рейс #317 или же второй пилот в моём сердце.

В 4:30 утра тишину номера на втором этаже безжалостно разорвал стандартный, до звона в ушах противный рингтон мобильного телефона. Антон судорожно дёрнулся под одеялом, запутавшись в простыне, и вслепую захлопал ладонью по прикроватной тумбочке, пытаясь заткнуть орущее устройство. Наконец попав пальцем по экрану, он отключил звук и со стоном уткнулся лицом в подушку. Сон не хотел отпускать его длинное тело. — Господи, за какие грехи… — глухо пробормотал Антон в матрас, медленно переворачиваясь на спину. — Ненавижу четыре утра. Ненавижу октябрь. Ненавижу этот чёртов Египет… Кое-как заставив себя подняться, Шастун, сонный и взъерошенный, поплёлся в ванную, едва передвигая своими бесконечными ногами. Утром он выглядел действительно как взъерошенный, ленивый котёнок. Его каштановые кудряшки после сна закрутились в совершенно хаотичные колечки и торчали во все стороны диким нимбом. Изумрудные глаза были смешно прищурены от яркого света электрической лампы, а на лице застыла маска полнейшего сонного недоумения. Умывшись холодной водой, Антон немного пришёл в себя. Он вытащил из шкафа отглаженную форму пилота, натянул тёмно-синие брюки и рубашку. Самой сложной задачей, как всегда, оказалось усмирить волосы. Что бы Шаст с ними ни делал, как бы ни приглаживал мокрыми руками, непослушные кудри всё равно упрямо и нагло торчали из-под форменной фуражки, придавая его строгому образу пилота какой-то неисправимо мальчишеский, очаровательный вид. Вздохнув, Антон собрал свои вещи, закрыл чемодан и, покатив его за собой по тихому коридору, поднялся на третий этаж, к номеру командира. Антон аккуратно приоткрыл дверь и вошёл. Арсений Сергеевич уже не спал. Он сидел за небольшим круглым столиком у окна, укутавшись по самые плечи в тёплый шерстяной плед, и медленно, крошечными глотками пил крепкий чёрный кофе. Шастун тихо оставил свой чемодан у порога и медленно прошёл вглубь номера, останавливаясь напротив Попова. Едва заметив его, Арсений недовольно, страдальчески закатил свои голубые глаза и со стуком поставил чашку на блюдце. По утрам Попов всегда был невероятно, фантастически раздражителен. Его бесило абсолютно всё: ранний подъём, необходимость лететь обратно, шум кондиционера, но больше всего — этот невыносимо высокий, кудрявый второй пилот, который стоял перед ним с самого утра и молча рассматривал. От Арсения в этот момент буквально летели невидимые молнии гнева. — Шастун, блять, — хрипло, со сна проворчал Арсений, плотнее кутаясь в плед. — Тебя в авиашколе стучаться вообще не учили? Какого чёрта ты заваливаешься ко мне в номер без спроса? Иди в лобби жди, у меня ещё есть пятнадцать минут. Антон даже бровью не повёл на этот утренний выпад. Он лишь мягко, понимающе улыбнулся своими изумрудными глазами, делая шаг ближе к столику. — Доброе утро, Арс, — тихо, очень мягко произнёс Антон, полностью игнорируя его раздражение. — Не шипи с утра пораньше, а то кофе прольёшь. Как самочувствие? Голова не кружится? Давай температуру померим, чисто для галочки, чтобы я знал, что мы до Москвы долетим без происшествий. Арсений злобно прищурился. Голова у него действительно была тяжёлой и неприятно гудела, и назойливая забота Шаста сейчас казалась ему верхом наглости. — Шаст, ещё одно слово про градусник, и ты от меня получишь такой пинок под зад, что до самого Боинга лететь будешь без самолёта, — процедил Попов сквозь зубы. — Заткнись и дай мне выпить кофе в тишине. Антон лишь забавно пожал плечами, ничуть не испугавшись угрозы. — Ну, пинаться будешь, когда выздоровеешь, — усмехнулся Антон. — Ладно, ворчун, сиди пей свой кофе. Я сейчас принесу градусник из своего чемодана, у меня там электронный лежит. Шастун развернулся и быстро направился к двери, где оставил свои вещи. —————————— Через пять минут в номере воцарилась полная, звенящая тишина. Они сидели друг напротив друга: Арсений, по-прежнему укутанный в плед, с градусником под мышкой, и Антон, который лениво постукивал пальцами по колену, наблюдая за командиром. Попову было безумно неловко от этого молчаливого контроля, но сил спорить и вытаскивать прибор у него просто не нашлось. Наконец, электронный градусник тонко, монотонно запищал. Арсений раздражённо достал его и взглянул на небольшой экран. — Ну что там? — спросил Антон, подаваясь вперёд. — Тридцать шесть и девять, — неохотно буркнул Арсений, демонстрируя ему табло. — Ну вот, видишь, — облегчённо улыбнулся Антон, и его глаза потеплели. — Почти норма. Таблетка сработала. Жить будешь, командир. До Москвы долетим. Арсений Сергеевич молча сбросил с плеч плед, являя миру безупречно отглаженную рубашку (он умудрился одеться ещё до прихода Шастуна), и поднялся со стула. Но его прилив благодарности и мягкости длился недолго. Почувствовав, что Шаст слишком долго и откровенно разглядывает его домашний, растрёпанный вид, Попов мгновенно вернул себе маску строгого начальника. Он подошёл к Антону, ухватил его за плечо и настойчиво развернул в сторону выхода. — Всё, Шастун, свободен, — строго, не терпящим возражений тоном скомандовал Арсений, выставляя его за дверь. — Свою миссию спасателя ты выполнил. Мне нужно собраться и надеть китель. Встретимся в лобби через десять минут. Брысь отсюда. Дверь перед носом Антона захлопнулась с негромким щелчком. Шастун остался стоять в коридоре со своим чемоданом, но на его губах играла глупая, безумно довольная улыбка. Главное — температура спала, а к утреннему ворчанию своего красивого командира он уже начал постепенно привыкать.