attention

— Где ты? — Тебя ебет? Илью сложно разозлить. Обычно. Он всегда все спускает на тормозах. Плевать. Мелочи жизни. Но Максим… Максим злил постоянно. Профессионально. Каждый раз, когда Илья советовал что-то — Максим пропускал мимо ушей. Каждый раз, когда Илья просил — Максим игнорировал. Каждый раз, когда Илья говорил быть дома — Максим шатался по впискам. И каждый раз все заканчивается одинаково: идиотским букетом цветов и пьяными извинениями. И хаотичным сексом на кухонном столе. Со скомканным умоляющим скулежом Лукина. С просьбами быть нежнее. Но каждый такой спонтанный секс, это не просто утоление потребности. Это наказание. Грубое. Жесткое. То, которое наконец отложится в пустой голове развязного мальчишки. Хотя бы на пару дней. В этот раз Максим перестал отвечать после первого же звонка. Но Илья слышал в трубке голоса его мерзотных друзей. Слышал, что он пьян. И это далеко не первый раз, когда Максим упрямится. Когда отказывается подчиниться. И Илья устал терпеть. Устал просто забывать об этом. Он садится в машину. Едет по геолокации еще включенного телефона. Он не знает никого из его «друзей». Из его вшивой компании, в которой он нужен исключительно как кошелек. Но Максим не понимает. Он уверен, что его любят. Что он душа компании. Что его пьяное туловище заботит хоть кого-то. Кого-то кроме Ильи. — Ой, вы только посмотрите, кто почтил нас своим присутствием, — громко, с привычным пьяным хохотом произносит Максим, приобнимая Илью за плечо, стоит ему оказаться в квартире. Мерзкой, пропахшей кальяном и алкоголем. — Сам Илья Монеси. Илья скидывает его руку с плеча. Наверное, слишком резко. Хватает за рукав и силой тянет к выходу. «Нам пора». Но Максим вырывается. Останавливается в дверном проеме и руки на груди скрещивает. Говорит, что никуда не поедет. Что у него отпуск. И он заслужил расслабиться. Но не в час ночи непонятно где и непонятно с кем. Илья устал видеть, как Максим приходит домой с засосами на шее. Устал чувствовать запах чужих духов. Даже сейчас от него несет чем-то отвратительно приторным. Значит он уже обжимался с какой-то из этих безмозглых кукол. Ебаный мудак. — Макс, если ты сейчас не поедешь со мной… — Мне поебать, Илюш. Я не твоя собственность. Если я хочу потусить с друзьями, я буду тусить с друзьями. А если тебе так надо держать кого-то на поводке, то заведи собаку. Он подхватывает бутылку пива и делает большой глоток прямо перед Ильей. Назло. Нет. Максим не его собственность. И Илья не должен лезть. Он всего лишь должен всегда быть на связи, чтобы забрать его, пьяного, домой. Всегда должен быть свободен, чтобы помешанный на сексе Максим в любом момент мог удовлетворить свои потребности. Максим, конечно, не его собственность. Максим — упрямый эгоистичный мудак, который уверен, что ему все должны. И почему Илья не может хоть раз в жизни стать таким же? Илья действует быстро. Необдуманно. Когда Максим подходит к столу, чтобы поставить уже пустую бутылку пива, Илья рывком прижимает его грудью к столу. Прямо перед всеми. Перед его драгоценными «друзьями». Максим тут же пытается оттолкнуть. Скинуть сильные руки Осипова, что, заломав его руки, крепко удерживали их на спине. Бубнит что-то неразборчивое. Явно матерное. Поебать. Сам виноват. Тупой упрямый идиот. Илья срывает с него спортивные штаны. Чувствует больший напор в попытках освободиться. Но Илья сильнее. Особенно пьяного Максима. Он и трезвый не представляет опасности. Тощий, слабый, нелепый. И все равно грубит. Все равно показывает характер, сука. Илья плюет на пальцы. Уже даже не реагирует на вспышки телефонов, что друг за другом появлялись вокруг. Смазывает его колечко мышц. Склоняется к уху. «Как думаешь, надолго твои друзья запомнят эту тусовку?». И спустив штаны, жестким сильным движением входит в его тело. Максим вскрикивает. Упирается лбом в лакированную поверхность стола и всхлипывает. Скулит. Просит быть нежнее. Как всегда. Но Илье плевать. Он всего парой движений входит до упора. Даже руки Максима отпускает, чтобы пальцами в бедра впиться. И начать двигаться. А он выгибается. Ногтями в стол вцепляется. И стонет. От каждого даже слабого толчка. Стонет как шлюха. Как распутная блядь. Совершенно не стесняясь десятка камер телефонов направленных на него. — Давай, Макс, поиграй на камеру. Ты же любишь внимание, — склонившись, шепчет Илья ему на ухо. А Максим просит вновь. Быть нежнее. Двигаться медленнее. Он всегда слишком чувствительный. Слишком нежный. Но Илья никогда не обращает на это внимания. Потому что знает, что ему нравится грубость. Его грубость. Максим с трудом открывает мокрые от слез глаза. Видит вспышки камер. И лица «друзей». Усмехающихся. Присвистывающих, когда Максим выгибается от слишком глубоких толчков. От слишком сильных толчков. Если завтра эти видео разлетятся по интернету, вполне вероятно, их карьере придет пиздец. Но Максим не хочет думать об этом. Не сейчас. Не тогда, когда внутри член Ильи. А он двигается все быстрее. Все жестче. Каждым толчком буквально вдалбливаясь в тело Максима. В ослабленное, дрожащее тело, находящееся так близко к разрядке. Еще несколько толчков. Несколько секунд, во время которых Максим извивается под пристальным взором камер. И наконец кончает, с громким ужасно пошлым стоном. Илья же кончает следом внутрь уже обмякшего тело Лукина. Сразу же холодным, пугающим тоном буквально приказывает убрать камеры. И одевшись сам, помогает Максиму. Чтобы схватить за руку и увести его домой. Уже без какого-то сопротивления с его стороны. У него на обычное передвижение-то сил едва хватает. — Прости, — уже в машине, по дороге домой, шепчет Максим, пальцами нервно сжимая штанину на бедре. — Заткнись. Максим кусает губы. Волосы поправляет в очередной раз. И взгляд в дорогу устремляет. Какой смысл в извинениях, если в его голове ни черта не отложится? Это просто нелепо. Он каждый раз извиняется. Каждый раз. Но ничего не меняется. Совсем. Максим необучаемый. И Илья давно смирился с этим. Уже в лифте, идущем с подземной парковки до жилых этажей, Максим вдруг поддается вперед и целует в губы. Нежно. Слишком сладко. Так, будто ничего не было. Будто они просто вернулись с прогулки. Но Илья не оттолкнет. Никогда. По крайней мере не Максима. — Я знаю, что ты мне не веришь, но я правда хочу извиниться. И в этот же момент он нажимает на кнопку «Стоп». Останавливает лифт на середине пути, где-то между этажами. И с хитрой ухмылкой опускается на колени. — Макс… — Просто наслаждайся, Илюш. Расстегивает ширинку, пуговицу. Чуть приспускает штаны Ильи и обхватывает его член рукой. Илья ненавидит когда он это делает. Когда опускается на колени. Потому что после этого он не может злиться на него. Максим выглядит так покорно в этот момент. Так невинно. Он скользит мокрым языком по всей длине. Обводит каждую венку на слишком быстро вставшем органе. А после смыкает губы вокруг головки. Посасывает ее с таким удовольствием и желанием, что Илье кажется, что это не Максим вовсе. Кто-то другой. Наверняка. — Макс, это плохая идея. — Перестань, тебе же нравится ебать меня в глотку, в чем проблема? А Илья вздыхает. «Идиот». Даже если он прав. И опускает ладонь вниз. В его спутанные вьющиеся пряди. Прихватывает. Но не заставляет. По крайней мере пока что. Позволяет Максиму самостоятельно взять член в рот. Наблюдает за его медленными, но слишком уверенными движениями. Максим редко это делает. Чаще всего делает вид, что брезгует. Что член во рту это что-то мерзкое. Но Илья-то знает, что он лжет. Это слишком очевидно. Потому что каждый раз, когда Максим оказывался на коленях, он делал это с таким желанием и энтузиазмом, что Илья каждый раз удивлялся. Его губы все быстрее скользят по члену. Все увереннее. Он старается брать глубже в горло, но рвотный рефлекс вынуждает его останавливаться, а то и вовсе отстраняться. Чтобы откашляться. Чтобы вдохнуть. И продолжить вновь. А Илья гладит его по волосам. Смахивает влажные пряди с его лба. Чтобы взглянуть в серо-голубые глаза, затуманенные алкоголем. Илья ненавидит то, что Максим пьет. Ненавидит его постоянные тусовки. Его ублюдский характер. Его непокорность. Но ему слишком нравятся его извинения. Бессмысленные, но слишком, сука, возбуждающие. Илья кончает в его податливо приоткрытый рот всего спустя несколько минут. Потому что с «таким» Максимом контролировать себя становится невозможным. А он сглатывает. Сам застегивает брюки Ильи. И поднимается. С довольным, хитрым выражением лица. Нажимает кнопку этажа, наконец приводя лифт в движение. — Ты меня бесишь. — Я знаю.