Спарринг с последствиями

      — Ну научи!              Минхо продолжает есть лапшу, прихлебывая бульоном, игнорируя чужие стенания. Рамен слишком вкусный у этой аджумы в маленьком ресторанчике рядом с его залом, и никакой Хан Джисон не испортит ему аппетит, канюча над ухом.              Именно так.              Он уплетает еду, но чужой взгляд на себе ощущает так явно, что в моменте бульон идет не в то горло, и он закашливается. Друг сразу реагирует, постукивая его по спине, но Минхо кажется, что он выплюнет свои легкие вместе с кашлем. Лицо горит краснотой, а дыхание совершенно сбитое вырывается из него шумными урывками. Джисон подает ему стакан воды, и он жадно его выпивает, гулко сглатывая.              Облегченный вздох вырывается из него, когда Минхо отставляет стакан и все же поднимает взгляд на друга, довольно устроившегося обратно на свое место.              — Теперь ты мне должен.              Брови сами взлетают от этого нахальства, и Минхо шумно выдыхает.              — С чего?              — Спас тебя от некрасивой смерти от удушения. Ты бы умер, подавившись бульоном. Так себе, конечно…              Джисон под взглядом Минхо перемешивает свою лапшу, к которой еще не приступил. Это он накинулся на еду, как только ее принесли, потому что после тренировки клиентов и собственной тренировки желудок решил завернуться в узел, издавая умирающие звуки.              — Так что ты, как благодарный человек за свое спасение, должен исполнить мое желание. Начни меня тренировать.              Губы Джисона растягиваются в улыбке, и Минхо только еще раз тяжело вздыхает. Не то чтобы он не хотел учить Джисона боксу. Просто… он боится, чем это может обернуться.              — Зачем тебе вообще боксировать?              Он решает пойти от обратного и, возможно, удастся переубедить Джисона ради спасения своей души от сгорания в муках неудовлетворенности.              Потому что он уже спарринговался с ним один раз. С него хватит.              — Ну вот представь: иду я такой один по переулку ночью, и ко мне подлетает грабитель.              — Отдай ему деньги и пускай идет дальше.              Минхо снова прихлебывает бульоном, а потом подцепляет кимчи и быстро пережевывает — оно приятно жжет рецепторы — и довольное мычание вырывается из него. Он успевает перебить набравшего воздуха в грудь друга.              — И не ходи ночью по переулкам. И вообще ты живешь в одной из самых безопасных стран мира. Кто пристанет к тебе ночью...              Палочки указывают на Джисона, припечатывая каждое предложение, и тот сдувается, прищуривая круглые глаза, отворачивается к своей тарелке. Минхо наслаждается наступившей тишиной и своей победой в этом разговоре, но спустя десять минут уже не на сто процентов. Джисон показательно обиделся, сидит, ковыряется в своей лапше, надув губы.              Минхо честно пытается это игнорировать, потому что знает, что своим согласием сам загонит себя в ловушку. Но накуксившийся Джисон не дает сидеть спокойно и не реагировать на это. Он уже открывает рот, пока не определившись, что скажет, но его перебивают.              — Ну и не надо. Я попрошу Чана меня потренировать.              Только показанного языка в конце не хватает для весомости.              Минхо щурит глаза и отодвигает тарелку. Чан — тренер в его зале, значит, тренировки Джисона также будут проходить около Минхо. Он окидывает Джисона взглядом и тяжело вздыхает.              — Я ему не разрешу.              — Хен!              — Ты можешь пойти тренироваться в любой другой зал и к любому другому тренеру.              Он пожимает плечами. Главное — подальше от него, потому что Минхо, не жалующийся на свою силу воли, растратит ее только на то, чтобы держать себя в руках.              — Но я хочу к тебе. Кому я еще могу доверить свое тело? А вдруг в другом зале меня побьют.              Минхо старается незаметно сглотнуть, но тихо все равно не получается, поэтому он преувеличенно увлеченно наливает себе воды. Доверить свое тело. Это посылает мурашки по шее своей откровенностью.              Знал бы Джисон что творит с Минхо в эту минуту…              — С чего ты решил, что я тебя буду жалеть?              Джисон, уже набивший за щеки давно размягшую лапшу, вскидывает брови и медленно пережевывает. Он пытается все равно говорить, прикрыв рот рукой.              — Но на том спарринге ты аккуратный был.              Минхо этот единственный раз снится в кошмарах.              Ладно, кому он врет — ему снится это точно не в кошмарах. То, как хныкал Джисон от малейшего удара, как собирал брови домиком и то и дело падал на колени, снится ему в других снах, после которых он словно пубертатный подросток бежит дрочить в ванную.              — Но ты же видел, как я боксирую с клиентами и Чаном. С тобой будет то же самое.              Он видит, как дергается кадык Джисона, и что-то странное мелькает в глазах, но тот быстро моргает, прогоняя это наваждение. Он облизывает и так влажные губы и пожимает плечами.              — Ну и ладно, я все выдержу, что ты мне дашь.              Минхо смотрит на него скептически и ставит на то, что Джисон сдастся уже после первой тренировки, на которой они даже не начнут спарринговаться. Да, так он и поступит: согласится, а потом тот сам откажется, и все будут в плюсе. Потому что Джисон снова строит свои жалобные глазки, против которых у Минхо нет спасения.              — Хорошо…              Он уже видит радостное лицо и губы, растягивающиеся в улыбке, пока за щеками все также набита еда. Это заставляет все внутри Минхо умилиться, хотя он и сохраняет строгое выражение лица.              — И никакого нытья.              Ему уверенно кивают.              — И ты оплачиваешь обед.              Минхо обводит пальцами стол и приподнимает подбородок. Джисон несколько раз хлопает глазами, и он уже читает ответ бегущей строкой в его зрачках.              Можно было даже не надеяться.              — Я кошелек забыл.              Звучит без капли раскаяния.              — Ты вообще его носишь?              Бровь изгибается в вопросе, но внятного ответа он на это не получает. Только скупое пожимание плечами и еще больше округлившиеся хлопающие глаза.              Это будет тяжелая тренировка.              ***              Все происходит так, как он и предполагал. С поправкой на то, что Джисон начал хныкать уже на этапе со скакалкой, испытывая Минхо на прочность.              То она цеплялась за его ноги, то он делал прыжок не в тот момент и получал шнуром по ногам, еще больше начиная канючить. Эти звуки словно поселились в голове Минхо, вытесняя все другое, пока он пытался все-таки сосредоточиться на тренировке.              Он в конце концов специализированный тренер, он должен уметь брать себя в руки!              В руки просилась только упруго подпрыгивающая задница Джисона, когда ему удалось сделать несколько прыжков подряд. Минхо мелко моргал, и судя по тому, как уши начинают печь, только через силу удавалось отвести взгляд от этого.              Ему кажется, на это он растратил всю силу воли, потому что когда Джисон, запыхавшийся, повис на канатах, рука сама потянулась к половинке, обтянутой тонкой серой тканью.              Кто такое вообще надевает на тренировку?              Он одобрительно похлопал Джисона по откляченной заднице — не то чтобы это было в новинку. Но руки Минхо действовали раньше мозга. Джисон развернул к нему голову и взгляд Минхо проследил за стекающей по виску каплей. Тот тяжело вдыхал через рот, и грудь равномерно поднималась под футболкой, которая очерчивала вставшие соски. Минхо еще раз моргнул, прогоняя это наваждение.              Такой распаренный и запыхавшийся Джисон рождал совсем не те мысли, которые надо. Язык того пробежался по губам, смачивая их после тяжелого вдоха.              — Хен, я молодец?              И еще глазами хлопает, сводя брови домиком в ожидании ответа Минхо. А ему кажется, что это он тут на скакалке зажигал, потому что сердце начинает стучать где-то в горле, а во рту пересыхает, словно он путник в пустыне. Минхо выдавливает из себя кивок и быстро хватает свою бутылку, жадно к ней присасываясь.              Джисон только ярко улыбается и, к удивлению Минхо, не ноет, что с него хватит. Он хватается рукой за верхний канат и вытягивается еще больше, прогибая спину. И стонет.              — Ммм… как хорошо.              У Минхо только вода носом не идет от того, как этот стон бьет ему прямо в пах. Он смотрит по сторонам, обращая внимание, что один из парней в углу так и застыл перед грушей, того гляди слюна польется изо рта.              Нос морщится, и изо рта вырывается шипящий звук. Он делает несколько шагов за спину Джисона, закрывая весь обзор на него. Себе он от этого делает только хуже, потому что теперь может с самого выгодного ракурса разглядеть, как задралась футболка на чужой пояснице, оголяя медовую кожу, и завлекает, показывая ямочки из-за сползших спортивок.              Рука хватается за резинку и подтягивает штаны, а потом одергивает чужую футболку. Он действует так только для спасения своей собственной психики. Джисон мелко дергается на его движения, но даже не отбрыкивается и поворачивается к нему корпусом.              — Ты чего?              Рот его округляется в удивлении, и он наконец выпрямляется, давая Минхо секунды собраться с мыслями.              — Скоро штаны, как у Хенджина, будут держаться только на честном слове.              Минхо показательно фыркает, приплетая общего друга, и сразу переводит тему, не давая собирающемуся что-то сказать Джисону закончить мысль, сразу давая следующее задание.              — Передышка окончена. За гантели.              Джисон на его строгий тон выпячивает губы, но смиренно идет к стойке, беря легкие гантельки. Минхо остается только показать задание для разогрева и стоять в стороне, контролируя чужие действия поправками.              Тут, к его радости, у Джисона получается все намного лучше, и он только тяжело дышит, выполняя удары в воздух. Минхо только корректирует подъем его рук уже под конец упражнения — те явно уже устали.              То что нужно Минхо. Джисон выдохнется, бросит все и скажет, что ему это не надо.              Он сам себе кивает и выжидательно смотрит, когда тот начнет ныть, чтобы больше ничего не делать. Но Джисон только спрашивает, что следующее, приходится напялить на него перчатки, чтобы тот почувствовал всю полноту экипировки. Тот только мультяшно округляет глаза, пока Минхо профессионально застегивает на нем липучки.              От Джисона следует всего пара смазанных ударов в воздух, и Минхо тяжело вдыхает. Тут уже включается тренерская жилка, которая на время отодвигает все его грязные мысли. Он включается в процесс, объясняя внимательно слушающему и кивающему на все пояснения Джисону.              Минхо рассказывает про технику удара, показывает сначала медленно, как должны двигаться ноги и руки, как должны стоять ноги и как ему переносить вес, какие мышцы должны быть включены.              — У меня сейчас голова лопнет.              — А ты думал, это так… руками помахать?              Тот только жмет плечами и проходится по нему взглядом и гулко сглатывает.              — Ты просто по рингу так легко прыгаешь и… выглядишь так…              Он не заканчивает и на вопросительно взброшенные брови передергивается, отворачиваясь. Минхо прослеживает скатывающуюйся по его длинной шее каплю пота, которая впитывается в уже мокрый ворот. Язык толкается в щеку, и он хлопает глазами, приводя себя в чувство. Надо продолжить. Один раз перетерпеть, чтобы Джисон тут взвыл и все бросил, и можно будет спать спокойно.              Не совсем, с учетом того, что он сегодня наблюдал. Но точно очень сладко, если эта прогибающаяся спина с округлой задницей будут ему сниться.              — Давай, покажи, что понял.              И Минхо делает это — загоняет Джисона до седьмого пота, и под конец тот валится прямо на пол около ринга, облокачиваясь на него спиной. Стонет так, что Минхо покрывается румянцем и, не в силах отвести от друга взгляд, только ухмыляется тому, что у него все получилось. Джисон выдохся. Он смотрит своими глазами снизу вверх и жалобно выпячивает губы.              — Хен… ты изверг.              Он еще и запрокидывает голову и устало поднимает руки в перчатках, а потом те снова обессиленно падают на его бедра.              — Кое-кто обещал мне, что не будет ныть.              Минхо присаживается перед Джисоном и открывает бутылку, поднося ее к чужим губам. Тот обхватывает горлышко ртом и жадно глотает воду, прикрывая глаза. Он даже не делает попыток поднять руки и отдается полностью во власть Минхо. Вода стекает из уголка его губ, но тому, судя по всему, все равно.              А вот потерявшему часть сознания Минхо — нет.              — Я вообще не понимаю, зачем ты к нему тренироваться пошел.              Голос Чана вырывает их из сгустившегося напряжения, и Минхо убирает полупустую бутылку, пока Джисон широко проводит языком по губам, собирая оставшуюся влагу, и тяжело вздыхает.              Их друг повис рядом на канатах с полотенцем на шее и, похоже в зале, остался только он. Минхо и не заметил, как все уже разбежались, потому что все его внимание было сегодня только на Джисоне. Собственно, как и обычно.              — Ты ничего не понимаешь.              Джисон качает головой и устало поднимается с пола, выставляя свои руки перед Минхо, чтобы он снял с него перчатки. Брови его изумленно поднимаются на странный ответ Джисона, но он принимается за развязывание шнурков на перчатках.              — Действительно, что это я.              Со стороны Чана раздается смешок, и Минхо ловит его странный взгляд на Джисоне. Он бегает глазами между ними, пока они занимаются переглядками.              — Я что-то не знаю?              Пальцы дергают за шнурок, Джисон шипит, морща нос.              — Хен, осторожнее. Просто Чани надо уже домой, да?              Друг хмыкает и отлепляется от канатов, стягивая полотенце с шеи.              — Типа того. До завтра, Минхо. Джисон.              Он салютует им, уходя в сторону раздевалок, и Минхо только провожает его взглядом. Внутри поселяется странное чувство, но Джисон перетягивает на себя внимание, не давая за него ухватиться.              — Может, вечер кино сегодня устроим?              Джисон переминается с ноги на ногу, и Минхо наконец заканчивает со шнуровкой и стягивает с него перчатки. Тот проворачивает запястьями, разминая их, и внимательно в него вглядывается.              Минхо с удовольствием сейчас завалился бы на диван и с бутылочкой пива устроил бы марафон каких-нибудь ужастиков. Но градус возбуждения после тренировки с Джисоном взлетел на максимум, и ему точно лучше побыть наедине с собой.              — Я сегодня устал. До тебя еще четыре клиента были… С бумажками утром разбирался, потому что Чанбин бухгалтерию подбивал и с меня живого решил не слезать.              Оправдания и отмазки льются из него ручьем, и он видит, как с каждым словом лицо Джисона становится мрачнее и тот поджимает губы. Но Минхо настраивает себя на то, что он кремень. Чтобы скрыть свой взгляд, и не зная куда деть руки, он ударяет перчатками друг о друга с глухим звуком.              — Приду и завалюсь спать. Давай в следующий раз.              Джисон только коротко кивает и дергает низ своей футболки, оголяя острые ключицы. И Минхо понимает, что на этот вечер сделал лучший выбор.              Он и компания в виде правой или левой руки будут отличным завершением вечера.              ***              — Твои руки как разваренный рамен. Я тебя такому не учил. Жестче удар.              Минхо пружинит с одной ноги на другую, пока Джисон пытается сделать выпад, и тут же блокирует его. Тот снова теряется от этого и пропускает очередной легкий дразнящий тычок. Минхо даже не прилагает силы, только обозначает удар.              Тяжелый вздох покидает грудь, и это уже не от тяжести тренировки — с Джисоном тренировка чувствуется просто разминкой. А от понимания, как он просчитался, потому что тот не бросил, доканывая его тренировками после первой.              Джисон ныл ему в трубку, что он изверг и он теперь не может встать с кровати, потому что все болит. Но на вторую, третью и последующие тренировки все равно ходил.              Изредка Минхо удавалось сбагрить его на Чана, и они оба недовольно куксились, но для него это было передышкой. Он даже старался не наблюдать за их тренировкой — так, чуть скашивал глаза, наблюдая за тем, как Чан боится слишком сильно приложить своего подопечного, а тот вьет из него веревки, строя жалобные глазки. И это тренировка?              Иногда Джисон приходил пораньше и висел на канатах, пока Минхо отрабатывал удары с продвинутыми учениками. С ними было легко уже вступать в спарринг и после тренировка с Джисоном ощущалась как заминка для этого дня. Минхо чувствовал на себе его пристальный взгляд и хвалил, когда тот внимательно следил за движениями. Джисон только кивал.              И, судя по всему, нихрена ничему не научился, потому что, что это за стойка такая?!              — Что у тебя с ногами? Джисон, соберись.              — Да, хен.              И все впустую, потому что Джисон дышал тяжело, работал вяло и вообще сегодня был совсем другой: отказался прыгать на скакалке, завыв, что сегодня у него сильнешая к ней неприязнь, постоянно останавливался на разминке и был словно сам в себе.              Минхо делает выпад, надеясь, что Джисон сообразит поставить блок, но тот опять пропускает, и кулак прилетает по защитному шлему с тихим глухим звуком. Он сам пугается, а Джисон уже дует губы и падает на колени, начиная притворно ныть.              — Хен, ты чего творишь!              Хорошо, что они в зале уже одни, потому что Джисон задержался на работе, но очень просил не отменять тренировку.              А теперь вытворяет вот это.              Раздражение рождается в груди Минхо, и он снимает перчатки и шлем, откидывая их в угол ринга. Губы поджимаются, и он шумно выдыхает, пытаясь задавить поднимающуюся злость.              — На сегодня все. Вставай.              Джисон смотрит на него снизу вверх и щурит глаза. Минхо протягивает ему руку, чтобы помочь подняться, но тот отбрасывает ее к его удивлению.              — Ты такой придурок, хен.              Ничего себе заявление.              Кулаки сжимаются, но Минхо заставляет себя намеренно глубоко дышать и собирается отступить на шаг, пускай Джисон сам разбирается тогда. Но тот подается вперед и утыкается носом в его бедро. Горячее дыхание опаляет даже через спортивки, и эта провокационная поза не сулит ничего хорошего для фантазии Минхо.              — Ты что творишь?              Но друг идет дальше и обхватывает руками его ногу — делать это в перчатках неудобно, но у Джисона получается. И теперь он снова задирает голову в этом дурацком шлеме, хлопая глазами.              — Я говорю тебе еще раз, что ты придурок.              Минхо мелко хлопает глазами, пока Джисон усаживается на пятки и ерзает своей задницей. Его предплечья сжимают бедро, похоже, не собираясь его никуда отпускать. От всей ситуации предательское тело только и делает, что отмечает: Джисон перед ним на коленях и жарко дышит. Поэтому член призывно набухает в трусах. Под внутренний вой Минхо дергает ногой, но безуспешно.              — Я тебя вроде не слишком сильно бил, чтобы мозги отказали.              — Это у тебя мозги, похоже, после всех спаррингов утекли куда-то.              Сейчас мозги Минхо текут только в одном направлении. Оно называется «заставь себя не хотеть своего друга, стоящего перед тобой на коленях».              — Я не понимаю…              — Правильно говорят про боксеров, что они тупые. От тебя я, конечно, такого не ожидал, хен.              Джисон куксится и все вглядывается в его глаза и, похоже, не находит там, что хочет, и тяжело вздыхает, пока Минхо стоит и обтекает тут от чужих слов. Раздражения уже нет и в помине, в голове только обезьяна бьет в тарелки, пытаясь собрать остатки серого вещества и понять, что Джисон имеет в виду.              Но тот не церемонится и руками в перчатках пытается ухватиться за пояс его штанов, стаскивая их немного вниз. Это приводит в чувство, и пальцы Минхо цепляются в резинку, подтягивая их обратно. Теперь на него смотрит уже не влажный просящий взгляд, а острый и не терпящий возражения.              — Снимай штаны.              Минхо украдкой щипает себя за бедро, и боль жалит его кожу. Это не его влажный сон. Он в реальности, и Джисон не просит — требует снять штаны.              — Нет?              В ответ ему хмурятся, и Джисон мотает головой. Отпускает его бедро и пытается стащить с себя шлем.              — Сними с меня эту хрень.              Минхо на автомате тянется развязывать шнурки, и тот уже самостоятельно стягивает его и отбрасывает в сторону. Теперь на него смотрит растрепанный, с горящими щеками и облизывающий губы Джисон.              — Я перед ним тут и так и сяк, и наперекосяк. Как только не изгибаюсь, и «хен любимый и самый лучший», смотри, я весь твой. А он слюной захлебывается и ни шагу вперед не делает.              Джисон выдает эту тираду и переминается на заднице, пока Минхо ловит каждое его слово. Тот жмурится, и грудь его поднимается в тяжелом вдохе.              — Я тебе нравлюсь?              Минхо переваривает информацию частями, пока еще сомневается в своем слухе и делает ставку на галлюцинации. Поэтому надо уточнить.              — Аллилуйя, блять!              Джисон вскидывает руки вверх в молитвенном жесте и снова жмурится, ерзая. В Минхо все взывает пожарной сиреной от осознания их положения и признательных слов Джисона. Дыхание спирает, но он быстро приходит в себя. Он щурится на это повторяющееся ерзанье Джисона и запускает в чужие влажные волосы пальцы, поднимая голову выше и встречаясь взглядами. В голове зреет смелое предположение, которое складывается из всего вечера. Поэтому разборки, кто кому нравится, он оставит на чуть позже.              — И ты меня хочешь?              Тот гулко сглатывает и, несмотря на натянутые волосы в руке Минхо, пытается коротко кивнуть и прикрывает глаза. Он жадно сохраняет себе это выражение его лица, чувствуя, как теплеет внизу живота только от этого вида Джисона на коленях, но он хочет получить ответ на еще один вопрос.              — Настолько хочешь, что в тебе сейчас что-то есть?              Минхо не дурак и может сложить все чужие действия за вечер. Джисон в момент распахивает глаза, а щеки его заливает румянец. От былой дерзости не остается и следа, и Минхо забирает бразды правления в свои руки. Он скалится и сильнее сжимает чужие волосы. От безрассудства Джисона ведет, и голос понижается на следующем вопросе.              — Что же ты прячешь?              Язык пробегается по губам, и Джисон медлит с ответом, словно взвешивая, говорить или нет. Испытывает терпение Минхо и подается снова вперед, потираясь щекой о его бедро.              — А сам посмотреть не хочешь?              Он говорит это тихо и снова ерзает, зажмуривая глаза и чуть приоткрывая рот в выдохе. На мгновение Минхо кажется, что он превращается в животное, потому что так быстро он никогда не реагировал. Он хватает Джисона за плечо и вздергивает его вверх, поднимая на ноги.              Тот точно не ожидает такого развития событий, путается в ногах, но Минхо ловит его за талию и жмет к себе вплотную. На губах оседает жаркое дыхание, и его руки скатываются с талии на ягодицы, он сжимает их в руках с удовольствием, проминая под чужой скулеж.              Джисон дергается и упирается в его плечи руками, все еще закованными в перчатки. Минхо впитывает его эмоции и, остановившись взглядом на чужих губах, подается вперед, впечатываясь. Он не церемонится и сразу проникает в рот Джисона языком. Тот и не против: открывает его шире и сразу отвечает, смело стонет в губы, когда Минхо играется с его языком и обводит чувствительное небо.              Отрываются друг от друга, когда в груди начинает жечь от нехватки воздуха. Сбитое дыхание вырывается из Минхо, а Джисон смотрит на него уже совсем осоловелым взглядом и трется пахом о его бедро, совершенно не стесняясь. И Минхо прижимает его ближе, палец с нажимом проходит по шву спортивок, так удачно устроившийся между ягодицами.              В одной из точек, по которой он проходится, Джисон всхлипывает и так нуждающеся потирается, что Минхо крышу сносит окончательно. Тот добивает его своими влажными прикрытыми глазами с тихим и хриплым:              — Хен…              Минхо наступает на него, заставляя сделать несколько шагов назад, и останавливается только когда спина Джисона жмется к канатам. Ладони перемещаются на талию и сжимают, пока внутри него все плавится от ее тонкости. Он подбирает слюни, обещая себе в следующий раз уделить ей больше внимания, но его съедает любопытство, и он разворачивает Джисона спиной к себе.              Тот охает, когда руки Минхо проходятся по хлопку футболки вверх, останавливаясь на подкачанной груди. Пальцы находят соски и пощипывают их, слух отмечает чужие довольные всхлипы и то, как Джисон гнется в руках, притираясь задницей к его паху. Минхо напоследок еще раз щипает, а потом проскальзывает по бокам и укладывает ладони на лопатки, надавливая на них.              Джисон все понимает и опускается грудью на шатающийся канат, пытаясь поймать равновесие. Получается у него плохо, и Минхо жмет ладонью еще сильнее, чтобы тот перенес вес на канат. Сам он из последних сил держит себя в руках, когда задница Джисона вот так маячит перед ним своей округлостью.              Минхо цепляется пальцами за резинку штанов и стаскивает их вместе с трусами, оставляя под ягодицами. Он нетерпеливо разводит их в стороны, и глаза сразу цепляются за спрятавшуюся внутри Джисона пробку. Во рту теперь пересыхает, и Минхо, оттягивая одну половинку рукой, пальцами другой нажимает на стопор игрушки, двигая ее внутри.              Джисон протяжно стонет, и задница его поджимается. Минхо видит, как по его коже ползут мурашки, и широким движением ладони собирает их, а потом под неожиданный всхлип отвешивает шлепок, следя за чужой реакцией.              — Пока я его тут со всей отдачей боксу учу. Он тут играется.              Минхо добавляет строгости в голос, и Джисон не уходит от еще одного шлепка, который розоватостью разливается по медовой коже.              — Хен… хен… я честно один раз…              Тот оборачивает к нему голову, вытягивая шею, и шумно сглатывает, сверкая красотой круглых щек. Минхо щурится и, смотря точно ему в глаза, отвешивает еще один хлопок, правда практически не вкладывая силы. Только дразнится.              Пальцы находят пробку и немного вытягивают ее из дырочки с влажным звуком. Сколько же в нем смазки… Волна жара прокатывается по телу, пока он не разрывает зрительный контакт, вводит ее обратно и снова вытягивает, трахая скулящего Джисона, который тоже не отводит взгляд. Он только открывает рот, выдавая из себя эти волшебные звуки, от которых у Минхо уже болезненно стоит.              Но когда Джисон жмурится на особенно чувствительном толчке, Минхо опускает взгляд вниз. Отводит в сторону половинку и теперь смотрит, как дырочка судорожно сжимается вокруг пробки, снова вытаскивает ее до самой широкой части и наблюдает за тем, как растягивается кольцо мышц вокруг нее. Толкает и прокручивает. Делает это снова и снова с маниакальной настойчивостью, пока Джисона не начинает трясти под ним.              — Хен, хен… пожалуйста.              Минхо моргает, приходя в себя из этого транса от ноющих ноток в чужом голосе. Он снова поднимает взгляд и натыкается на заполошно дышащего Джисона с влажными слезящимися глазами. Тот отворачивается и опускает голову, повисая на канате, раскачиваясь от собственных тяжелых вдохов. Минхо еще раз смотрит на пробку и в этот раз вытаскивает ее полностью. Член призывно дергается, когда из Джисона начинает натурально течь смазка. Она скатывается по поджавшимся яичкам и капает на штаны, пуская мокрые пятна.              — Сколько ее в тебе? Так тщательно готовился для хена, что решил залить в себя целый тюбик?              Джисон мотает головой в отрицании и всхлипывает, когда он легко шлепает его. Пробка убирается в карман спортивок, и он жадно смотрит на все стекающие капли и сжимающуюся дырочку. Палец проходит по ободку и ныряет во влажную пульсирующую теплоту. Джисон скулит и подается назад, чуть больше расставляя ноги для устойчивости. Но Минхо замечает, как подгибаются его коленки, когда он находит уже набухшую и натертую пробкой простату и пробегается по ней в легком движении.              Колени Джисона сводятся вместе, приближая его к падению, но Минхо крепко держит его за бедро. Еще один палец проникает внутрь, проверяя чужую растяжку. Джисон точно постарался на славу. Пальцам не слишком туго, но стенки приятной плотностью их обхватывают. Губа попадает в плен зубов, чтобы не застонать только от фантазии, как он толкается в этот жар. Член вторит на его мысли, пульсируя и требуя к себе внимания. Минхо сжимает себя через штаны, чуть успокаивая глубоким вдохом.              Помогает плохо.              Чужая спина еще больше прогибается, и футболка совсем задирается, выставляя эти манящие ямочки на пояснице, и Минхо, продолжая разрабатывать вход, наклоняется и прижимается к ним губами. Мурашки, бегущие по коже, он собирает языком и, не удержавшись, присаживается, опускаясь ниже, и вцепляется зубами в мягкую плоть задницы.              Внутри бурлит желание обязательно оставить на Джисоне метку, что он его. Тот туго сжимается на его пальцах и встает на носочки — непонятно, он пытается уйти или придвинуться ближе, ловя равновесие на нестабильном канате, и громко, открыто стонет. Минхо зацеловывает укус, с восторгом рассматривая алеющую метку.              — Ты животное…              Вялый писк Джисона доносится до него, и пальцы выскальзывают, напоследок обводя края растянутой дырочки — те призывно блестят от избытка смазки, которая уже все запачкала. Минхо бы с удовольствием присосался к ним, ткнулся языком, чтобы почувствовать чужую тугость, но сейчас все требует другого.              — Скажи еще, что тебе не нравится.              Ладонь легко шлепает его по другой ягодице и стискивает ее до алых следов. Джисон ответно ему всхлипывает и мотает головой, пока сам подается в его руки. Мозги Минхо уже совсем пульсируют от одной мысли, которая приводит его немного в чувство.              — Блять, у меня нет тут смазки.              Потому что кто хранит на рабочем месте смазку!              Джисон оборачивается к нему, и Минхо удерживает себя, чтобы не зажмуриться от горячего жжения внизу живота только от того, как тот выглядит.              Но нет, это надо запомнить, поэтому он ловит каждое движение Джисона.              Губы того обкусано-алые, ярко выделяются на лице, и из уголка стекает ниточка слюны. Тот сам вяло моргает и прикрывает глаза, гулко сглатывая и пробегаясь языком по губам. Джисон устало впивается в канат грудью и предплечьями, так восхитительно прогибается, сводя лопатки, что Минхо в эту минуту ненавидит футболку, излишне скрывающую его кожу. Он проводит широко ладонью по позвоночнику, забираясь под ее край, чужая кожа горит под прикосновениями, и Джисон опять сглатывает и мотает головой в сторону.              — В моей сумке.              — А?              Тот тяжело вдыхает и мычит, когда пальцы Минхо начинают выводить узоры на пояснице, а вторая рука сжимает ягодицу. Это не помогает мозговой активности совершенно.              — Блять. Смазка у меня в сумке.              Джисон набирает в грудь побольше воздуха и, словно на последнем дыхании, выдает ему это, и скулит, потому что Минхо, увлеченный своими исследованиями, теперь стекает рукой с ягодицы вперед и обхватывает его член. Тот течет, и Минхо только несколько раз проводит по нему, чтобы Джисон взвыл от чувствительности. Эти сладкие звуки разлетаются по залу, отражаясь от стен, и Минхо мелко моргает, обрабатывая поступившие в его уши слова.              Глаза мечутся по помещению, и сумка оказывается у самого ринга. Он осторожно выпускает Джисона из рук, проверяя, не собирается ли тот свалиться. Но он стоит, ловя равновесие у каната, и Минхо в два прыжка оказывается рядом с сумкой и, прогибаясь под канатами, хватает ее и с шуршанием роется в поисках заветной бутылочки.              Та находится на самом дне и оказывается полупустой. Джисон так хотел, чтобы все закончилось сегодня этим? Минхо зажмуривает глаза и сжимает бутылочку в руке.              Он быстро возвращается и стягивает с себя штаны, оставляя их болтаться где-то около коленей. Член тяжело качается от прилившей крови, и Минхо мычит, пару раз проведя по длине, давая себе секундное удовольствие. Джисон оборачивается и облизывает губы, уставившись на руку Минхо, обхватывающую себя.              — Хен…               Тот жалобно произносит это, смывая все мысли Минхо и оставляя только одно горячее красное желание внутри головы. Минхо отвлекается от себя, потому что Джисон призывно расставляет ноги чуть шире, насколько позволяют спортивки, стянувшие его бедра под ягодицами и приподнимающие их.              Смазка густо льется на пальцы, и Минхо проталкивает ее внутрь и так влажной дырочки — та громко хлюпает и течет по запястью. Он смазывает себя, шумно выдыхая от чувствительности, и отбрасывает бутылку с глухим стуком на ринг.              Пальцы сжимаются на мягком бедре, когда он пристраивает головку к жадной дырочке, так и просящей в нее толкнуться. Джисон тоже подается назад, но головка соскальзывает, проходясь по ложбинке. Канат под ним раскачивается не давая поймать равновесие.              Минхо дразнится так еще несколько раз, задевая головкой только край входа и не проскальзывая внутрь. Джисон хнычет и толкается назад, раскачиваясь на канате, но ладонь крепко вцепляется в его бок, не давая самостоятельности.              — Терпение, Джисони, терпение.              — Хен, ты изверг!              Минхо ухмыляется на это, пока тот не оставляет попыток толкнуться назад. И в нужный момент Минхо туго проскальзывает в теплое нутро под протяжный стон. Сам он шипит сквозь зубы от плотности и теплоты, сцепив зубы. Толкается до конца, выдавливая избытки смазки, которая пачкает его пах. Только спустя несколько секунд, привыкнув, он выходит полностью с пошлым хлюпом. Он медленно входит, еще раз раздвигая стенки, настраивая ритм. Руки устраиваются на талии Джисона, который тихо поскуливает, совсем повиснув на канате и его руках.              Полностью доверяя себя.              Минхо шумно дышит с каждым толчком, теряя свое терпение. От того, как Джисон сжимается, как дрожит в его ладонях и не перестает издавать эти восхитительные звуки, темп нарастает, и Минхо прицельно бьет по простате, вырывая громкий всхлип после каждого точного попадания по ней.              Он не может отвести взгляд от колечка мышц, так плотно обхватывающего его, и толкается снова и снова.              — Хен, я сейчас…              Джисон скулит, подрагивая, и Минхо выскальзывает из него под громкий разочарованный стон. Дырочка пульсирует от пустоты и требует, чтобы ее заполнили, но Минхо не хочет отпускать Джисона так легко.              Тот мечется, заваливаясь вперед, когда в попытке догнать оргазм, тянется рукой к своему члену, даже не замечая, что та все еще в перчатке. Минхо только наблюдает за его рывком и громким разочарованным стоном, когда он это осознает. Собственное возбуждение не отпускает ни на секунду, но подразнить все это время изводящего его Джисона кажется намного важнее.              — Что такое, Джисони? Не получается?              Он цокает преувеличенно расстроенно и щурит глаза, когда тот медленно к нему оборачивается. Глаза Джисона застилает пелена возбуждения, и в уголках уже скопились слезы. Минхо только гулко сглатывает, потому что такой Джисон отключает все барьеры.              — Хен… пожалуйста.              — Что, пожалуйста? Как выводить меня специально так можно?              Минхо отвешивает звонкий шлепок и вцепляется в бедро, потому что Джисона ведет вперед слишком сильно. Тот уже еле держится на ногах и хнычет, прогибается и трется о его член, разнося дрожь по его позвоночнику.              — Я больше не буду…              Губы тянутся в ухмылке, и Минхо только пристраивает головку к дырочке, придерживая того, но не насаживая на себя.              — Давай тогда самостоятельно.              Джисон не раздумывая подается назад. Ноги его дрожат, а колени сходятся вместе, но Минхо поднимает его чуть выше, когда у него не удается насадиться.              — Над нижней частью еще работать и работать.              Минхо шумно выдыхает и не сдерживается, толкаясь и чувствуя, как сам уже близок к оргазму. Джисон запрокидывает голову, мычит, и теперь уже заполненный подмахивает под толчки, набирающие темп.              Минхо чувствует, когда тот уже судорожно начинает сжиматься на нем, но теперь Джисон упорно молчит и не предупреждает, похоже, боясь, что он его снова прервет. Но Минхо замирает, полностью погруженный в тесноту, и шумно выдыхает несколько раз.              Он поводит бедрами и ощущает, как Джисон стискивает его до предела, проходя через неожиданный для Минхо оргазм. Он бы хотел еще подразнить, но вязкая сперма уже капает на ринг с чужого члена, и Джисон протяжно стонет, обмякая в его руках, поэтому приходится еще крепче в него вцепляться, чтобы он не упал.              — Над выносливостью тоже поработаем.              С шумным выдохом констатирует Минхо. Он толкается в нутро через чужой оргазм, вырывая из Джисона уже смазанные всхлипы. Жар концентрируется внизу живота и выталкивается внутрь влажной теплоты. Глаза зажмуриваются до звезд, и пальцы стискивают бедра Джисона, оставляя будущие синяки. Минхо жмет его к себе вплотную, не давая ему соскочить, заполняя полностью.              Член выскальзывает с чпоком, и из дырочки сразу толчками начинает вытекать смесь смазки и спермы, размазываясь между ягодицами. Минхо прослеживает это взглядом и через силу отрывается от этого зрелища. Он поднимает Джисона, прижимая его к себе спиной, и тот кое-как стоит на ногах, откидывая ему голову на плечо. Рука перехватывает его за живот, не давая соскользнуть на ринг.              Тяжелое дыхание щекочет ухо Минхо, и из его груди вырывается не менее сбитое.              — Считаю спарринг удачно законченным.              Джисон в ответ мычит и поводит головой. Под рукой Минхо гулко бьется его сердце тихо успокаиваясь в своем ритме.              — Я считаю это односторонним избиением меня и моей задницы.              — А я считаю, что она получила недостаточно за то, что ты меня специально доводил.              Минхо фыркает и помогает свободной рукой натянуть Джисону спортивки, потому что руки того все также закованы в перчатки. Джисон ерзает задницей по его обмякшему члену, и Минхо судорожно выдыхает.              — И, судя по всему, ты тоже.              Джисон только на это фыркает, нагло прижимаясь еще ближе. Но ничего, Минхо поднатаскает его и в выносливости, и в спаррингах.