Судьбоносная встреча

Мрак и смрад улиц участливо бился в нос. Вышагивая по тёмным переулкам, Барни углублялся в опусную часть города. С минуты на минуты он перешагнёт лежащего полицеского, граничащего с мистической территорией, о которой лишь сумасшедшие не слышали. Столько историй, столько догадок — а сколько расследований здесь вели патрули! Не сосчитать. Сам он видел много смертей. Он был их воплощением. Барни стоял в тени уличного фонаря, глядя на свои руки. Они всё ещё помнили отдачу пистолета и то, как вскрикнул ребёнок перед тем, как упасть. Заказ не терпел отказа. Репутация, выстроенная годами кровавой работы, была дороже любой мимолётной жалости. Но внутри, где-то глубоко, под слоями цинизма, ворочалось отвратительное чувство. Он презирал себя за то, что стал марионеткой в чужих руках, за то, что переступил черту, которую сам же для себя и установил. Пытаясь стряхнуть с себя липкий осадок этой ночи, он поднял взгляд. Ноги несли его дальше и дальше, но взгляд цепануло чутьё. Сквозь идеально начищенные, прозрачные двери местной больницы, что он проходил мимо, о которой ходили жуткие слухи, он увидел свет. Яркий, почти неестественный свет, выхватывающий из темноты два торчащих пушистых ушка. Это было похоже на разряд молнии, пронзивший его уставшее сознание. Внутри него что-то щёлкнуло. Барни знал: если он пройдёт мимо, он будет жалеть об этом до конца своих дней. Стеклянные двери больницы мягко закрылись за его спиной, отсекая паранормальную тишину ночного города. Барни сделал ещё один шаг вперёд и почувствовал, как реальность вокруг него начинает искажаться. Свет ламп больше не казался обычным электрическим — он струился, переливался, словно жидкий мёд, стекая с плеч этого странного существа за стойкой. То, что стояло сейчас перед ним, было чем-то из другого измерения. Барни мог поклясться, что лёгкий воздух над головой кролика слегка дрожал, как над раскалённым асфальтом. Но не от жара. От холода, идущего из потустороннего мира. Уши Стажёра двигались плавно, почти гипнотически. Каждое их мельчайшее колебание отдавалось в груди Барни глухим эхом. Когда зайка наклонял голову, изучая своего ночного гостя, эти пушистые локаторы поворачивались за движением, словно радары, сканирующие душу. И улыбка... Боже, эта улыбка не сходила с его лица ни на секунду. Она была слишком широкой для столь милого создания. В ней читалась та же хищная грация, с которой Барни сам смотрел на своих жертв, прикидывая, с какой стороны лучше подойти. Любой нормальный человек на месте Барни уже развернулся бы и выбежал. Кричал бы. Звонил в полицию. Молился бы всем богам сразу. Эта больничная приёмная вдруг показалась кафедральным собором, где вместо распятия висела эта улыбка — икона чистейшего, незамутнённого безумия. Но Барни не был нормальным. Он не чувствовал страха — он чувствовал узнавание. Он стоял и смотрел на этот абсурдный, прекрасный кошмар, и внутри него разрасталось восхищение, граничащее с благоговейным трепетом. Зайчик за стойкой казался ему скульптурой, вырезанной из полуночного света и лунной пыли. Его шёрстка имела тот самый оттенок, который бывает только в промежутке между сном и явью, когда ты уже проснулся, но ещё видишь галлюцинации. Барни мог бы поклясться, что видел, как под этой идеальной светлой шубкой бьётся второе сердце. Сердце тёмное, пульсирующее зловещим ритмом. Его глаза-бусинки блестели не просто от ламп. В них горел внутренний огонь. Тот самый, который Барни видел в зеркале по утрам, когда смывал чужую кровь с лица. Это было родство душ. Две хищные сущности встретились в стерильной тишине больницы, и Барни понимал: это существо, этот Стажёр-зайчик, убивал. Или, по крайней мере, хотел убивать. Или, что пугало Барни больше всего — был способен на такое, что сам Барни даже представить не мог. Барни подошёл к стойке регистрации почти бесшумно, как и подобает человеку его профессии. Но внутри него всё гудело, как натянутая струна. Этот кролик, этот невозможный, нереальный зайчик с ушами-локаторами и улыбкой, от которой у нормальных людей кровь стыла в жилах — он заворожил Барни с первого взгляда. Он облокотился о стойку, чуть наклонив голову, и позволил своим усам дрогнуть в той самой хищной, но обезоруживающей улыбке, которая стоила жизни десяткам людей. В его голосе зазвучали бархатные нотки, которые он обычно приберегал для самых важных переговоров. — Милый друг, — протянул он, и голос его был подобен тёплому шёпоту ночного ветра, — не угостишь ли кофе? Я сегодня так устал, что готов продать душу за чашку чего-нибудь горячего. Он знал, как это звучит. Неподобающе. Слишком фамильярно для ночной больницы. Слишком фривольно для существа, которое должно было бы вызывать у него лишь ужас. Но Барни было плевать. Он хотел проверить что скрывается за этой ледяной улыбкой. Ответит ли этот ангел с дьявольскими искрами в глазах на его дерзость? Стажёр-зайчик замер. Его пушистые уши дрогнули, слегка повернувшись к Барни, словно локаторы, нацеленные на цель. Чёрные глаза-бусинки блеснули в свете ламп, и улыбка... о, эта улыбка стала чуть шире. В ней проскользнуло что-то новое. Интерес. Любопытство хищника, который никогда раньше не встречал добычу, способную подходить к нему самостоятельно. — Кофе? — переспросил зайка, и голос его оказался удивительно мелодичным, с едва уловимой хрипотцой. — В ночной приёмной? Обычно пациенты просят успокоительное. Барни усмехнулся, чувствуя, как азарт разливается по венам. Он поймал этот взгляд. Поймал этот интерес. Игра началась. — Успокоительное мне не поможет, дорогой, — сказал он, чуть подавшись вперёд, так, чтобы его усы почти касались стойки. — А вот кофе, сваренный вашими руками... Я чувствую, он будет особенным. Стажёр-зайчик смотрел на него несколько долгих секунд. В тишине приёмной было слышно только тиканье новеньких настенных часов и далёкий гул холодильника. А затем этот ушастик, это жуткое, прекрасное создание, медленно развернулся к старой кофемашине, стоящей на тумбочке за стойкой. Барни не сводил с него глаз. Он видел, как двигались его плечи под белым халатом, как идеальная, солнечного цвета шёрстка переливалась в тусклом свете. Это было завораживающе. Потусторонне. И абсолютно, смертельно опасно. Прошло не больше минуты, но Барни показалось, что прошла вечность. Когда зайчик повернулся обратно, в его лапах была небольшая белая кружка, из которой поднимался ароматный пар. Он поставил её перед Барни, и в этом жесте было что-то ритуальное. Почти жертвенное. — Ваш кофе, — сказал медработник, и его улыбка стала ещё шире. Настолько, что Барни на мгновение показалось — сейчас она разорвёт его милую мордашку, и оттуда покажется нечто... иное. — Без молока и без сахара. Я почему-то подумал, что вы любите именно так. Барни замер. Он не говорил, как пьёт кофе. Никто не говорил. Но этот кролик просто взял и угадал. Или не угадал. Или знал. Знал о нём больше, чем мог бы знать любой, даже самый осведомлённый информатор. Вместо того чтобы испугаться, Барни почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Но это был не страх. Это был восторг. Чистый, первобытный восторг узнавания. Он поднёс кружку к губам, не сводя глаз с кролика, и сделал глоток. Кофе был идеальным. Горячим, крепким, с той самой ноткой горечи, которую Барни так любил. — Ты угадал, — тихо сказал он, переходя на «ты» почти интимно. — Ты просто идеален. И в этих словах было всё. И восхищение. И влечение. И признание того, что этот странный, жуткий зайчик только что завладел его душой. Стажёр-зайчик наклонил голову, и его уши грациозно изогнулись, словно два белых лепестка. Улыбка не исчезала. Она становилась только ярче, только опаснее. — Приходите ещё, — сказал он. — Кофе всегда будет вас ждать. Барни поставил кружку на стойку, но не отодвинул её. Он оставил её там, как залог своего возвращения. — О, я приду, — пообещал он, и голос его прозвучал как клятва. — Я буду приходить, пока ты не устанешь меня видеть. — Тогда до встречи. Надеюсь, не в отделении для критических пациентов. — ответил ужастик, и в его глазах-бусинках блеснуло что-то тёмное. Барни развернулся и направился к выходу, чувствуя спиной этот взгляд. Жгучий, ледяной, пронизывающий до костей. Он шёл и улыбался. Впервые за многие годы его улыбка была искренней. Он нашёл её. Свою смерть. Свою жизнь. Свою одержимость. Он вернётся завтра. И послезавтра. И каждый чёртов день, пока этот ангел с улыбкой убийцы не станет его. Двери за ним закрылись и ночной холод ударил в лицо, но Барни было жарко. В груди пылал огонь, который не могли потушить ни годы убийств, ни тонны выпитого виски. Он поднял голову к небу, усыпанному звёздами, и прошептал в тишину: — Вот ты где, мой маленький кошмар. Я искал тебя вечность. А за стеклянными дверями, в стерильной чистоте приёмной, Стажёр-зайчик всё так же стоял за стойкой. Его уши слегка подрагивали, а на губах застыла та самая улыбка. Он смотрел вслед уходящему мужчине с чёрными усами и чувствовал, как внутри него просыпается что-то новое. Что-то, что тоже жаждало продолжения. Он ведь ещё придёт за кофе?