и натянул на себя худи: — Как я выгляжу? — Как хоккеист, который кончил в комнате видеоразборов на сокомандника, — незамедлительно отозвался Розанов, надевая футболку и проводя рукой по волосам (абсолютно бесполезный жест, ведь кудри все равно торчали так, словно он только что занимался тем, чем занимался). — Иди нахуй, Роз…, — Шейн вспыхнул и осекся, когда вдруг включился свет. Лампы вспыхнули под потолком, болезненно яркие после долгого полумрака. В раздевалке за стеной ожила вентиляция, где-то щелкнуло реле и загудело оборудование. Снаружи кто-то безуспешно дернул дверь. — Эй, там кто-то есть? — Да! — тут же отозвались оба, поспешно приводя себя в порядок и отступая друг от друга как можно дальше. — Отойдите от двери. Механизм заклинило, да еще эти перебои с электричеством… Попробуем вас вытащить. Шейн с ужасом взглянул на клюшку, зажатую в двери Ильей полчаса назад. Тот, закусив губу, беззвучно метнулся в ту сторону и выдернул клюшку из-под ручки. Пару секунд он смотрел на нее так, будто пытался решить, куда спрятать орудие преступления, но потом просто поставил к остальным у стены. Механизм снаружи лязгнул и дверь открылась. За ней стояли администратор арены и два охранника, побледневших в ожидании скандала от звезд хоккея. — Господи, вы в порядке? — Да, — сухо ответил Шейн, застегивая куртку. — Нет, — одновременно с ним фыркнул Илья, крутя в руке бумажник. — Он все это время трындел не затыкаясь. Шейн ошеломленно уставился на него: — Это я-то трындел? — Видите? Снова начал. Охранники явно выдохнули, поняв, что к ним нет никаких претензий. — До завтра, Холландер, — Илья прошел мимо охранников, привычно ухмыляясь. — Попробуй поспать, выглядишь уставшим. Шейн показал Илье средний палец. Он расхохотался и исчез в служебном коридоре, словно ничего не случилось.

***

— Холландер забирает шайбу в средней зоне, Розанов набирает скорость справа… Вы только посмотрите на этот пас! — Гол! Нет, ну что творят эти двое! — А ведь еще на прошлой игре казалось, они просто не способны играть в одном звене. Джеймс, ваше мнение… Розанов лихо врезался в Холландера у борта, обхватил за плечи и притянул ближе, изображая обычное празднование забитой шайбы. Его губы оказались у самого уха Шейна. Никто так и не узнал, что прошептал правый вингер, но веснушчатое лицо капитана на короткое время зарделось, и он кивнул.