Снаружи

Гарри уже мечтал об огне: Холод лицо и руки иголками Колол словно стекла осколками. Перед глазами стола пелена, Ресницы слипались от инея. Уже и не пытаясь себя согреть, Заставлял тело идти вперёд, Следы кое-как разглядеть, За крёстным отцом поспеть. В метель они попали намеренно, Ступили в снега самоуверенно, Но всё больше и больше затею Эту ненавидел он гиблую. — Сириус! Голос сорвался на хрип, Ветер заглушил этот крик. Гарри упрямо пробивался, В белую муть вглядываясь, Найти Сириуса надеясь. Никто не отозвался. Голову забили охаяния. Гарри не колебался, Под слоями отчаяния Зашевелилась злость, Что всегда помогала, Когда подходила паника. Гарри рванул вперёд. Следы заносило быстрее, Чем он успевал сделать вдох. Идти было всё сложнее, Рука из тени застала врасплох. Все мысли перепутались, Скакали с одного на другое. Плечи Гарри ссутулились. От молитв, заученных с детства, До обрывка с Сириусом разговора. Петунья следила чтоб он не пропускал Службы воскресные, молитвы исповедовал; Чтобы понимал: есть праведные, А есть скверной отмеченные. О последних говорили мало, С отвращением, шёпотом. Общество церковное глаголило: — Внутри тех порча, знаем с опытом. О собственном шраме на лбу Он знал лишь то, что рассказывали, Говорили: “Не рассказывай никому. Даже близкому любому не показывай, Чёлкой своей его прикрывай, Проблем нам, мальчишка, не создавай!” Гарри слушался, Послушно молчал, Но хотелось доказать, Что его никогда не связать С монстрами бесчеловечными, Существами бессердечными. Сириус с самого начала Знал правду, от него скрывая, Никогда об этом не рассказывая. А потом Гарри ошибся. Что люди поймут его Решил и доверился. А когда другу открылся: Взгляд служки на лбу задержался, Его отдёрнулась рука, перекрестился, Затем вышел он, не сказав ни слова.