Under the Slope of Star Mountain

      К восьми вечера Йеджи окончательно убедилась, что этот день войдёт в список самых дерьмовых в её жизни.       Во-первых, она опоздала. Это было не так уж необычно, учитывая, что спать она могла и под вопли «Рамштайн», и тем более под звон будильника, но именно сегодня первым уроком поставили контрольную по физике. И знаете что? Она её завалила! Типа… полностью.       После уроков учитель даже выделил полчаса из своего драгоценного времени, чтобы прочитать ей лекцию о том, что никто ещё не получал за его тесты настолько низкие баллы. А потом напомнил, что её выпуск напрямую зависит от оценок.       Будто она, блять, сама этого не знала!       Спасибо огромное за ценную информацию. А ещё вода мокрая, а огонь горячий.       Во-вторых, на тренировке Юджин снова неловко сыграла в защите. В результате Йеджи впечаталась плечом в паркет с такой силой, что на несколько секунд перед глазами вспыхнули звёзды. К счастью, обошлось без серьёзной травмы, но мышца до сих пор неприятно ныла, а по коже уже расползалось тёмно-синее пятно свежей гематомы.       И, словно этого было недостаточно, когда она наконец направилась домой, чтобы переодеться перед встречей с друзьями, с неба хлынул дождь.       Разумеется.       Потому что Вселенная решила: если уж издеваться над Хван Йеджи, то делать это качественно.       – Ладно, Вселенная, я поняла, что ты меня ненавидишь, – пробормотала она, поднимая над головой джинсовку в тщетной попытке хоть немного укрыться от ливня. – Просто ударь в меня молнией, ладно? Я не обижусь.       Телефон в кармане коротко завибрировал. Йеджи вытащила его из мокрых джинс и поморщилась, когда несколько холодных капель скатились по экрану. Из-за них сканер отпечатка пальца сработал не сразу.       Конечно!       Хёнджин:       Ты там живая?       Не успела Йеджи открыть сообщение, как следом прилетело ещё одно.       Хёнджин:       Мы уже заказали картошку. Если не придёшь в ближайшие десять минут, Джису съест и твою порцию.       Йеджи фыркнула. Да, это вполне реально. Любой, кто вставал между Чхве Джису и картошкой фри, которую подавали в местном баре за пять тысяч вон за порцию, рисковал жизнью. Она уяснила это после того, как пять лет назад Джису буквально вцепилась ей в руку, когда та потянулась за последней золотистой, обжаренной во фритюре палочкой.       Йеджи:       Почти дома. Сейчас переоденусь, брошу рюкзак и приду.       Сообщение тут же отметилось прочитанным.       Хёнджин:       «Сейчас» в твоём понимании сколько?       Йеджи:       Минут пятнадцать.       Хёнджин:       То есть полчаса. Понял.       Йеджи закатила глаза и уже собиралась убрать телефон обратно, когда экран снова загорелся. На этот раз звонила Джису.       – Что? – Ответила она, плечом прижимая телефон к уху и ускоряя шаг.       – О, слава Богу, ты взяла трубку, – донёсся голос подруги. – Мы уже начали думать, что тебя похитили.       – Не мечтай.       На другом конце линии раздался громкий смех.       – Если бы ты исчезла, я бы плакала неделями, Йеджи.       – Ага. От счастья.       – Какая же ты всё-таки жестокая.       – Ты позвонила только для того, чтобы оскорблять меня?       – Нет. Хотела узнать, где тебя носит. Даже Чанбин уже пришёл, а ему, между прочим, пришлось выбираться из дома через окно.       – Через окно?       – Не отвлекайся.       Хван невольно усмехнулась.       – Я иду домой. Нужно оставить учебники и переодеться.       – А почему не прийти в форме? Она так тебе идёт.       – Потому что после того, как я полтора часа носилась за тобой по площадке, она насквозь пропиталась потом.       – Какая трагедия.       – Представляешь?       – Нет. Ты всё равно выглядела бы отлично.       – Подкатываешь ко мне при свидетелях?       – Конечно. Хёнджин только что показал мне большой палец.       На заднем плане кто-то действительно что-то крикнул.       – Господи, вы невыносимы.       – Но ты нас любишь.       Йеджи покачала головой, перепрыгивая через очередную лужу.       – В любом случае, буду минут через двадцать. И не ешьте мою картошку.       – Ничего не обещаю.       Убрав мобильный в карман, Хван свернула на свою улицу. Дождь немного стих, но с ветвей ближайших деревьев всё ещё срывались тяжёлые капли, а кроссовки ещё десять минут назад промокли насквозь. Единственным её желанием сейчас было переодеться во что-нибудь сухое, закинуть учебники в комнату и как можно быстрее сбежать обратно к друзьям.       Однако перед своим домом она всё же сбавила шаг. По газону лужами расплывался стекающий из окон кухни яркий электрический след. Это было странно; утром отец, спросив о её планах, сказал, что сегодня задержится на работе из-за квартального отчёта.       Толкнув калитку, Йеджи быстро пересекла дорожку и вошла в гостиную, по собачьи стряхивая с волос холодные капли.       Из гостиной доносились голоса.       Она нахмурилась. После ухода матери у них почти не бывало гостей. Раньше кто-нибудь из соседей то и дело заглядывал на чай или просил одолжить специи, а коллеги родителей иногда заходили обсудить работу, но за последние два года дом словно опустел, поэтому женский смех, донёсшийся из гостиной, показался ей непривычным. Может, кто-то из коллег заехал помочь отцу с отчётом? Или соседка снова забежала по какому-нибудь пустяку?       Стараясь не шуметь, Йеджи сняла мокрые кроссовки и прошла дальше по коридору. Голоса стали отчётливее. Отец что-то тихо сказал, и женщина снова рассмеялась. Затем повисла короткая пауза; совершенно обычная, но почему- Йеджи сама не поняла, зачем остановилась возле дверного проёма. Просто машинально повернула голову и заглянула в гостиную.       Первым она увидела отца. Рядом с ним, – совсем близко, – сидела незнакомая женщина. Тёмные волосы скрывали часть её лица, но Хван была уверена, что никогда раньше её не видела. Она точно не была кем-то из числа коллег отца или бывших друзей матери.       В следующую секунду отец поднял руку, осторожно убрал женщине прядь волос за ухо и, чуть подавшись вперёд, коснулся её губ своими.       Йеджи застыла.       Она смотрела на них, не в силах пошевелиться. На мгновение промелькнула нелепая мысль, что всему этому должно существовать какое-то другое объяснение. Что она увидела не то. Что ей показалось.       Но нет.       Они целовались.       Её отец целовал другую женщину. Здесь. В их доме.       Сердце с силой ударилось о рёбра. Шум в ушах становился всё громче, заглушая любые мысли. Йеджи машинально сделала шаг назад, не отрывая взгляда от гостиной.       Она знала, что родители больше не вместе. Знала уже два года. Но одно дело – понимать это разумом, и совсем другое – увидеть собственными глазами, как отец целует другую женщину там, где ещё недавно они жили одной семьёй.       Из гостиной снова донёсся тихий смех. Его оказалось достаточно, чтобы понимание реальности вернулось к Хван вместе с ощутимым ударом под дых.       Она резко развернулась и почти бегом направилась к выходу. Мысли путались, дыхание сбилось, а внутри всё болезненно сжималось от обиды, злости и какого-то непонятного чувства, которому она даже не могла подобрать название.       Выскочив на улицу, Йеджи даже не потрудилась закрыть за собой дверь. Дождь мгновенно намочил волосы, холодный воздух ударил в лицо, но она почти ничего не замечала. Остановившись только возле калитки, девушка тяжело вдохнула, пытаясь успокоиться и собрать мысли воедино.       Не получилось.       Она смотрела куда-то перед собой, но не видела ни пустую улицу, ни лужи, в которых дрожали жёлтые огни фонарей. Нет, вместо этого перед глазами снова и снова возникала одна и та же картина: отец, осторожно убирающий незнакомой женщине волосы за ухо, а затем целующий её.       В груди неприятно ныло. Что это было за чувство? Злость? Обида? Разочарование? Скорее всё и сразу. Казалось, за несколько секунд привычный мир накренился как корабль во время шторма, и теперь у неё никак не получалось вернуть его на место.       Телефон снова завибрировал.       Джису:       Ты где? Мы уже думали идти тебя искать.       Йеджи долго смотрела на экран, прежде чем набрать короткий ответ.       Пять минут.       Она убрала мобильный в карман и медленно побрела вниз по улице.       Мысль о том, что отец всё ещё вместе с той женщиной, вызывала почти физическое отвращение. Если бы он вышел за ней прямо сейчас и попытался что-то объяснить, она бы, наверное, просто развернулась и ушла.       Дождь постепенно стихал. Где-то неподалёку проехала машина, брызнув водой из лужи, кто-то торопливо перебежал дорогу с пакетом над головой, спасаясь от последних капель. Город продолжал жить своей жизнью, и это было абсолютно ожидаемо, потому что… ну, а разве мир должен останавливаться только из-за того, что чей-то отец поцеловал не свою жену?       Такое происходило постоянно и повсеместно, и Хван понимала, что не имеет права злиться, но дурацкий червь, засевший в её груди, продолжал подтачивать своими острыми зубками рёбра, грызть их, пытаться добраться до сердца. И что с того, что отец и мать расстались два года назад и с тех пор не разговаривали ни о чём, кроме как разделения родительских обязанностей? Ей всё ещё было очень обидно. Но почему?       Может, дело не в новой женщине? Может, дело в том, что отец ничего ей не сказал? Он знал эту женщину достаточно долго, чтобы влюбиться в неё и привести к ним в дом, но всё равно ни разу у неё не упомянул. Разве то, как Йеджи в конце концов всё узнала, было лучше, чем просто поговорить с ней о том, что «рано или поздно все переживают развод»? Впрочем, за почти пятьдесят лет жизни он так и не научился говорить прямо, и именно это раздражало маму больше всего.       Она сама не заметила, как дошла до бара.       Сквозь запотевшие окна пробивался тёплый, тусклый оранжевый свет, а за дверью уже слышались знакомые голоса и громкий, искренний смех Джису. На мгновение Йеджи остановилась, положив руку на ручку двери, и с шумом втянула прохладный после дождя воздух.       Стоило ли рассказывать об этом друзьям? Конечно, они бы, как и всегда, встали на её сторону, сказав что-то типа «ему стоило хотя бы намекнуть о новых отношениях», но тогда до конца вечера всё внимание наверняка было бы приковано к ней. Временами её друзья были даже слишком эмпатичны и чрезмерно сильно пытались выказать свою поддержку. Когда пару лет назад Джису пришлось месяц провести дома из-за какой-то особенно тяжёлой инфекции, её комната оказалась завалена письмами, мягкими игрушками и букетами. В последнюю неделю её мать, – обычно вежливая, очень добрая женщина, – встречала их с дрожащим от раздражения глазом.       Она глубоко вдохнула, стряхнула с волос дождевые капли и толкнула дверь. Сразу же в лицо ударил запах жареной картошки, музыки и мускусного аромата одеколона её двоюродного брата.       – Ну наконец-то! – Первым её заметил Хёнджин. – Мы уже решили, что ты всё-таки утонула по дороге.       – Мечтай, – фыркнула Хван, падая на стул рядом с ним.       Пёльсан не мог похвастаться огромным количеством мест, где можно было хорошо провести время. Это был типичный небольшой (чуть больше семи тысяч человек) городок в северо-восточной части провинции Канвондо. С трёх сторон его окружали покрытые лесом горы. Лишь на западе долина выходила к двухполосной дороге, которая через несколько километров соединялась с загруженной государственной магистралью. Жизнь здесь текла спокойно, а главными достопримечательностями считались крытый спортивный комплекс с баскетбольными и волейбольными площадками, старый футбольный стадион и три кристально чистых озера, ежегодно привлекавших любителей походов, рыбалки и красивых видов.       С учётом всего этого никто из местных не возражал против того, что в единственном в городе баре часто появлялись подростки. Алкоголь им, разумеется, не продавали, – по крайней мере, если те сами не нарывались на неприятности, – зато каждый вечер можно было заказать лучшую во всей провинции картошку фри с соусом ранч, занять столик у небольшой сцены и послушать местные группы. Здесь обсуждали предстоящие экзамены, последние школьные сплетни, соревнования и проблемы, которые в семнадцать лет во все времена казались концом света.       В таком маленьком городе, как Пёльсан, этого было более чем достаточно.       За дальним столиком, который их компания давно считала своим, было шумно. Черён с энтузиазмом рассказывала о сегодняшней тренировке, размахивая картошкой фри так активно, что на левой стороне лица Джису белели полоски соуса. Она явно не замечала их, а никто из друзей не торопился ей про это рассказывать.       Йеджи решила им подыграть. Они, конечно, любили друг друга и всё такое, но шутки над друзьями – святое.       – Но я серьёзно! – Возмущалась Черён. – Рано или поздно Юджин точно кого-нибудь травмирует. Она снова сыграла слишком рискованно, и в итоге просто снесла Йеджи.       – Но признай, что это было очень эффектно, – с улыбкой заметила Джису. – Особенно лицо тренера.       – Эффектно? Он чуть свисток не проглотил.       Юна рассмеялась, обхватив ладонями кружку с газировкой.       – Главное, что Йеджи в порядке.       – В полном, – Хван подняла большие пальцы. – Плечо немного ноет, но это нормально. А Юджин… что ж, у неё есть свой стиль, и она хороша в нападении. Всему остальному можно научить.       – И завтра ты всё равно пойдёшь на тренировку, – сделав глоток безалкогольного пива, Хёнджин обнял двоюродную сестру за плечо.       – Если она пропустит хоть одну, потом неделю будет ворчать, – кивнула Джису.       – Она и так неделю будет ворчать, – пожала плечами Черён. – Просто теперь у неё появился официальный повод.       Все трое рассмеялись. Джимин, сидевшая по другую сторону от Хёнджина, тоже улыбнулась, но разговор почти не слушала. Её взгляд уже в который раз за сегодняшний вечер скользнул к небольшой сцене, где музыканты заканчивали настраивать инструменты.       – Симпатичный усилитель? – Заметил Хван.       – Что? – Ю вздрогнула.       Парень указал взглядом на какое-то оборудование, с которым сейчас возилась невысокая блондинка – Ким Минджон.       – Я говорю, что сегодня усилитель выглядит особенно хорошо.       – При чём здесь усилитель?       – Не Минджон же ты разглядываешь.       Джимин едва не подавилась картошкой.       – Ты с ума сошёл?!       – Значит, всё-таки Минджон.       – Да иди ты.       Хёнджин довольно ухмыльнулся.       – Я уже минут десять считаю. Ты посмотрела на сцену… – он сделал вид, что задумался. – Раз двенадцать.       – Бред!       – Уже тринадцать.       – Хван Хёнджин!       На их перепалку обернулись остальные.       – Что случилось? – Спросила Черён.       – Да ничего, – невинно ответил Хёнджин. – Просто Джимин очень переживает за одну конкретную бас-гитаристку. Очень симпатичную, кстати       Щёки Джимин заметно порозовели.       – Я ни за кого не переживаю.       – Конечно.       – И вообще, я просто смотрю на сцену.       – Ага. И исключительно из любви к архитектуре. Какой это стиль? «Пивной модерн»? «Алкогольный хай-тек»?       Ю тяжело вздохнула и без особого энтузиазма толкнула Хёнджина локтем в бок.       – Заткнись.       – Не могу. Это слишком мило. Я вас шипперю.       Когда остальные начали смеяться, Джимин всё-таки улыбнулась. Да, они могли подшучивать друг над другом, говорить глупости, но это было ещё одним проявлением любви. Хёнджин бы сделал всё ради неё, как и она бы сделала всё ради него, а эти поддразнивания… ну, Ю на самом деле выглядела мило, когда пыталась скрыть свою влюблённость в Минджон, о которой мог догадаться каждый, кто смотрел на неё больше десяти секунд.       Йеджи машинально проследила за взглядом Джимин.       На сцене уже собралась почти вся группа. Ким проверяла звучание бас-гитары, барабанщик что-то оживлённо обсуждал с владельцем бара, а у микрофонной стойки стояла Рюджин. Она привычным движением поправила очки, что-то сказала остальным музыкантам, и те дружно расхохотались.       Из всех людей в этом городе именно её сегодня хотелось видеть меньше всего.       Она до сих пор не понимала, почему Рюджин так быстро стала своей в Пёльсане. Они с семьёй приехали всего пару месяцев назад, но Шин-старшая уже успела собрать вокруг себя компанию, найти работу в баре и обзавестись поклонниками. Каждую пятницу здесь собиралась половина старшеклассников, чтобы послушать её группу, будто в городе больше заняться было нечем.       То есть нечем, конечно, но Хван неиронично считала, что лучше напиваться в подвале, чем приходить на концерты Рюджин.       Всё в ней раздражало. Йеджи бесило, что она постоянно носит одну и ту же потёртую кожаную куртку на несколько размеров больше, по-дурацки поправляет очки, постоянно оставляет язвительные комментарии, которые многие считают забавными. Ей не нравилось её лицо с этими дурацкими глубоко-чёрными глазами и пухлыми губами, не нравились проколы в носу и брови.       Она была позёркой, но даже её друзья упорно отказывались это признавать. Разве они не должны быть на одной стороне?       – Я думаю, ты преувеличиваешь, – однажды сказал Хёнджин, и впервые за много лет Хван была готова всерьёз накричать на него.       Говоря о Рюджин, она очень сильно, блять, преуменьшала!       Их вражда началась ещё с первого дня Рюджин в школе, то есть примерно полтора месяца назад. Обычно новенькими занималась Джису как председатель Совета учеников, но тогда она восстанавливалась после тяжёлой желудочной инфекции, поэтому часть её обязанностей временно легла на Йеджи.       Она сидела в кабинете Совета, лениво пролистывая журнал посещаемости, когда дверь открылась. На пороге появилась невысокая брюнетка в чёрной кожаной куртке, явно не соответствовавшей школьной форме. На тонкой серебряной цепочке у неё висел чёрный медиатор, а взгляд, которым она окинула кабинет, был настолько равнодушным, словно всё происходящее её откровенно утомляло.       – Это штаб наших волонтёров, – сказал сопровождающий её преподаватель. – У нас есть Совет Учеников и те, кто в него входят, помогают учителям и администрации с их работой. Обычно этим занимается Джису, но сейчас она больна, поэтому экскурсию для вас проведёт Йеджи.       Холодный взгляд прошёлся по Хван с головы до ног.       – Обойдусь, – буркнула Рюджин.       – Извините?       – Я сказала, что сама разберусь в том, куда и как мне идти. У вас не такая уж большая школа, чтобы в ней потеряться.       Ни «спасибо», ни элементарной вежливости.       Хван не привыкла, чтобы её помощь так демонстративно отвергали. Тем более человек, который только переступил порог школы. И всё же через несколько минут она догнала Рюджин в коридоре, решив, что та просто неудачно выразилась.       Ошиблась.       Брюнетка остановилась, посмотрела на неё поверх очков и с наглой ухмылкой спросила:       – Ты со всеми новенькими так возишься или только с теми, на кого успела положить глаз?       После этого желание помогать исчезло окончательно.       В следующий раз они столкнулись через неделю. Закончив дружеский матч со счётом 67:54, Йеджи отошла к трибунам, открутила крышку бутылки с водой и, не задумываясь, приподняла край майки, чтобы вытереть вспотевший лоб. В этот момент за спиной раздался знакомый голос.       – Забавно.       Она обернулась. Рюджин сидела на трибуне, вертя в пальцах свой кулон.       – Что тебе нужно?       – Да ничего. Просто я только сейчас поняла, что весь город, кажется, считает тебя знаменитостью.       Вообще-то это было недалеко от истины.       Чтобы стать известным в Пёльсане, населённом в основном пенсионерами и семейными парами далеко за сорок, достаточно было покрасить волосы в необычный цвет, но о Йеджи слышали даже за пределами города. Она стала капитаном команды всего в четырнадцать лет, – абсолютный рекорд за всю историю школы, – а затем дважды подряд привела её к победе на национальном чемпионате. Несколько престижных университетов уже присылали скаутов посмотреть на её игру, а тренер всё чаще намекал, что ею интересуется даже одна из престижных японских студенческих команд.       Из-за этого большинство людей либо искренне восхищались Йеджи, либо откровенно недолюбливали её, считая высокомерной выскочкой. Рюджин же, казалось, не принадлежала ни к одной из этих категорий. Она вообще не воспринимала её всерьёз.       Не меньше бесило и то, что Рюджин почти невозможно было вывести из себя. Йеджи могла вспылить, повысить голос или бросить особенно едкую колкость, а та лишь пожимала плечами и с ленивой полуулыбкой спрашивала:       – Закончила?       Йеджи ненавидела эту её привычку.       Поэтому теперь, стоило Рюджин попасться ей на глаза, раздражение поднималось само собой.       Самое нелепое заключалось в том, что при всём этом Йеджи прекрасно ладила с Юной. Младшая сестра Рюджин оказалась её полной противоположностью – открытой, искренней и немного застенчивой. Они познакомились на одной из школьных тренировок, быстро нашли общий язык, и вскоре Шин-младшая влилась в команду и стала регулярно проводить время с компанией Хван.       Иногда она даже забывала, что эти двое – сёстры; настолько разными они были внешне и внутренне.       Свет над сценой приглушили, оставив зал в мягком полумраке. Разговоры постепенно стихли, уступая место негромкому гулу ожидания. Рюджин поправила микрофон, обменялась коротким взглядом с Минджон и барабанщиком, после чего слегка кивнула.       Йеджи узнала мелодию с первых аккордов. Это была «The Night We Met» – любимая песня её матери.       Будто сегодняшний день и без того не был достаточно паршивым.       Звуки гитары медленно заполнили помещение. Рюджин играла сама, покачивая головой в такт ритму, и её голос, – низкий, с лёгкой хрипотцой, – лился не ручейком, а медленной горной рекой. Хван успела заметить, что в отличие от фронтменов других групп она почти никогда не пела громко или показательно эмоционально. Это было просто не в её стиле, не в её характере.       Хван скорее отрезала бы себе в руку, чем призналась в этом вслух, но петь Шин-старшая умела. Или делала это хорошо.       – Вот теперь началось, – довольно пробормотала Джису, устраиваясь поудобнее.       Чанбин кивнул, подавшись вперёд, а Джимин окончательно перестала делать вид, будто её интересует что-то, кроме сцены.       Перед глазами Йеджи кадрами из фильма проносились воспоминания: свет из кухни, отец, та женщина. Он ведь не сделал ничего плохого. Мама ушла два года назад, ясно дав понять, что не намерена ни возвращаться, ни бороться за их брак, и у него было право влюбиться в другую женщину. Это было неизбежно, не так ли?       И всё-таки…       До сегодняшнего вечера Хван казалось, что некоторые вещи должны оставаться неизменными. Например, их дом или то, что они с отцом остались только вдвоём.       Со сцены донеслись слова припева.       «I had all and then most of you, some and now none of you...»       Йеджи невольно усмехнулась. Замечательно. Теперь над ней издевалась ещё и песня.       Она подняла голову. Рюджин стояла под тёплым светом прожекторов с закрытыми глазами, полностью сосредоточившись на музыке.       «Позёрка», – автоматически подумала Йеджи, но мысль прозвучала как-то неубедительно.       Хван раздражённо взяла со стола картошку и поняла, что уже несколько минут просто смотрит на сцену, забыв даже о том, что собиралась есть.       Это тоже разозлило.       Сегодня её раздражало буквально всё. Даже собственные мысли.       Последние аккорды растворились в аплодисментах. Кто-то у сцены громко свистнул, несколько человек подняли вверх стаканы, а владелец бара, довольно улыбаясь, показал музыкантам поднятый большой палец. Рюджин коротко поблагодарила публику, сняла с плеча гитару и передала её одному из сотрудников.       Хван поморщилась, когда поняла, куда именно она идёт.       – Эй, Юна, – оперевшись на спинку стула младшей сестры, девушка выудила из кармана кожаной куртки несколько купюр и положила перед ней. – На вечер.       – Этого слишком много…       – Сегодня посетителей было больше, чем обычно, поэтому хозяин доплатил. Бери. Мне так много всё равно не нужно.       – Спасибо.       Подмигнув, Рюджин отстранилась.       – И вернись домой к десяти.       – Боже, Рю, я же не маленькая девочка.       – Поэтому и после десяти, а не в девять. Давай, даже взрослым нужно восемь часов для сна.       Юна закатила глаза, но всё же кивнула.       – В десять. Поняла.       – Моя умница, – она потрепала её по длинным каштановым волосам. Йеджи уже надеялась, что Рюджин развернётся и уйдёт, но та неожиданно перевела взгляд на неё. – Плечо цело?       Хван нахмурилась.       – С чего бы тебя это волновало?       – Просто слышала, как Черён рассказывала про тренировку.       – Переживаешь?       – Нет.       – Тогда и не спрашивай.       Рюджин едва заметно усмехнулась.       – Значит, цело. Жаль.       – Тебе что-то нужно от меня? Если нет, то иди на… – Черён пнула её под столом, поэтому Йеджи, сдержавшись, выдохнула. – То иди обратно на сцену. Тебя ждут.       – Только не говори, что обиделась.       – На тебя? Нет, я знаю, что такое самоуважение.       Шин-старшая выглядела даже слишком довольной. Она спустила очки на край носа, наклоняясь вперёд, из-за чего Хван смогла увидеть блеск от лампы на металлическом колечке в её нижнем губе. Взгляд скользнул ниже, – под куртку, – но баскетболистка быстро взяла себя в руки. Будет она ещё думать о теле этой девушке. Видела и симпатичнее. И менее болтливых.       – О’кей, с тобой определённо что-то не так.       В этот раз Йеджи не стала сдерживаться даже после того, как Черён снова пнула.       – Иди нахер. Позёрка.       – Выскочка, – парировала Рюджин. – Может, пойдём нахер вместе? Я тебя приглашаю.       – Девочки, – поспешно вмешалась Джису. – Может, сегодня обойдёмся только одним концертом? Я не хочу слушать, как вы ругаетесь.       Брюнетка перевела на её взгляд.       – Я просто подошла к Юне.       – Ага, – Хван скрестила руки на груди. – А теперь проваливай.       – И тебя просили провести мне экскурсию?       Ответом ей стал красноречиво поднятый средний палец. Послав ей воздушный поцелуй и снова погладив Юну по голове, Шин-старшая вернулась к сцене, где её ждала Минджон. Через секунду обе направились к двери, продолжая о чём-то негромко разговаривать.       Йеджи проводила их взглядом.       – Она меня бесит.       – Да, мы поняли. Вообще-то… ну… если человек способен вывести тебя из себя двумя предложениями, проблема, возможно, не только в нём, – Йеджи смерила двоюродного брата таким взглядом, что тот тут же примирительно поднял руки. – Всё, молчу.       После ухода Рюджин напряжение за столом постепенно сошло на нет.       Джису сразу перевела разговор на предстоящие выпускные экзамены, громко возмущаясь тому, что учитель литературы всерьёз рассчитывает заставить их за две недели прочитать ещё три романа. Черён поддержала её, заявив, что единственная книга, которую она добровольно откроет до конца месяца, – меню.       – Ты и его не читаешь, – напомнил Чанбин. – Каждый раз заказываешь одно и то же.       – Потому что картошка здесь идеальная.       – Аргумент.       Постепенно разговор перескочил на тренировку, затем на школьные сплетни, а потом и вовсе на какую-то нелепую историю о том, как Чанбин умудрился застрять на крыше собственного дома, пытаясь достать попавший туда вертолёт соседа. Даже Юна, обычно больше слушавшая, чем говорившая, несколько раз рассмеялась так искренне, что Йеджи поймала себя на мысли: со стороны никто бы не догадался, что они знакомы всего пару месяцев.       Она тоже смеялась, кивала в нужных местах и даже несколько раз пошутила, но всё это было скорее на автомате. Стоило очередной паузе затянуться хотя бы на пару секунд, мысли неизменно возвращались к отцу и той незнакомке, которую он целовал.       Хван снова и снова прокручивала в голове увиденное, словно надеясь, что в какой-то момент найдёт объяснение, которое заставит всё произошедшее выглядеть менее болезненно. Не находила. Она почти не притронулась к картошке, за которую так переживала всего полчаса назад, и Джису это заметила.       – Ты сегодня подозрительно молчаливая, – сказала она, внимательно посмотрев на подругу. – Точно всё нормально?       Йеджи заставила себя улыбнуться.       – Просто день дерьмовый.       – Из-за физики?       – И из-за неё тоже. Просто... не знаю, иногда кажется, что ты держишь на плечах целое небо.       Чхве ещё несколько секунд смотрела на неё, будто собиралась спросить что-то ещё, но в итоге лишь кивнула.       – Завтра станет лучше.       Йеджи ничего не ответила. Она не была в этом так уверена.

***

      Когда часы над барной стойкой показали без четверти десять, компания начала понемногу собираться. Черён первой вспомнила, что обещала помочь матери с ранней сменой в магазине. Джимин вызвала такси, Чанбин накинул на плечи куртку, а Джису, попрощавшись со всеми, проводила Юну до выхода.       На улице пахло мокрым асфальтом и сосновым лесом. Дождь давно закончился, оставив после себя лишь редкие капли, падавшие с деревьев.       – Ну что, увидимся завтра? – Спросил Хёнджин, поправляя рюкзак.       Все по очереди кивнули и начали расходиться в разные стороны. Йеджи сделала несколько шагов следом за двоюродным братом, но остановилась у мусорного бака.       – Оппа.       Он обернулся.       – М?       Она на секунду замолчала, будто сама сомневалась, стоит ли вообще спрашивать.       – Можно я сегодня у тебя переночую?       Хёнджин удивлённо вскинул брови.       – Конечно.       Ответ прозвучал настолько быстро, что Йеджи невольно выдохнула. Они молча прошли ещё несколько метров.       – Что-то случилось?       Хван сунула руки в карманы куртки.       – Ничего.       – Йеджи…       – Правда. Ничего не случилось.       Он недоверчиво покосился на неё.       – Ты никогда не просишься ко мне ночевать просто так.       – Просто не хочу сегодня быть дома.       Хёнджин помолчал.       – Это как-то связано с твоим отцом?       Йеджи почувствовала, как внутри всё снова неприятно сжалось.       – Не сейчас, ладно?       – Ладно, – он слегка толкнул её плечом. – Но если вдруг захочешь поговорить...       – Знаю.       – Я ведь всё равно заставлю тебя это сделать.       Хван фыркнула, подставляя ему подножку. Сделав вид, что оступился, парень в последний момент неожиданно вцепился в её талию, поднял и легко прокрутил вокруг себя. Смех пронзил тишину улицы.       – Вот за это я тебя иногда ненавижу.       – Иногда?       – Сегодня особенно.       – Я переживу, если ты будешь смеяться. Идём быстрее. Мама будет рада тебя видеть.