Иная реальность.

Утро наступило слишком быстро. Я чувствовала это, ещё не открыв глаз: солнце уже пробивалось сквозь тонкие занавески, и где-то в доме слышались голоса, смех, звон посуды. Я лежала неподвижно, чувствуя тепло его тела рядом, его дыхание на своей шее, его руку, которая всё ещё лежала на моей талии. Моё тело застыло, как у загнанного зверька, который боится пошевелиться, чтобы не привлечь внимание хищника. Я не хотела просыпаться. Я хотела остаться в этом странном, почти нормальном состоянии, где он не был угрозой, где я не боялась каждого его движения. Где я просто лежала рядом с ним — не по своей воле, а потому что он так решил. Но даже в этом состоянии я не чувствовала себя в безопасности. Я знала: это иллюзия. И она развеется, как только он откроет глаза. Но реальность вернулась, когда он пошевелился. Я почувствовала, как его мышцы напряглись под моей головой, как его дыхание изменилось — стало глубже, осознаннее. Он проснулся. — Ты не спишь, — сказал он, и в голосе его послышалась лёгкая, холодная усмешка. — Нет, — ответила я, не открывая глаз, надеясь, что он не заметит моего напряжения. — Врёшь, — отрезал он, и его голос стал твёрже. — Ты проснулась, когда я пошевелился. Я чувствую это по твоему дыханию. Я открыла глаза и повернулась к нему. Он смотрел на меня с той же лёгкой усмешкой, которая появлялась на его лице, когда он был чем-то доволен. Но в его глазах я не видела ничего, кроме холодного, изучающего интереса. Он оценивал меня, как хозяин оценивает свою собственность после ночи. — Вставай, — сказал он, убирая руку с моей талии и поднимаясь с кровати. — Сегодня мы уезжаем. — Уже? — спросила я, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Я не хотела уезжать. Я хотела остаться в этом доме, где я могла притворяться, что всё нормально. Но я знала: притворство не меняет реальности. — У нас дела, — ответил он, не оборачиваясь. Он стоял у окна и смотрел на сад, и его голос был ровным, безразличным. — В казино. И я должен встретиться с партнёром. Ты поедешь со мной. Я не стала спорить. Я знала: спорить бесполезно. Он уже принял решение, и моё мнение ничего не значило. Сборы заняли не больше часа. Я уложила свои вещи, переоделась в простое платье и спустилась вниз. Виктор и Лена ждали нас на крыльце. Солнце уже поднялось высоко, и воздух был тёплым и прозрачным. — Надеюсь, вам понравилось, — сказала Лена, улыбаясь той тёплой улыбкой, от которой у меня сжималось сердце. — Приезжайте ещё. — Обязательно, — ответил Джулиан, и в его голосе послышалась почти искренность. Но я знала: это была маска. Он умел быть разным с разными людьми. Я стояла рядом и чувствовала, как Лена смотрит на меня. В её взгляде было что-то, что я не могла понять. Жалость? Понимание? Она знала, кто я. Она знала, что я — его вещь. Но она ничего не сказала. Только улыбнулась. — Береги себя, — сказала она тихо, когда я проходила мимо. Я кивнула, не зная, что ответить. Её слова застряли в горле, как кость. Джулиан открыл мне дверь, и я села в машину. Двигатель зарычал, и мы выехали за ворота. Дом медленно исчезал в зеркале заднего вида, и вместе с ним исчезало то странное чувство безопасности, которое я испытывала последние два дня. Оно было иллюзией. И иллюзия рассеялась. Я не знала, что ждёт меня впереди. Но я знала: это был только перерыв. Реальность ждала меня за поворотом. Дорога была долгой. Я смотрела в окно на мелькающие поля и леса и думала о том, что произошло за последние два дня. О том, как он смотрел на меня у бассейна. О том, как он касался моих волос вечером. О том, как я заснула в его объятиях — не потому, что хотела, а потому что моё тело предало меня. Я не знала, что это значило. Я не знала, чувствует ли он что-то или просто играет со мной. Но я знала: что-то изменилось. Что-то внутри меня. И это пугало меня больше, чем его холодные глаза. — О чём думаешь? — спросил он, не поворачивая головы. — Ни о чём, — ответила я, отводя взгляд. — Врёшь, — сказал он, и в его голосе послышалась сталь. — Но я не буду допытываться. Мне всё равно. Я промолчала. Он не настаивал. Только его взгляд иногда касался меня — короткий, холодный, изучающий. Я чувствовала его на своей коже, как прикосновение. Когда мы въехали в город, я узнала знакомые улицы. Мы ехали не домой. Мы ехали в казино. — Зачем мы здесь? — спросила я, чувствуя, как внутри зарождается тревога. — Встреча с партнёром, — ответил он коротко. — Быстро. Я оставлю тебя в машине. Он припарковался у входа, заглушил двигатель и повернулся ко мне. Его глаза потемнели, и в них было что-то опасное. — Сиди здесь. Не выходи. Дверь запри изнутри. Я скоро вернусь. — Хорошо, — ответила я, опуская глаза. Он вышел из машины и направился ко входу в казино. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри меня разрастается странная тревога. Я не знала, почему мне было не по себе. Но что-то было не так. Я чувствовала это каждой клеткой своего тела. Я заперла дверь, как он сказал, и откинулась на спинку сиденья. Тишина в машине давила на уши, как свинцовое одеяло. Я закрыла глаза и попыталась успокоиться, считая удары собственного сердца. Прошло несколько минут. Потом я услышала звук. Резкий, сухой, как удар хлыста. Выстрел. Я открыла глаза, чувствуя, как сердце пропускает удар. Тишина. Потом ещё один. И ещё. Крики. Голоса. Шум. Я не знала, что делать. Он сказал сидеть в машине. Он приказал. Но я слышала выстрелы. Я слышала крики. Я не могла сидеть на месте. Мысль о том, что он может умереть, была невыносима — не потому, что я его любила. А потому, что он был моим тюремщиком, и без него я не знала, что делать. Я открыла дверь и выбежала из машины. Ноги сами несли меня ко входу в казино. Внутри было темно, только свет от прожекторов падал на пол. Я видела людей, которые бежали, прятались, кричали. В воздухе пахло дымом, гарью и чем-то ещё — металлом, кровью, страхом. — Джулиан! — крикнула я, но мой голос утонул в шуме. Я побежала вглубь здания. Везде был хаос. Стёкла были разбиты, мебель перевёрнута. Я споткнулась о чей-то труп и упала на колени, чувствуя, как острые осколки впиваются в кожу. Я поднялась и побежала дальше, не обращая внимания на боль. Я не знала, где он. Я не знала, что происходит. Но я знала: я должна найти его. Должна убедиться, что он жив. Потому что если он умрёт — я потеряю всё. Вдруг я услышала его голос — резкий, властный, он перекрывал шум. Я побежала на звук. Я видела его силуэт в темноте — он стоял за перевёрнутым столом и стрелял в кого-то. Его движения были точными, холодными, механическими. Он не паниковал. Он делал то, что умел лучше всего — убивал. — Джулиан! — крикнула я, но он не слышал меня. Я побежала к нему, но в этот момент кто-то схватил меня за руку. Я обернулась — мужчина в чёрном с автоматом. Он замахнулся, и я почувствовала, как что-то острое впивается в моё плечо. Боль пронзила меня, и я закричала. Пуля. Она прошла сквозь плечо, и я почувствовала, как горячая кровь стекает по руке. Мужчина оттолкнул меня, и я упала на пол, ударившись головой о бетонный столб. В глазах потемнело, мир вспыхнул белым светом, а потом погрузился в темноту. Я слышала выстрелы. Крики. Где-то далеко — его голос. Он звал меня. Но я не могла ответить. — Адель! — кричал он, и в его голосе была ярость. Не страх. Ярость. Я попыталась подняться, но тело не слушалось. Всё расплывалось перед глазами. Я видела только его силуэт, который бежал ко мне, пробиваясь сквозь хаос. — Адель! — снова крикнул он. Я попыталась ответить, но слова застряли в горле. Кто-то сбил меня с ног, и я снова ударилась головой о пол. Тьма накрыла меня, и я почувствовала, как проваливаюсь в небытие. — Держись, — услышала я его голос. Он был рядом. Его руки обхватили меня — грубо, сильно, без всякой нежности. Я почувствовала, как он поднимает меня, прижимает к себе. — Ты идиотка, — сказал он, и его голос был низким и хриплым, как рык зверя. — Ты что, не слышала меня? Я сказал тебе сидеть в машине. Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми. Я чувствовала боль в плече, пульсирующую, острую, которая разливалась по всему телу. — Я… я испугалась, — прошептала я. — Испугалась? — повторил он, и его голос стал ещё ниже, ещё опаснее. — Ты не имеешь права бояться. Ты делаешь то, что я говорю. Это единственное, что тебе нужно делать. Ты поняла? Я попыталась кивнуть, но голова закружилась. — Ты будешь жить, — сказал он холодно. — Просто чтобы я мог убить тебя сам за то, что ты нарушила приказ. Я закрыла глаза, позволяя темноте забрать меня. Я очнулась от тряски. Машина. Я лежала на заднем сиденье, и моя голова была у него на коленях. Его пальцы сжимали мою руку — жёстко, собственнически, не давая мне провалиться в темноту. — Не закрывай глаза, — приказал он. — Слышишь меня? Не закрывай. Я не позволю тебе умереть так глупо. Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми. Всё расплывалось. Я чувствовала боль в плече, пульсирующую, острую, которая разливалась по всему телу. — Что… что произошло? — прошептала я. — Тихо, — сказал он, и его голос был жёстким. — Не говори. Я везу тебя домой. Врач уже едет. Ты не умрёшь. Я не позволю. Я слышала его голос, чувствовала его руки, и внутри меня разливалось что-то тёплое. Он был здесь. Он не бросил меня. Но я знала: он делал это не из заботы. Он делал это потому, что я была его собственностью. — Я сказал, не закрывай глаза, — повторил он, и голос его стал твёрже, опаснее. — Ты слышишь меня, Адель? — Слышу, — прошептала я. — Держись. Мы почти приехали. Если ты умрёшь, я найду тебя и в аду и убью снова. Я не знала, сколько прошло времени. Может, несколько минут. Может, час. Но я чувствовала каждую секунду. Его руку на своей руке. Его дыхание. Его присутствие. Когда машина остановилась, он вытащил меня на руках — грубо, быстро, не обращая внимания на мою боль. Я слышала голоса, шаги. Кто-то говорил с ним. Он нёс меня, и я чувствовала, как его сердце бьётся ровно и холодно. — Быстро, — сказал он. — Доктор Рон уже здесь. Я открыла глаза и увидела белую комнату. Мою комнату. Доктор Рон стоял рядом с медицинским чемоданом. Он был серьёзен, но спокоен. — Положите её на кровать, — сказал он. Джулиан грубо, без всякой нежности, положил меня на кровать. Я почувствовала, как моя голова ударилась о подушку, и застонала от боли. Он не обратил на это внимания. — Я здесь, — сказал он, садясь рядом. — Я никуда не уйду. Я должен убедиться, что ты не сдохнешь. Врач начал осматривать меня. Он проверил плечо, обработал рану, наложил повязку. Боль была острой, но я терпела, сжимая зубы. — Пуля прошла навылет, — сказал он. — Это не опасно. Но она потеряла много крови. — Что ещё? — спросил Джулиан, и голос его был напряжённым — не от страха, а от раздражения. — Сотрясение, — ответил врач. — Лёгкое, но есть. Она ударилась головой. Ей нельзя спать этой ночью. Джулиан посмотрел на меня. В его глазах было что-то новое. Что-то, чего я не могла прочитать. Но в этом не было тепла. — Что значит, нельзя спать? — спросил он, и его голос стал низким и опасным. — Если она уснёт, есть риск, — сказал врач. — Нужно следить за ней. Будить её каждые полчаса. Не давать ей проваливаться в глубокий сон. Сотрясение — штука опасная. Джулиан усмехнулся. Медленно. Холодно. Почти интимно. От этой усмешки у меня по спине побежали ледяные мурашки. — Не волнуйся, — сказал он, и его голос стал низким и хриплым. — Я не дам ей уснуть этой ночью. Я позабочусь об этом. Врач посмотрел на него, но ничего не сказал. Он собрал свои инструменты, оставил несколько инструкций и ушёл. Дверь закрылась за ним. Я осталась одна с Джулианом. Он сидел рядом, смотрел на меня, и в его глазах горел холодный, собственнический огонь. — Ты слышала, что сказал врач? — спросил он тихо, и его голос был ледяным. — Да, — ответила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты не будешь спать этой ночью, — сказал он. — Я сделаю всё, чтобы ты не уснула. Ты нарушила мой приказ. Ты вышла из машины. Ты подвергла себя опасности. Ты могла лишить меня моей собственности. И за это ты будешь наказана. Он поднялся, подошёл к окну и повернулся ко мне. Его глаза потемнели, и в них была только холодная, расчётливая жестокость. — Ты знаешь, что произошло сегодня? — Нет, — ответила я, чувствуя, как голова кружится. — На нас напали, — сказал он. — Это были люди моего партнёра. Он решил, что может избавиться от меня. Он ошибся. Я уничтожил их всех. Но ты… ты чуть не умерла из-за своей глупости. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он был спокоен. Слишком спокоен. В его голосе не было страха. Только злость. Злость на меня. — Ты ранена, — сказал он. — Ты в опасности. И я не позволю тебе умереть. Не потому что я забочусь о тебе. А потому что ты — моя собственность. И никто не смеет трогать мои вещи. Он подошёл ко мне и сел на край кровати. Его рука легла на мою щёку — грубо, жёстко, собственнически. Я почувствовала, как его пальцы касаются моей кожи, и внутри меня всё перевернулось от отвращения. — Ты знаешь, что я сделаю, чтобы ты не уснула? — спросил он тихо, и его голос стал низким и хриплым. — Нет, — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Он усмехнулся. Медленно. Холодно. Безжалостно. — Я буду говорить с тобой. Я буду касаться тебя. Я буду делать всё, чтобы ты не провалилась в темноту. Ты не умрёшь, Адель. Потому что ты — моя. И я не позволю тебе умереть. Ты умрёшь только тогда, когда я разрешу. Он наклонился ближе. Его дыхание коснулось моих губ, и я почувствовала запах виски и табака. Я зажмурилась, пытаясь отстраниться, но у меня не было сил. — Я сделаю эту ночь такой, что ты запомнишь каждую секунду, — сказал он. — Ты не сможешь спать. Потому что я не позволю. Ты будешь сидеть и смотреть на меня, пока я не разрешу тебе закрыть глаза. Я смотрела в его глаза и чувствовала, как внутри меня разрастается ледяной страх. Его слова вонзались в моё сознание, как ножи. Он провёл пальцами по моей щеке — медленно, собственнически, как хозяин, проверяющий качество своей вещи. Его прикосновение было лёгким, почти невесомым, но от него по моей коже побежали мурашки — отвращения, а не страха. Я ненавидела себя за то, что моё тело реагировало на него даже сейчас, когда я была ранена и обессилена. Я хотела отодвинуться, но не могла — сил не было. — Не бойся, — сказал он, и его голос был низким и хриплым, почти ласковым. Но в этой ласке не было тепла. Только ледяная насмешка. — Я не сделаю тебе больно. Сегодня. Но я сделаю так, что ты запомнишь эту ночь. Каждую секунду. Каждое прикосновение. Ты будешь помнить, кто здесь хозяин. Его пальцы скользнули по моей шее, задерживаясь на пульсирующей жилке. Я чувствовала, как бьётся моя кровь под его пальцами, как он считает удары моего сердца. Он знал, что я боюсь. Он наслаждался этим. Я видела это по его глазам — холодным, пустым, как бездна. Он наклонился, и я почувствовала его дыхание на своей шее — горячее, обжигающее, чужое. Его губы почти касались моей кожи, но не прикасались. Он дразнил меня, проверял, насколько я могу терпеть. Я зажмурилась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но не позволяя им пролиться. — Ты будешь бояться, — прошептал он, и его голос стал почти интимным, но в нём не было нежности. Только власть. Только обещание боли. — Ты будешь ненавидеть меня за это. Но ты будешь жить. Потому что я так решил. Потому что ты — моя собственность. И я не позволю тебе умереть. Ты умрёшь только тогда, когда я разрешу. Он отстранился, и я почувствовала облегчение. Холод заполнил пустоту, которую оставило его тепло, и я выдохнула, сама не заметив, что задерживала дыхание. Его глаза потемнели, и в них отражался тот же ледяной огонь, который я видела в казино, когда он убивал людей. — Запомни эту ночь, Адель, — сказал он, и его голос стал жёстким, как сталь. — Запомни, кто спас тебя. И запомни, кто имеет право забрать твою жизнь. Ты принадлежишь мне. И никому больше. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри меня разрастается ледяной страх. Его слова вонзались в моё сознание, как ножи, оставляя глубокие раны. Я не знала, что чувствую — только пустоту и ужас перед этим человеком, который держал мою жизнь в своих руках. Он поднялся и отошёл к бару. Налил себе виски, не предложив мне. Сделал глоток, глядя в темноту за окном. Я смотрела на его спину, на то, как напряжены его плечи, и чувствовала, как внутри меня разрастается странное спокойствие. Он не бросил меня. Он вытащил меня из того ада. Он привёз меня домой. — Почему ты сделал это? — спросила я, и мой голос был слабым, почти беззвучным. Он повернулся ко мне, и его глаза сверкнули в полумраке. — Что? — Почему ты не оставил меня там? Я же просто вещь. Ты мог найти другую. Он усмехнулся. Медленно, почти загадочно. В его усмешке не было тепла. Только холодная, собственническая уверенность. — Потому что ты — моя, — сказал он, и его голос стал низким и хриплым. — И я не позволю никому забрать тебя. Даже смерти. Ты — моя собственность. И я не теряю свои вещи. Он подошёл ко мне, сел на край кровати и уставился на меня. Его глаза горели в темноте, как у хищника, следящего за своей добычей. — Ты не знаешь, что это значит — быть моей, — сказал он тихо. — Ты узнаешь. Я покажу тебе. Но не сегодня. Сегодня ты будешь сидеть и смотреть на меня. Он откинулся на спинку кресла, которое стояло напротив кровати, и уставился на меня. Его глаза горели в темноте, как у хищника, следящего за своей добычей. — Не закрывай глаза, — приказал он, и его голос был ледяным. — Ты не заснёшь. Я не позволю. И я знала: он сдержит своё слово. Он будет сидеть здесь, смотреть на меня, не давать мне провалиться в спасительную темноту. Он будет мучить меня своим присутствием, своей властью, своей холодной жестокостью. Я не могла ничего с этим сделать. Я была беспомощна. Я была в его власти. Я была его пленницей. Я закрыла глаза, чувствуя, как боль в плече пульсирует в такт с каждым ударом сердца. Но я знала: он разбудит меня. Он не даст мне уснуть. Он будет держать меня в этом мире, где я принадлежала ему. — Открой глаза, — сказал он, и его голос был низким и опасным. — Я сказал — смотри на меня. Я открыла глаза и уставилась в его холодное, бесстрастное лицо. В его глазах не было ничего. Ни жалости. Ни тепла. Ни даже удовольствия. Только ледяная пустота. Он смотрел на меня, и я чувствовала, как его взгляд проникает под кожу, как он видит мой страх, мою боль, мою беспомощность. И он наслаждался этим. Молча. Холодно. Безжалостно. — Ты запомнишь эту ночь, — повторил он, и его голос стал тише, почти шёпотом. — Ты запомнишь каждую секунду. Ты запомнишь, что значит быть моей. Он откинулся на спинку кресла и продолжил смотреть на меня. Я не могла отвести взгляд. Я не могла закрыть глаза. Я могла только сидеть и смотреть на него, чувствуя, как страх разъедает меня изнутри. Эта ночь казалась бесконечной. Но я знала: когда она закончится, ничего не изменится. Я всё ещё буду его собственностью. Его вещью. Его пленницей. И я ничего не могла с этим сделать.