Без намёка

      — Что у нас сегодня будет на паре? — Ландо шёл рядом с Шарлем по коридору и, видимо, хотел морально подготовиться к тому, что его скоро ожидает.       — Постмодернизм, кажется. — Ненадолго задумавшись, ответил Леклер.       — Ммм, класс. Я опять усну, и твой дорогой Максик будет рычать на меня из-за этого минут пять. Мне кажется, он уже планирует завалить меня на экзамене и выгнать из универа. — со вздохом сказал Ландо.       — Ну во-первых, он не мой. Профессор Ферстаппен только и может, что отпускать в мою сторону ворчливые комментарии и критиковать все мои действия. А во-вторых, ты сам виноват в том, что тебя ругают. Нужно внимательно слушать, а не видеть десятый сон. Зачем ты вообще ходишь сюда, если тебе это не интересно?       — Мне интересно! Наверное. А может, и нет... Просто нам дают столько информации, что мой мозг через десять минут уже перегружается и отключается.       — Эх ты.       Наконец они дошли до аудитории, в которой ещё никого не было: видимо, все до сих пор на обеде.       Норрис умостился за переднюю парту, а Шарль сел прямо на неё и начал листать что-то в телефоне.       — Хорошо, что ты сейчас со мной, Ландо. В прошлый раз я остался с Ферстаппеном наедине, это было так неловко.       — Да ладно тебе, ты преувеличиваешь. Не так часто он к тебе придирается.       — Спорим, что он в чём-то упрекнёт меня, когда зайдёт? Проиграешь — завтра обед с тебя, ну и наоборот.       — Договорились. Люблю бесплатно поесть. — они оба были уверены в своей победе.       И вот, спустя некоторое время, в помещение входит профессор Ферстаппен. Он кидает самодовольный взгляд на Шарля.       — Убери свою задницу с парты, Леклер. А то она сломается. — он подходит к своему столу и начинает перебирать материалы по нужной теме.       Монегаск корчит недовольное лицо. Он не в первый раз получал от этого мужчины подобные комментарии, но почему-то именно его пятая точка страдает чаще всего. Видимо, у Макса бзик на это. — Она у меня не настолько жирная, спасибо.       — Всегда пожалуйста.       Шарль становится ещё угрюмее. Он поворачивает голову в сторону Ландо и смотрит на него взглядом «Я же говорил!».       Норрис лишь закатывает глаза и бурчит себе под нос о том, что ему теперь придётся оплачивать чужой обед. ***       В остальном пара проходит спокойно. Шарль внимательно слушает и конспектирует всё, о чём говорит Ферстаппен. Ландо тихонько похрапывает рядом с ним, положив голову на парту, скрываясь за тетрадью. Но монегаск уверен, что это не сработает: у их профессора глаз на такое намётан.       В какой-то момент Макс закатывает рукава своей рубашки до локтей.       «У него крепкие руки», — замечает Шарль. Со своего места он даже может разглядеть пару вен. Мышцы напрягаются, пока Ферстаппен показывает что-то на доске.       Леклер ловит себя на том, что прослушал всё, о чём говорил профессор в последние минуты, ведь всё его внимание было сосредоточено на его руках. Шарль мотает головой, чтобы отогнать от себя порочные мысли, и старается снова вникнуть в тему. ***       Всю следующую неделю не происходит ничего нового. Но вот наступает вторник — день, когда их пути с этим нахохленным ублюдком — профессором Ферстаппеном— пересекаются. В прошлый раз его оскорбили за его якобы жирную задницу. Что же будет сегодня?       Он сидит с Ландо в столовой, доедая обед, и считает секунды до начала неизбежного цирка.       — Кстати, ты долго к опросу готовился? — спрашивает Норрис.       — Какому ещё опросу?       — Ну, по позапрошлой теме. Он у нас сейчас будет.       — Блять. Какого чёрта даже ты о нём знаешь, а я нет? — Шарль начинает быстрее запихивать в себя пищу, чтобы успеть хоть что-то повторить.       — Об этом ночью написали, может, ты не видел.       — Класс. Ну как всегда. ***       Конечно же, он не успел толком подготовиться. Он попытался прочитать свои конспекты, но невозможно за столь короткое время вспомнить всё, что они проходили на протяжении трёх пар. А Ферстаппен не изменял себе. Он задал Леклеру вопрос о том, о чём упомянул лишь вскользь практически месяц назад. Шарль, конечно, смог хоть что-то сказать, но это точно не тянуло на тот ответ, который удовлетворил бы этого засранца.       — Леклер, у тебя же это последняя пара? Останься, я задам дополнительные вопросы, чтобы понять, какую оценку тебе поставить.       Рядом заворковал Ландо:       — Ого-го, ты, он, наедине, за закрытой дверью. Буря, эмоции, напряжение и в тебе его чл...       — Заткнись, Ландо!!!       — Ладно-ладно. — он поднял руки в жесте «сдаюсь», но по его лицу было видно, что раскаяния он не чувствует.       Когда пара закончилась и все покинули аудиторию, Макс развернулся вместе с креслом боком к столу и подозвал Шарля.       — Давай, иди сюда, не бойся, не кусаюсь. — монегаск в этом сомневался. — Не хочу повышать голос без надобности.       — Я вам не собака, чтобы по команде прибегать. — проворчал Шарль, но всё же послушно встал прямо перед Максом.       — Ну и что мы будем с тобой делать? — Макс делает наигранно сочувственное выражение лица. — Ты же всегда был так хорошо подготовлен. Что же сейчас произошло?       Шарль не ответил. Всё его внимание было сосредоточено на массивных бёдрах в узких брюках, которые казались ещё шире из-за того, что Макс сидел.       Монегаск понял, что что-то не так, только когда молчание между ними затянулось. Он поднял взгляд выше и увидел лицо Ферстаппена. На нём красовалась широкая, довольная ухмылка. Тот явно понял, на что именно пялился его студент.       — У вас это... — он попытался оправдаться. — эээ, дырка в полу. — Звучало совсем не убедительно.       — Дырка у тебя в жопе, Леклер, а это отверстие. Да и нет там никакой «дырки».       Шарль уже хотел возмутиться из-за очередного комментария о его теле. Но решил рискнуть и действовать по-другому.       — Профессор, вы так часто говорите о моей заднице, — он отразил ухмылку голландца. — Я начинаю думать, что она вам так сильно нравится, что не выходит из головы.       — Хмм, кто знает. Но, видимо, не один я пялюсь на чужое тело.       Шарль непроизвольно снова опустил взгляд на ноги Макса. Но, услышав смешок сверху, покраснев, вернул его на лицо.       — Я не пялюсь! Просто задумался.       — Ммм, конечно. — Ферстаппен взял Шарля за запястье и потянул на себя, легонько, словно давая ему возможность отстраниться. — Но мы можем вместе не только смотреть, но и опробовать, так ведь? Если, конечно, ты не боишься.       Перед Шарлем встал выбор: поддаться влечению и довериться руке, которая тянула его на столь безумный поступок, или уйти и сделать вид, что этого предложения не было.       «Была не была», — подумал Шарль и уселся на манящие бёдра.       — Пути назад нет? — спросил монегаск, хотя отступать не планировал.       — Нет. — ответил Макс, схватил Шарля за ягодицы и потянулся за поцелуем.       Леклер не колеблясь ответил. Он сминал чужие губы, а после раздвинул их, чтобы проникнуть языком в рот. Они сплетались языками, проводили ими по зубам. Шарль зашипел, когда почувствовал укус на губе, но тут же снова прильнул.       Монегаск растворился в поцелуе и потерял счёт времени, пока не услышал стук в дверь. Реальность нахлынула на него как цунами. Он вспомнил, что эта дверь даже не заперта и любой мог войти и увидеть их в компрометирующей позе.       Шарль тут же отстранился и, взяв свои вещи, уже собрался уходить, но тут он услышал за спиной:       — Что ж, в этот раз нас отвлекли, но я надеюсь на продолжение. — а потом Макс крикнул, чтобы его услышали за дверью: — Входите.       Шарль понял, что его отпускают, и, прошмыгнув мимо пришедшего студента, ушёл заниматься самокопанием из-за этой ситуации ближайшие несколько дней.