Иная реальность.

Ночь тянулась бесконечно. Я лежала на кровати, чувствуя, как веки становятся свинцовыми, как мысли начинают путаться, как тело предательски тянет в сон. Каждая клетка моего тела хотела одного — провалиться в темноту, забыться, перестать чувствовать боль в плече и пульсирующую голову. Я мечтала о забвении, как о самом большом подарке судьбы. Но он не позволял. — Адель, — его голос вырывал меня из дремоты, как удар хлыста. — Не закрывай глаза. Я открыла их, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Он сидел рядом на краю кровати, смотрел на меня с лёгкой, холодной усмешкой, и его глаза блестели в полумраке, как у хищника, следящего за своей добычей. — Я устала, — прошептала я, и мой голос дрогнул от изнеможения. — Мне нужно поспать. Пожалуйста… — Врач сказал — нельзя, — ответил он спокойно, и в его голосе не было ни капли сочувствия. — Ты не будешь спать, пока я не разрешу. Это не обсуждается. — Я не могу больше, — сказала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Пожалуйста… я просто хочу закрыть глаза. — Я знаю, что ты устала, — сказал он, и его голос стал низким и опасным. — Но я не позволю тебе умереть. Это было бы слишком расточительно. Поэтому вставай. — Куда? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — В гостиную. Я сделаю тебе кофе. Ты будешь сидеть и смотреть телевизор, пока я не решу, что ты можешь спать. Я попыталась подняться, но голова закружилась, и я пошатнулась. Его руки тут же обхватили меня — грубо, сильно, без всякой нежности, просто чтобы я не упала. — Осторожно, — сказал он, и в голосе послышалась сталь. — Я не хочу, чтобы ты снова упала. Если ты разобьёшь голову, мне придётся искать новую вещь. Он помог мне встать и повёл вниз по лестнице. Каждый шаг отдавался в голове пульсирующей болью. Я чувствовала его руку на своей талии — твёрдую, уверенную, собственническую. Он вёл меня, и я позволяла ему, потому что у меня не было сил сопротивляться. В гостиной было темно, только свет от уличных фонарей пробивался сквозь шторы, отбрасывая длинные тени на стены. Он усадил меня на диван, накрыл пледом — не из заботы, а чтобы я не замёрзла и не доставила ему лишних хлопот — и ушёл на кухню. Я слышала, как он возится с кофемашиной, как звякают чашки. Через несколько минут он вернулся с двумя чашками. — Пей, — сказал он, протягивая мне одну. — Это поможет тебе не уснуть. Я взяла чашку, чувствуя, как тепло разливается по пальцам. Кофе был горьким, крепким, почти невыносимым на вкус. Я сделала глоток, чувствуя, как он прогоняет сон, как бодрость возвращается в тело. — Хорошо, — сказал он, садясь рядом на диван. — Теперь мы будем смотреть телевизор. Ты будешь сидеть и смотреть, пока я не скажу, что достаточно. Он взял пульт и включил телевизор. На экране загорелись новости — голос диктора, мелькающие кадры, знакомые лица. Я смотрела на экран, но не видела происходящего. Мысли путались, и я снова начала клевать носом, проваливаясь в спасительную дремоту. — Адель, — сказал он, и я вздрогнула, как от удара. — Смотри на экран. — Я смотрю, — ответила я, чувствуя, как раздражение поднимается внутри. — Нет, не смотришь, — отрезал он. Он протянул руку и взял меня за подбородок, запрокидывая мою голову, заставляя смотреть на экран. В его глазах горел холодный, ледяной огонь. — Я сказал — смотри, — повторил он. Я смотрела. Новости сменялись рекламой, реклама — снова новостями. Это было скучно до зубного скрежета. Я чувствовала, как веки снова становятся тяжёлыми, как сон подкрадывается снова, окутывая сознание липкой темнотой. Я не выдержала. Я протянула руку и взяла пульт со столика. Джулиан не заметил — он смотрел в экран, сжимая свою чашку. Я переключила канал. На экране загорелись яркие цвета, и я услышала знакомую музыку. Мультфильм. Глупый, яркий, смешной — что-то из моего детства, когда мир казался проще и безопаснее. Я откинулась на спинку дивана, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое. Он повернулся ко мне. Его взгляд упал на пульт в моей руке, потом на экран. Он замер. В комнате повисла тишина — напряжённая, звенящая, опасная. — Ты что сделала? — спросил он, и голос его стал низким, почти угрожающим. — Переключила канал, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. Он усмехнулся. Медленно. Холодно. От этой усмешки у меня по спине побежали ледяные мурашки. — Ты переключила канал, — повторил он. — Без моего разрешения. Он протянул руку и выхватил пульт у меня из пальцев. Я попыталась вернуть его, но он уже нажал кнопку, и на экране снова загорелись новости. — Мы будем смотреть то, что хочу я, — сказал он спокойно, но в голосе его послышалась сталь. — Я умру от скуки, — сказала я, и в моём голосе послышалось раздражение. — Правда. Это не сотрясение меня убьёт. Это твои новости. Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то новое — не злость, не холод. Удивление. — Ты смеешься? — спросил он, и в голосе его послышалось любопытство. — Мне не смешно, — ответила я. — Я серьёзно. Я снова потянулась к пульту, но он убрал руку, не давая мне его взять. Я не сдавалась. Я наклонилась вперёд, пытаясь выхватить его, и вдруг почувствовала, как он наваливается на меня, прижимая к дивану. Я упала на спину, и он оказался сверху. Его рука сжимала мою кисть, прижимая её с пультом к дивану. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствовала его дыхание на своих губах — горячее, с горьковатым привкусом виски. — Ты слишком смелая, — сказал он тихо, и голос его стал низким и хриплым. — Это может быть опасно для тебя. Я смотрела в его глаза и чувствовала, как внутри всё замирает от страха. — Отпусти, — сказала я, пытаясь вырваться. — Нет, — ответил он, и его пальцы сжали мои запястья сильнее. Его колено скользнуло между моих ног, и я замерла. Я чувствовала его вес на себе, его дыхание на своей коже. Его глаза горели холодным, собственническим огнём. — Ты думаешь, что можешь спорить со мной? — спросил он тихо, и в голосе его послышалась угроза. — Ты думаешь, что у тебя есть право переключать канал без моего разрешения? — Я просто… — Ты ничего не сделаешь, — перебил он. — Ты — моя собственность. И ты будешь делать то, что я скажу. Я смотрела в его глаза, чувствуя, как его колено прижимается к моему телу, как его дыхание становится глубже. — Ты знаешь, что я сделаю, если ты не признаешь поражение? — спросил он тихо, и его голос стал почти ласковым. — Нет, — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Я не остановлюсь, пока ты не сдашься, — сказал он. — Я буду делать это снова и снова, пока ты не поймёшь, что твоё место — подчиняться. Он наклонился. Его губы коснулись моей шеи — медленно, почти нежно, но в этой нежности не было тепла. Только власть. Только демонстрация того, что моё тело принадлежит ему. Я чувствовала, как его язык скользит по моей коже, как его руки сжимают мои запястья. Я замерла, чувствуя, как внутри меня разрастается что-то тёмное и липкое — не влечение, а ужас. — Сдавайся, — сказал он тихо, и его губы продолжали свой путь по моей шее. — Нет, — ответила я, но мой голос дрогнул, выдавая меня с головой. Он продолжил. Его губы двигались по моей шее, спускаясь к ключице, оставляя за собой влажный след. Я чувствовала его дыхание на своей коже, его прикосновения. Я хотела сопротивляться, но тело не слушалось — слабость и боль лишали меня сил. — Сдавайся, — повторил он, и в голосе его послышалась сталь. — Нет… Он сжал мои запястья сильнее, почти до боли, и я почувствовала, как его колено прижимается ко мне сильнее. Я чувствовала его тело на своём, его дыхание, его прикосновения. Я не могла дышать. Я была в его власти полностью и безоговорочно. — Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как слёзы текут по лицу. — Хорошо. Я сдаюсь. Он отстранился так же внезапно, как и навалился. Посмотрел на меня с лёгкой, холодной усмешкой. — Я знал, что ты сдашься, — сказал он, и в голосе его послышалось удовлетворение. — Ты всегда сдаёшься. Это твоя природа. Он отпустил меня, поднялся и протянул руку, помогая мне сесть. Я села, чувствуя, как горят щёки от унижения, как дрожат руки, как внутри всё переворачивается от отвращения к себе. Я сидела, опустив голову, чувствуя, как внутри меня всё кипит. Я ненавидела его. Я ненавидела его за то, что он делал со мной. Но я ненавидела себя ещё больше за то, что я позволяла ему это делать. Я была слабой. Я была беспомощной. Я была его игрушкой. — Ты расстроена? — спросил он, и в его голосе послышалась насмешка. — Нет, — ответила я, не поднимая глаз. — Врёшь, — сказал он, и в голосе его послышалось довольство. — Но мне всё равно. Он взял пульт, нажал на кнопку. На экране снова загорелись яркие цвета, и я услышала знакомую музыку. Мультфильм. Тот же, что я включила. Я подняла глаза и посмотрела на него, не веря своим глазам. Он смотрел на экран, и его лицо было спокойным, бесстрастным. — Что ты делаешь? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает недоумение. — Включаю тебе мультфильм, — ответил он равнодушно. — Ты же хотела. Ты сдалась, и я решил вознаградить тебя за послушание. Я смотрела на него, не веря своим глазам. Он переключил канал. Он дал мне то, что я хотела. Но в этом не было тепла. Только холодный расчёт. Он давал мне награду за подчинение, чтобы я запомнила: послушание приносит пользу. — Почему? — спросила я, чувствуя, как внутри меня всё переворачивается. Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнул холодный, ледяной блеск. — Потому что ты сдалась, — сказал он. — И я решил вознаградить тебя. Чтобы ты запомнила, что хорошо быть послушной. Я сидела и смотрела на него, чувствуя, как внутри меня что-то меняется. Он не был монстром. Он был чем-то другим. Чем-то худшим. Он был хозяином, который дрессировал свою вещь. Через час во дворе показалась машина. Джулиан подошёл к окну и посмотрел на улицу, затем повернулся ко мне. — Врач, — сказал он, и его голос был ровным, безразличным. — Сиди здесь. И не вздумай переключать канал. Он вышел из гостиной, оставляя меня одну на диване. Я смотрела на экран, на котором всё ещё шёл мультфильм, и чувствовала, как внутри меня разрастается пустота. Через несколько минут он вернулся с врачом. Доктор Рон закончил осмотр, аккуратно зафиксировал повязку на моём плече, проверил зрачки в последний раз и выпрямился. — Сотрясение лёгкое, но в первые сутки лучше не рисковать. Теперь опасность миновала, она может спать, — сказал он, обращаясь к Джулиану. — Пуля прошла навылет, кости не задеты. Менять повязку каждый день, обезболивающее по необходимости. Если начнётся головокружение или тошнота — звоните мне сразу. Он собрал инструменты в чемодан, протянул Джулиану рецепт и коротко кивнул. — Берегите её. Она потеряла много крови. Джулиан молча взял рецепт, даже не взглянув на него. Проводил врача до двери, и я слышала, как щёлкнул замок. А потом — шаги, приближающиеся ко мне. Я сидела на диване, чувствуя, как веки становятся тяжёлыми. Боль в плече притупилась, обезболивающее начинало действовать. Всё тело тянуло ко сну, каждая клетка хотела одного — провалиться в темноту, забыть этот день. Он вернулся в гостиную, остановился передо мной, посмотрел сверху вниз. Его лицо было спокойным, холодным. В нём не было ни благодарности, ни тепла. Только привычная пустота. — Врач сказал, что теперь ты можешь спать, — произнёс он ровным, почти безразличным тоном. — Иди в свою комнату. Я поднялась, чувствуя, как голова кружится, как боль пульсирует в плече, и побрела наверх. Каждый шаг давался с трудом, но я заставляла себя идти. В своей комнате я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как холод дерева проникает сквозь одежду. Я стояла, глядя на закрытую дверь, и в голове прокручивались события этой ночи. То, как он прижал меня к дивану. Как его губы скользили по моей шее. Как он заставил меня сдаться. И как легко он это сделал. Меня охватил холод. Не от температуры в комнате, а от осознания. Если он может так легко, без малейшего колебания, подчинить меня своей воле, заставить сдаться одним лишь прикосновением, то что будет, если он захочет большего? Эта мысль пугала меня до дрожи в коленях. Он не остановится ни перед чем. Он уже показал мне, на что способен. И если сегодня он просто дразнил меня, заставлял признать поражение, то завтра он может переступить черту. И никто не остановит его. Но усталость была сильнее страха. Она навалилась на меня тяжёлым грузом, пригибая к земле. Тело ныло от боли, веки слипались, и мысли начали путаться. Я прошла к кровати и легла на неё, чувствуя, как матрас принимает моё тело, как темнота окутывает меня со всех сторон. Боль в плече пульсировала, но она была далёкой, приглушённой. Сознание начало ускользать. В голове ещё мелькали обрывки мыслей — его холодные глаза, его голос, его прикосновения. Но они таяли, как дым, уступая место спасительной пустоте. Я закрыла глаза и провалилась в сон. Глубокий, тяжёлый, без сновидений.