Jealousy reassurance

— Последний раз спрашиваю до того, как мы начнём, — сказал Акаши. — Ты уверен? Фурихата сжал пальцы сильнее. — Да. — Не потому, что боишься отказать? Фурихата поднял глаза. Вот за это он иногда злился на Акаши. За эту точность. За то, что тот не давал спрятаться даже в хорошем ответе. — Я хочу, — сказал Фурихата. Голос прозвучал тише, чем хотелось. Он сглотнул и повторил: — Правда хочу. Мибучи чуть заметно улыбнулся. — Так-то лучше. Фурихата тут же посмотрел на него с раздражением. — Я не тебе отвечал. — Если кто-то захочет остановиться, изменить что-то или поймёт, что уже терпит, говорит сразу. Это касается всех троих, — продолжил Акаши. Он перевёл взгляд на Мибучи. — Рео? — Я услышал. — И будешь соблюдать. Мибучи чуть приподнял бровь. — Сейджуро, мне почти обидно. — Переживёшь. Мибучи услышал одно слово и понял всё остальное: где граница, насколько Акаши серьёзен, какой ответ от него требуется. Акаши не объяснял, а Мибучи не переспрашивал. Между ними существовал старый, давно отработанный ритм, который проявлялся даже в такой короткой перепалке. Фурихата посмотрел себе под ноги. Ему захотелось, чтобы Мибучи ушёл. Сейчас. Пока ещё можно сделать вид, что весь разговор был странной фантазией, доведённой слишком далеко. Он заберёт пиджак, закроет за собой дверь, и комната снова станет понятной: только Акаши, без чужого прошлого. От этой мысли внутри на секунду стало легче. Потом он представил закрывающуюся дверь и почувствовал разочарование: горячее и почти унизительное. — Уже передумал? — спросил Мибучи. — Я знаю, чего хочу. — Правда? Фурихата поднял голову. Мибучи улыбался мягко, почти ласково, и именно поэтому хотелось ответить резче. — Я сказал, что хочу, чтобы ты остался. — Сейджуро. Не мне. Фурихата почувствовал, как жар поднимается к лицу. — А тебе нужно отдельное приглашение? — Нужно ли — не знаю. Но услышать хотелось бы. Акаши не вмешивался. Фурихата смотрел на него в надежде хотя бы на лёгкое раздражение, на знак, что Мибучи перегибает. Но Акаши стоял спокойно и смотрел слишком внимательно. Он ждал ответа вместе с Мибучи. Если Фурихата сейчас ничего не ответит, это будет значить одно: он храбрился только пока не нужно было обращаться к Мибучи напрямую. — Останься. Мибучи на секунду перестал улыбаться. — Хорошо. Останусь. Фурихата ждал, что Акаши что-нибудь скажет или подойдёт к нему. Вместо этого он повернулся к Мибучи. Один кивок, спокойный и едва заметный. Мибучи понял. Ну, ещё бы. Он приблизился без спешки. Остановился перед Акаши, поправил воротник, хотя поправлять там было нечего. Фурихата видел каждую мелочь: ухоженные пальцы Мибучи на ткани, неподвижное лицо Акаши, небольшое расстояние между ними. Он ждал, что Акаши посмотрит на него. И он посмотрел. Всего на секунду, прежде чем Мибучи коснулся его губ. Фурихата знал, что сейчас будет, ведь сам же захотел и дал согласие. Представлял, как Мибучи подойдёт, как Акаши позволит, как больно будет смотреть. В фантазии он всегда удерживал картинку на расстоянии, будто в любой момент можно было отвернуться или закрыть глаза. В реальности всё было по-другому. Не было демонстративной страсти, которая позволила бы назвать происходящее игрой. Мибучи просто прижался к его губам, чуть повернул голову и задержался, словно проверял что-то знакомое. Акаши не отстранился. Первые секунды он почти не двигался. Только принял поцелуй, и Фурихата ухватился за это как за слабое утешение. Может быть, Акаши лишь позволяет. Может быть, всё держится только на Мибучи. Потом рука Акаши поднялась и легла на чужое запястье. Пальцы сомкнулись точно, без суеты. Фурихата ощутил резкую боль под рёбрами, словно туда засадили нож. В ушах зашумела кровь, заглушая все остальные звуки. Он вдохнул, но воздуха всё равно не хватило. Это оказалось хуже, чем он представлял. В фантазиях боль всегда можно было остановить. Отвести взгляд, оборвать картинку раньше, чем она станет слишком ясной. Сейчас уже нельзя было просто отвернуться. Он смотрел, как губы Акаши раскрываются под чужими, как Мибучи меняет угол головы, как пальцы на его запястье сжимаются крепче, — и чувствовал, будто сердце медленно вырывают заживо. И это оказалось лучше, чем он представлял. Боль не гасила желание. Она ударила прямо в него, влила в кровь новый импульс — резкий, почти пугающий выброс адреналина. Тело ожило сразу и целиком: сердце забилось ещё быстрее, жар прошёл под кожей, живот болезненно стянуло. Хотелось разорвать их поцелуй, оттолкнуть друг от друга. Хотелось, чтобы Акаши отпустил Мибучи и посмотрел только на него. Вместе с тем Фурихата боялся, что они остановятся слишком рано. От этой мысли стало почти дурно. Мибучи знал, когда отступить на один короткий вдох. Акаши знал, когда не позволить ему уйти дальше. Пальцы на запястье стали крепче, и Мибучи тихо, почти неслышно простонал в поцелуй. Они не искали, как удобнее. Они уже знали. У Фурихаты задрожали пальцы. Он сжал их, пряча движение, и ногти впились в ладони. Неизвестно, что мучило сильнее: то, насколько хорошо они знают друг друга, или то, насколько сильно ему нравится это видеть. Влажные губы Мибучи скользнули по губам Акаши. Он приоткрыл рот, и Фурихата увидел движение языка — слишком короткое, чтобы отвести взгляд вовремя, достаточно ясное, чтобы оно осталось перед глазами. Ему стало плохо. И хорошо. Оба ощущения пришли одновременно, сцепились так крепко, что Фурихата больше не мог понять, от какого из них сердце бьётся быстрее. Поцелуй закончился постепенно. Мибучи отстранился на несколько сантиметров, но они всё ещё стояли близко. Их дыхание смешивалось между лицами. Никто не посмотрел на Фурихату сразу. И это оказалось неожиданно больно. Он сидел рядом, разгорячённый, с дрожью в руках и тяжёлым напряжением внизу, а они ещё несколько секунд оставались внутри собственной близости. Будто Фурихата существовал где-то за её границей. Будто они забыли, ради кого всё началось. Он успел решить, что сейчас встанет. Может быть, не уйдёт, но заставит их заметить. Мибучи повернул голову. Его взгляд сразу опустился к сжатым рукам Фурихаты. — Больно? Фурихата хотел ответить «нет». Слово уже поднялось к горлу. Можно было ответить резко, с раздражением, и вернуть себе хотя бы видимость достоинства. — Не спрашивай так, — сказал он. Голос прозвучал тише, чем хотелось. Мибучи едва заметно облизнулся. — Значит, больно. — Ты всегда додумываешь за других? — Только если мне не отвечают прямо. Фурихата поднялся с кровати. Ноги подкашивались, и ему пришлось задержаться на месте, прежде чем сделать шаг. Мибучи бросил короткий взгляд на Акаши. Тот уже отпустил его руку, но следы пальцев оставались на коже. Фурихата увидел их. — Некоторые вещи Сейджуро показывает очень ясно, — продолжил Мибучи. — Если знать, куда смотреть. Фурихата перевёл взгляд на руку Акаши. — Например? — Он молчит, когда ему особенно приятно. Зато пальцы всегда выдают раньше. У Фурихаты в груди вспыхнула злость, ещё более сильная, чем прежде. — Рео. Голос Акаши был спокойным, но Мибучи сразу уловил предупреждение. — Я не сказал ничего такого. — Ты сказал достаточно. Фурихата смотрел на них обоих. Снова одно слово — и снова мгновенное понимание. — Ты опять? — спросил он у Мибучи. — Что? — Говоришь за другого. — Только то, что он разрешил мне знать. Ответ оказался больнее, чем мог бы быть. Разрешил. Значит, были моменты, когда Акаши сам позволял Мибучи смотреть. Когда не закрывался, не отстранялся, давал запомнить, как меняется его дыхание и где крепче сжимаются пальцы. Давал понимание, что спокойствие Акаши тоже можно сдвинуть, если знать где касаться. Фурихата почувствовал желание вырвать это знание из Мибучи. Не просто узнать то же самое — стать единственным, кто знает. Сделать так, чтобы Акаши начинался только там, где начал смотреть на Фурихату иначе. Невозможное, детское желание. Но от этого оно слабее не стало. Фурихата почти рассмеялся от возмущения. — Ты хочешь, чтобы я сорвался? — Я хочу увидеть, что именно ты пытаешься скрыть. — Не твоё дело. — Сегодня — немного моё. Акаши оказался перед Фурихатой раньше, чем тот придумал ответ. Губы всё ещё были влажными от поцелуя. Фурихата увидел это сразу и уже не смог смотреть никуда больше. Он подумал о вкусе Мибучи. О том, что почувствует его, если сейчас приблизится. Фурихата схватил его за рубашку. Он задел его зубами, и поцелуй получился резким. Вдох оборвался, рука Акаши только в последний момент легла на его талию, удерживая равновесие. Мибучи был там. Фурихата почувствовал его сразу — на влажных губах Акаши, на языке, в тёплом дыхании, которое ещё не успело полностью успокоиться после прошлого поцелуя. Боль вернулась и прошла сквозь поцелуй, смешалась с ним, сделала каждое движение острее. Фурихата пытался целовать Акаши сильнее, глубже, будто мог вытеснить чужой след собственным ртом. Акаши позволял ему первые несколько секунд. Потом его ладонь поднялась к затылку Фурихаты, и он легко схватил его за волосы. Поцелуй перестал быть попыткой что-то доказать. Акаши ответил резче, чем Фурихата ожидал. Он уже не двигался спокойно, дыхание сбилось почти сразу. Фурихата почувствовал этот сбой и вцепился в рубашку сильнее. Вот. Этого он и хотел. Не безупречного контроля. Не внимательного человека, который правильно проведёт его сквозь непростое желание. Ему нужно было увидеть, что Акаши тоже задет. Что сама мысль о происходящем действует и на него. Фурихата резко выдохнул ему в губы — почти со злостью — и отстранился всего на полсантиметра. — Ненавижу. Акаши продолжал мягко держать его за волосы. — Что? Фурихата смотрел на его рот. — Его вкус. — И всё же ты сам вернулся за ним, — сказал Мибучи. — Ты же почувствовал меня? От этой наглости перехватило дыхание. Фурихата хотел огрызнуться и сказать, что Мибучи себя переоценивает. Акаши провёл большим пальцем по нижней губе. Фурихата чувствовал тепло кожи и собственное дыхание, которое касалось руки Акаши короткими неровными толчками. — Ты дрожишь. После поцелуя рот всё ещё горел. Акаши стоял так близко, что каждый выдох касался его губ. Только воздух, тёплый и неровный, проходил между ними и делал ожидание почти хуже прикосновения. Акаши опустил взгляд к его губам. Фурихата попытался отвернуться, но пальцы на затылке сжались чуть сильнее и не дали ему этого сделать. — Ты задерживаешь дыхание, когда хочешь спрятаться. Это было глупо. Невыносимо глупо. Фурихата уже не понимал, от кого именно задыхается: от Акаши перед собой, от Мибучи рядом, от чужого вкуса на губах или от того, что Акаши сейчас видел всё это слишком ясно. Акаши коснулся его подбородка, удерживая лицо от привычного движения в сторону. — Дыши. Фурихата посмотрел на него почти сердито. — Я дышу. — Нет. Ты ждёшь, когда я перестану смотреть. Мибучи чуть приблизился сзади, но не коснулся. Его дыхание скользнуло где-то у виска Фурихаты, задело волосы, спустилось тёплым ощущением к шее. Фурихата вздрогнул так, будто его всё-таки коснулись. — Сейджуро прав, — сказал Мибучи мягко. — Ты всё время пытаешься спрятать то, что тело тебя выдаёт. — Замолчи, — выдохнул Фурихата. Голос вышел слабее, чем нужно. — Вот сейчас, — сказал Акаши тихо. — Ты снова перестал дышать. Фурихата хотел возразить, но не смог, потому что это было правдой. Воздух застрял где-то комом в горле. Он чувствовал, как близко губы Акаши. Как Мибучи стоит сзади, слишком внимательный, слишком знающий. Как собственное тело выдаёт его каждым коротким вдохом, каждой паузой, каждым дрожащим выдохом. Акаши наклонился ближе, так что их дыхание смешалось окончательно. — Теперь вдохни. Фурихата хотел сказать, что это уже слишком. Что нельзя так — говорить обычные вещи таким голосом, когда губы почти касаются, когда чужой вкус всё ещё на языке, когда рядом стоит Мибучи и видит, как он распадается на части. Акаши поцеловал его на выдохе. И Фурихата понял, что злость растворилась сразу — в тёплом воздухе между ними, в мокром касании губ, в том, как Акаши поймал его дыхание своим, не дав отвернуться и не позволив снова сделать вид, что это не он сам тянется ближе. Акаши взял Фурихату за запястья, удерживая большие пальцы прямо на пульсе. Спрятать лицо стало нечем. Эта мысль оказалась сильнее самого удержания. Мибучи выдохнул у самой шеи, и по спине прошла дрожь. Его губы едва задели место под ухом, и Фурихата вздрогнул в руках Акаши. Он ждал продолжения, чувствуя, как кожа постепенно остывает. Хотел, чтобы Мибучи снова коснулся, и именно это ожидание унижало сильнее самого желания. Пальцы Акаши на запястьях не двигались. Наверное, он чувствовал, как ускоряется пульс. Фурихата выдержал несколько секунд, потом чуть подался назад, пока спиной не натолкнулся на Мибучи. Он тут же попытался отстраниться, но впереди был Акаши. Фурихата оказался зажат между ними. Акаши смотрел. В его глазах появилось напряжение, которого раньше не было. Фурихата заметил, как крепче сомкнулись пальцы на одном запястье. — Когда Сейджуро начинает терять спокойствие, это первым выдают его руки. Он начинает держать крепче, — прошептал Мибучи. Значит, вот в чём дело. Акаши не просто наблюдал со стороны. Он сам начинал терять спокойствие — из-за Мибучи у его шеи, из-за того, как Фурихата подался назад, из-за собственного решения позволить всему продолжаться. Мибучи медленно провёл губами по коже под ухом. Влажный след остался на шее и начал остывать. Фурихата не успел привыкнуть к ощущению, когда Мибучи легко прикусил то же место. Фурихата дёрнулся, и воздух вырвался коротким звуком. Снова пауза. Он стоял между ними, тяжело дыша, и чувствовал сразу две остановки: губы Мибучи больше не касались шеи, хватка Акаши не усиливалась. Они ждали. — Скажи, — произнёс Акаши. Фурихата закрыл глаза. — Не останавливайтесь. Мибучи вернулся к его шее. Тёплые губы, влажное движение, лёгкий нажим зубов. Пальцы на правом запястье сжались чуть крепче. Акаши не отвёл глаз от Фурихаты. — Я хочу видеть. Фурихата почувствовал, как стыд горячей волной проходит от лица вниз, к груди. — Что? — Тебя. Мибучи поднял голову. Дыхание осталось у шеи, но поцелуи прекратились. — Скажи, что не нравится, — произнёс он. Фурихате хотелось спрятать лицо в плечо Акаши. Он почти сделал это: подался вперёд, уже почувствовал ткань рубашки у щеки. На секунду показалось, что можно переждать там чужой взгляд, позволить Акаши прикрыть его. Но Мибучи мягко схватил его за подбородок и удержал. — Ты сам попросил меня остаться. Теперь не прячься. Фурихата застыл между рукой Мибучи и плечом Акаши, так близко, что чувствовал тепло обоих. Он вырвал одно запястье из руки Акаши и схватил Мибучи за ворот рубашки. Тот успел только вдохнуть. Губы Мибучи были тёплыми и влажными. Фурихата целовал его резко, без нежности, будто хотел стереть его спокойствие собственным ртом. Слишком сильно прижимался, не успевал вдохнуть, задевал зубами. Мибучи принимал всё это без насмешки. Он сам начал. Сам продолжал. Сам раскрывал рот под языком Мибучи, когда тот наконец ответил. Ладонь легла Фурихате на щёку. Большой палец прошёл под скулой, чуть изменяя угол. Никакой спешки, никакой борьбы за контроль. Фурихата простонал ему в рот, и от звука стало стыдно. Он отстранился на вдох, но не отпустил рубашку. Мибучи тоже тяжело дышал. Улыбки на его губах больше не было. — Всё ещё только злишься? — спросил он. — Заткнись. — Не похоже на ответ. Фурихата снова поцеловал его. Ладонь с щеки скользнула на затылок, пальцы вошли в волосы. Поцелуй стал мокрым, сбитым, слишком тесным. Язык Мибучи скользнул по его языку. Фурихата почувствовал чужую слюну, тепло рта и собственное рваное дыхание: он никак не мог вдохнуть до конца. Рука Акаши осталась на его талии. Пальцы сильнее впились в ткань рубашки. Это было почти жестоко. Фурихата слишком хорошо чувствовал взгляд, направленный на них. Он представлял, как выглядит со стороны: пальцы в воротнике Мибучи, мокрые губы, чужой язык во рту. Акаши держал его, пока он целовал другого. Это было настолько остро, что Фурихата почти не выдержал. Он разорвал поцелуй только на короткий вдох. — Смотришь? — спросил он, не поворачиваясь полностью. — Да. Голос Акаши стал ниже. Фурихата ощущал ладонь на талии, её неподвижность, напряжение каждого пальца. — Нравится? Акаши ответил не сразу. Пальцы на талии Фурихаты держали слишком крепко. — Мне непросто. Фурихата почувствовал, как под рёбрами снова кольнуло. — Тогда останови меня. — Нет. — Почему? — Хочу увидеть, что ты сделаешь дальше. Акаши ревновал. Он хотел остановить поцелуй — это читалось в хватке, в коротком голосе, в том, как напряжена линия плеч. Но между ревностью и желанием уже не было ясной границы. Акаши и сам не пытался понять, где заканчивается одно и начинается другое. — Тогда смотри. Фурихата снова повернулся к Мибучи. Поцелуй стал ещё более жадным. Мибучи больше не позволял Фурихате одному задавать темп. Потянул ближе за затылок, поймал нижнюю губу, скользнул языком глубже. Они несколько раз сбились, потеряли ритм на вдохе и всё равно вернулись друг к другу. Рука Акаши на талии становилась всё крепче. Каждый раз, когда Фурихата вспоминал о ней, боль внутри вспыхивала снова. И возбуждение следовало за ней почти без задержки. Он отстранился только тогда, когда воздуха действительно перестало хватать. Мибучи тоже тяжело дышал. Их лица остались близко. Между губами протянулась тонкая влажная нить. Несколько секунд она не рвалась. Фурихата поднял свободную руку, чтобы её убрать. Акаши поймал его за запястье. — Не стирай. Стыд ощущался почти физически. Фурихата обернулся и снова попытался двинуть рукой, но Акаши не отпустил. — Теперь ко мне. Фурихата хотел сказать: «Ты не можешь просто так» Потому что рот Фурихаты всё ещё был мокрым от Мибучи. Губы распухли от поцелуя, дыхание не успело выровняться, на языке остался чужой вкус — тёплый, влажный, слишком явный. Но Акаши уже целовал его. Вкус смешался сразу. Мибучи ещё оставался на языке, в слюне, на припухших губах. Акаши чувствовал всё это и продолжал целовать — жёстче, глубже, с дыханием, которое больше не удавалось держать ровным. Акаши не дразнил, не испытывал. Он забирал своё место обратно, хотя сам позволил ему на время исчезнуть. Чужое прошлое, чужая близость, чужой след — теперь у него во рту, вместе с Акаши, из-за Акаши. Фурихата отстранился, тяжело дыша. — Бесит. Акаши остановился у его губ. — Что именно? Фурихата смотрел на него почти с отчаянием. — Что я чувствую его, когда целую тебя. — И? — И мне должно быть противно. — Но? Фурихата прикрыл глаза. — Но не противно. Мибучи стоял рядом молча. Когда Фурихата посмотрел на него, тот уже не улыбался. На губах оставался след их поцелуя, рубашка была смята там, где Фурихата держал воротник. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. В комнате стало слышно дыхание всех троих. Мибучи первым отвёл взгляд к кровати. — Вы до утра стоять хотите? Фурихата хотел возразить из принципа, но стоять уже и правда было непросто. Он сел первым, Акаши устроился перед ним, Мибучи — сзади. Фурихата замер, привыкая к этой тесноте: стоило отодвинуться от одного, и пришлось бы сильнее прижаться к другому. Слишком тесно. Слишком хорошо. Рука Мибучи прошла по боку и остановилась на бедре. Ладонь Акаши скользнула под рубашку и легла на живот. Он провёл пальцами, возвращаясь к месту чуть ниже рёбер, где тело особенно резко отзывалось на касание. Фурихату поймали между двумя разными ритмами: Мибучи ласкал неторопливо, почти лениво, Акаши касался точнее, будто уже знал, где тело выдаст его раньше голоса. Мибучи поцеловал шею. Акаши провёл большим пальцем по соску через ткань майки. Тепло сзади. Точная рука спереди. Фурихата резко вдохнул и выгнулся между ними. Мысль появилась сразу — ясная и страшная. Он пытался не выдать себя, но Акаши заметил. — Ты смотришь на меня и всё время прислушиваешься к Рео. Фурихата сглотнул. — Ну и что? — Скажи. Где-то в ванной медленно капала вода. Фурихата успел услышать три капли. На четвёртой понял, что никто действительно не станет вытаскивать просьбу за него. — Поцелуйте меня. Мибучи мягко коснулся губами его виска. — Это мы уже делали. — Не по очереди, — сказал Фурихата и тут же зажмурился. Пальцы Акаши на талии сжались. — Скажи точнее, — попросил он. Фурихата почувствовал, как Мибучи сзади чуть меняет положение, приближаясь. Его губы оказались у щеки. — Оба, — выдохнул Фурихата. — Сразу. Акаши первым коснулся его губ. Очень мягко, почти обычный поцелуй, если бы не присутствие Мибучи у щеки и его дыхание на влажной коже. Фурихата ответил, пытаясь удержаться в знакомом ритме. Тогда Мибучи поцеловал в уголок рта. Губы скользнули, задели Акаши и задержались на секунду. Фурихата вздрогнул. В первый раз ничего не получилось. Слишком тесно. Он повернул голову не туда, дыхание столкнулось, все трое остановились. Фурихата сидел между ними, тяжело дыша. От неудачи стало смешно и стыдно. Мибучи первым выдохнул ему в щёку. — Не так красиво, как ты представлял? — Молчи уже. Голос Фурихаты дрогнул, но в нём уже не было настоящей злости. Акаши провёл пальцами по его талии. — Продолжать? — Да. — Медленнее? Фурихата подумал. — Нет. Они попробовали снова. Акаши удерживал лицо Фурихаты ладонью, задавая направление, но не лишая движения. Мибучи приблизился сбоку, и на этот раз Фурихата сам немного повернулся к нему, не теряя губ Акаши. Первое соприкосновение языков оказалось коротким и неровным. Фурихата не понял, кого именно коснулся, и от этого задрожал ещё сильнее. Поцелуй распался на несколько частей: губы Акаши спереди, Мибучи у края рта, влажное дыхание. Язык Акаши скользнул по языку Фурихаты. Мибучи приблизился и задел обоих. Фурихата застонал, и стон сразу потерялся между тремя ртами. На секунду ему стало страшно от тесноты. Слишком много губ, тепла, слюны, дыхания. После этого различия начали исчезать. Мибучи поймал нижнюю губу. Акаши целовал выше, язык скользил по влажному краю рта. Их губы иногда соприкасались через него, и каждый такой момент отдавался болезненной вспышкой ревности. Они знали друг друга. Чувствовали друг друга через Фурихату. И он сам попросил об этом. Слюна собиралась у края губ. Поцелуй был уже не таким аккуратным, с тихими влажными звуками, сбитыми вдохами, короткими паузами, в которых никто не отстранялся далеко. Теперь Фурихата сам менял направление: поворачивался к Мибучи, потом возвращался к Акаши, не позволяя одному полностью исчезнуть, пока целовал другого. Иногда все трое снова встречались в одном тесном влажном движении, и тогда Фурихата переставал понимать, чей язык ощущает, чей вкус остаётся во рту. Мысль о том, что Акаши касается Мибучи через него, вспарывала ревность снова и снова. И было так хорошо, что боль уже не останавливала, а лишь обостряла удовольствие. Акаши большим пальцем собрал влажный след с подбородка Фурихаты. Палец остановился у губ. Фурихата смотрел на него несколько секунд, не двигаясь. Он понимал, чего хочет сделать, и ненавидел эту ясность. Фурихата открыл рот раньше, чем успел подумать: обхватил его палец губами и тут же выпустил, сам испугавшись собственной смелости. Напряжение начало собираться слишком быстро. Фурихата чувствовал его в животе, в бёдрах, в каждом коротком вдохе. Руки на теле стали плотнее, поцелуи — жаднее. Фурихата сам возвращал их: тянулся губами, прижимал руку Акаши, находил пальцы Мибучи на бедре. Фурихата уже не мог держать спину прямо. Он был зажат между ними, разогретый, мокрый от поцелуев, с прилипшей к коже рубашкой. Мир постепенно распадался на отрывки. Вкус Акаши. Влажное дыхание Мибучи у шеи. Пульс под пальцами. Рука на животе. Поцелуй, закончившийся и всё ещё остающийся во рту. — Не останавливайся, — попросил он. Неясно кому. Но услышали оба. — Смотри на меня, — сказал Акаши, почти не разжимая пальцы. Фурихата открыл глаза. — Сейчас, — выдохнул он. Фурихата кончил резко, всем телом. Каждый нерв отозвался одновременно, и на несколько секунд он перестал дышать. Перед глазами мелькали белые пятна, появляющиеся и исчезающие в такт дрожи. Фурихата успел почувствовать, как пальцы соскользнули с руки Акаши, как мышцы в последний раз свело — и вдруг отпустило целиком. Звуки отдалились. Прикосновения смешались в одно сплошное тепло, поддерживающее его спереди и сзади. Он попытался вдохнуть, но не понял, получилось ли. Последним остался голос Акаши у самого виска. Потом исчез и он. Дальше Фурихата уже ничего не помнил.

***

Фурихата несколько секунд смотрел в потолок, пока память возвращалась отдельными фрагментами. Губы Акаши на губах Мибучи. Собственная рука в воротнике Мибучи. Влажное тепло трёх ртов. «Оба. Сразу». От стыда он закрыл лицо ладонями. — Проснулся? Акаши сидел рядом у изголовья. Волосы были растрёпаны сильнее обычного, футболка помята. Он взял стакан с водой. Фурихата посмотрел на пустое кресло. — Он ушёл? — Да. Ночью стыд обжигал, смешивался с желанием, толкал просить ещё. Утром от него хотелось исчезнуть под одеялом, чтобы никто не видел. — Ты теперь смотришь на меня по-другому? — спросил Фурихата. Пауза затянулась. По спине пробежал холодок. — Понятно. — Нет. — Тогда почему молчишь? — Потому что думаю, как ответить. — Обычно у тебя с этим проблем нет. Акаши поставил стакан обратно. — По-другому — да. Фурихата отвернулся. — Отлично. — Хуже — нет. Фурихата услышал резкость в его голосе, и всё равно не остановился. — Я показал тебе, что меня возбуждает. Как я ревную. То, что мне было больно и я всё равно хотел ещё. Что я специально целовал Мибучи сильнее, потому что ты смотрел. Я попросил вас обоих. Мне это нравилось, Акаши. Всё это. Последние слова прозвучали тише. — И теперь я не знаю, как выгляжу в твоих глазах. Акаши выслушал, не перебивая. — Скажи уже. Что ты думаешь? Ты жалеешь? Вопрос вырвался слишком быстро. — Нет. — Даже сейчас? — Даже сейчас. Фурихата не поверил сразу. — Тогда что? Акаши выдохнул и потёр пальцами переносицу. Жест был непривычным, почти усталым. — Ты просишь честный ответ, а потом пугаешься каждой паузы. Фурихата неожиданно фыркнул. Напряжение немного ослабло. — Теперь я знаю о тебе больше. Знаю, что ты способен просить о том, чего сам стыдишься. Что можешь злиться и всё равно оставаться. Что это не всегда красиво, — продолжил Акаши. Фурихата сжал край одеяла. — И ты всё равно хочешь быть со мной? После всего этого? Акаши накрыл его руку своей. — Не после. Вместе с этим. Фурихата ещё несколько секунд смотрел на их сцепленные пальцы. Стыд никуда не исчез, но больше не казался чем-то, что нужно срочно спрятать. Он подвинулся ближе и прислонился лбом к плечу Акаши. Тот обнял его сразу — одной рукой притянул к себе, другую положил на затылок. Фурихата закрыл глаза и прижался крепче. На этот раз — не для того, чтобы спрятаться.