Правда умеете работать со скальпелем. Как же вы добились такой стабильности? — стажёр захихикал — У меня вот лапы до сих пор дрожжат так, что на операции меня не допускают. Хмыкнув, Барни облоколится о стойку и принялся крутить скальпель между пальцев: — Тренировки, тренировки и ещё раз тренировки. При чём желательно со скальпелем, а не карандашом.

Стажёр замер на мгновение.Он взял фотоаппарат, поднёс его к глазам, и Барни почувствовал, как воздух вокруг них сгущается. Щелчок. Стажёр опустил камеру, но не стал показывать снимок. Вместо этого он поднёс его к мордочке, обмахнулся им пару раз, будто помогая проявиться картинке, и мельком заглянул в него. Его глаза-бусинки сощурились, в них мелькнула искра — тёмная, древняя, почти голодная. А затем он тихо хихикнул и аккуратно спрятал фотографию в нагрудный карман своей медицинской формы

Вместо того чтобы испугаться, Барни почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Но это был не страх. Это был восторг. Чистый, первобытный восторг узнавания. Он поднёс кружку к губам, не сводя глаз с кролика, и сделал глоток. Кофе был идеальным. Горячим, крепким, с той самой ноткой горечи, которую Барни так любил. — Ты угадал, — тихо сказал он, переходя на «ты» почти интимно. — Ты просто идеален. Пугающее своей аномальностью существо. Столь милое. Этот зайчик попался.

Цзин И был ничтожным нищенкой, еле сводившим концы с концами. После неожиданного несчастного случая, он переместился в трагичный любовный роман, став главным дворецким богатой семьи. Проживание и питание включено. Думая, что вот сейчас он хорошо заживёт, Цзин И вскоре обнаруживает, что молодые хозяева семьи — безнадёжные романтики. Они одержимы любовью до такой степени, что сходят от неё с ума и теряют интеллект, уничтожают семейное состояние, и в конце концов остаются кочевать под мостом.