Обвиняемый в твоем дыхании

15 лет назад.    Дождь не лил , он хлестал, как плеть. Он заливал глаза Чимину, но мальчик даже не моргал. Он стоял на коленях в жидкой грязи, и его плечи тряслись от холода или от чего-то более страшного от осознания, что его мир только что рухнул и больше никогда не соберется в прежнюю картинку.В десяти метрах от него отец стоял с опущенной головой. Наручники впивались в его запястья так сильно, что на коже выступила кровь, смешиваясь с водой. Полицейские орали, толпа за оцеплением выла, кто-то кричал: "Ублюдок! Тварь! Ты Убийца!" Чимин хотел закричать: "Нет! Это не он! Он не мог!" Но слова застряли в горле, превратившись в беззвучный вой. — Смотри на него, — прошипел дядя, дергая его за шкирку так сильно, что шея хрустнула. Дядя стоял за спиной, и его дыхание было вонючим от перегара. — Запомни это лицо. Твой отец — мразь. Он зарезал ту женщину, как скотину. А ты — его семя. Ты носишь его кровь. Ты — сын убийцы. Ты — отброс. Никто никогда не полюбит тебя, Пак Чимин. Ты этого не заслуживаешь. Ты родился уже виноватым.   Чимин сжал кулаки до хруста в суставах. Грязь забилась под ногти, смешалась с кровью от того, как сильно он впивался пальцами в ладони. Он не плакал. Он не мог позволить себе плакать. Если он заплачет , значит, он согласится. Значит, он примет эту ложь. — Я не он, — прошептал он, но голос его потонул в шуме дождя и толпы. Дядя расхохотался и пнул его в спину, заставляя упасть лицом в грязь. — Ты — его копия! Ты будешь таким же! Это у тебя в крови! Чимин упал. Его лицо коснулось холодной, мерзкой жижи. Он чувствовал, как грязь забивает нос, как земля впитывает его слезы, которые он все-таки не смог сдержать. Но он не остался лежать. Он встал. Он поднялся, шатаясь, сжимая руки в кулаки, и посмотрел на удаляющуюся полицейскую машину с отцом внутри. В его груди что-то умерло в тот момент. Что-то детское, доверчивое, мягкое — ушло навсегда. — Я стану полицейским, — выплюнул он сквозь зубы, обращаясь к пустоте. — Я буду ловить таких, как он. Я докажу всем, что я — не он. Но в душе Чимин знал правду. Он боялся, что дядя прав. Что кровь отца течет в его венах, и однажды она возьмет свое.     В том же городе, в тот же час, девятилетний Чон Чонгук стоял у тела и смотрел на лицо матери, которое было серым и неподвижным. Он не верил, что она мертва. Он ждал, что она откроет глаза. Ждал, что она скажет: «Это была шутка, Чонгук-а. Я просто хотела тебя напугать». Но она молчала.Ее руки, которые когда-то гладили его по голове, теперь были неподвижны. Они были холодными и неестественно белыми.Чонгук стоял на цыпочках, вглядываясь в лицо матери, и в его глазах не было ни слезы. — Мама... — прошептал он. — Мама, встань. Пожалуйста. Родственники рыдали за его спиной. Кто-то схватил его за плечо, пытаясь увести, но он вырвался. — Не трогайте меня! — закричал он. — Она еще дышит! Вы все врете! Но он знал, что они не врут. Он чувствовал это в своем нутре  ледяной комок, который рос и рос, заполняя собой все тепло, которое когда-либо было в его маленьком сердце. Позже, Чонгук сидел в пустом коридоре больницы, обхватив колени руками. Мимо него проходили врачи, санитары, полицейские. Он слышал обрывки разговоров: — ...зверское убийство... — ...женщина, тридцать два года... — ...нашли убийцу... — ...Пак Минсок... Чонгук поднял голову. Его глаза были сухими, но внутри них горел странный, недетский огонь. Он запомнил это имя…оно засело у него в голове как мантра. Пак Минсок. Он запомнил его навсегда. — Пак Минсок, — повторил он вслух, пробуя имя на вкус. — Ты убил мою маму. Он встал. Его ноги дрожали, но он выпрямился. Рядом стояла тетя и плакала, причитая: — Бедный мальчик... что теперь с тобой будет... Чонгук посмотрел на нее пустыми глазами. — Я стану прокурором, — сказал он ровным, механическим голосом. — Я отомщу. Тетя испуганно замерла, глядя на ребенка, в котором не осталось ничего детского.Чонгук развернулся и пошел прочь из больницы. Его шаги были твердыми. Его спина — прямой. Настоящее время.    Кабинет прокурора Чон Чонгука был стерильно-чистым, холодным и безжизненным, как операционная. В углу стоял высокий фикус, который уже засыхал , Чонгук не замечал его, как не замечал ничего, что не касалось работы. На столе лежала папка, и его пальцы, идеально ухоженные, с длинными пальцами пианиста, лежали на ней как хирургические инструменты. В дверь постучали. — Войдите, — бросил он, не поднимая головы. Голос его был ровным,как морская гладь Дверь открылась, и в кабинет вошел детектив в форме. Чонгук поднял глаза. Пак Чимин стоял перед ним, и в этом парне не было ничего от того мальчика, который когда-то стоял на коленях в грязи. Он был высоким, поджарым, с жестким взглядом и плотно сжатыми губами. В его глазах  усталость и желание бороться. Он выглядел так, будто его молотили жизнь, но он все равно стоял на ногах.Чонгук почувствовал, как внутри него что-то перевернулось. Сын убийцы. Сын человека, который убил мою мать. Он смотрел на Чимина, и в его груди разрасталась ненависть  тяжелая, тягучая, как расплавленный свинец. Он знал, что этот парень не виноват. Он знал это умом. Но его сердце  холодное, заледеневшее сердце, в котором уже пятнадцать лет не было места ничему, кроме мести,  кричало другое. Он носит его кровь. Он напоминание о том дне. — Пак Чимин, — произнес Чонгук, и его голос был липким, как мед, но с привкусом яда. — Новый детектив отдела по убийствам. Лучший выпускник. Трудоголик.  Все так? Чимин коротко кивнул, не сводя с него взгляда. В его глазах не было ни тени страха, ни подобострастия  только настороженность совсем немного. — Так точно, господин прокурор. Чонгук медленно поднялся из-за стола ,подошел к Чимину вплотную  так близко, что тот мог чувствовать запах его парфюма, холодный и резкий, как зимний ветер. — Ты знаешь, кто я? — спросил Чонгук тихо, почти шепотом. Чимин замер. Его челюсти сжались. — Чон Чонгук. Прокурор. Ваше имя известно в управлении. — Нет, — Чонгук наклонил голову, разглядывая его как насекомое под микроскопом. — Я не про должность. Я про то, кто я для тебя. Повисла напряженная тишина. Чимин побледнел. Чонгук видел, как дернулся кадык на его горле, как расширились зрачки. Он читал его как открытую книгу. — Я сын женщины, которую убил твой отец, — сказал Чонгук, и каждое слово падало, как камень в воду, расходясь кругами. — Ты не знал? Неужели твои начальники не сказали тебе, с кем ты будешь работать? Чимин открыл рот, но не издал ни звука. Он смотрел на Чонгука, и в его глазах мелькнула такая боль, такая бездна отчаяния, что Чонгуку стало почти... почти жаль его.Но он подавил это чувство, как подавлял все остальные. — Я не знал, — выдавил наконец Чимин, и его голос дрогнул. — Я... я…..мне не сказали. — Ах, — Чонгук усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Значит, тебя просто подставили. Или, может быть, это проверка? Хотят посмотреть, как сын убийцы будет работать с сыном жертвы. Он сделал шаг назад, скрестив руки на груди. Его взгляд был ледяным от которого по венам вместо крови, шел лед…. — Я не верю в невиновных, Чимин. Я считаю, что каждый человек несет ответственность за грехи. Ты носишь кровь убийцы. И сколько бы ты ни пытался это отрицать, ты никогда не станешь чистым. Ты  сын того, кто разрушил мою жизнь. Чимин сжал кулаки. Его ногти впились в ладони так же, как пятнадцать лет назад, когда он стоял на коленях в грязи. Он чувствовал, как внутри него поднимается ярость, смешанная с болью и унижением. Он хотел закричать: «Я не он! Я не такой!»   Но слова снова застряли в горле. — Я здесь, чтобы работать, — сказал он тихо. — Я не буду оправдываться за то, чего не делал. Я  полицейский. Я ловлю преступников. И я не собираюсь уходить. Чонгук усмехнулся и медленно обошел его вокруг, как хищник, изучающий жертву. Он остановился за спиной Чимина и наклонился к его уху. Его голос был тихим и вкрадчивым, как шепот смерти: — Ты думаешь, что сможешь работать со мной? Думаешь, я позволю тебе дышать, когда ты носишь фамилию Пак? Он выпрямился и бросил на стол папку , с делом Пак Минсока. — Мы будем пересматривать дело твоего отца, — сказал Чонгук, и его голос прозвучал громко и жестко. — Я лично добьюсь, чтобы его казнили. И я хочу, чтобы ты смотрел на это. Чтобы ты видел, как твой отец умирает. Чтобы ты понял, что ты никогда не сможешь убежать от этого. Чимин побелел как мел. Его руки дрожали. Он смотрел на папку, и его сердце колотилось где-то в горле. — Почему? — выдохнул он. — Зачем ты это делаешь? Чонгук посмотрел на него, и в его глазах впервые мелькнула искра  не ненависти, а чего-то более страшного. Одиночества? — Потому что ты  единственное, что у меня осталось от того дня, — сказал он тихо. — Ты мой якорь в этом мире, Чимин. И я не позволю тебе забыть, кем ты был рожден. Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. — Завтра в 8 утра. Чимин стоял, не в силах пошевелиться. Он смотрел на спину Чонгука, и внутри него смешались ненависть, боль и... страх. Не страх перед прокурором. А страх, что тот прав. Что он действительно носит в себе проклятие отца.Он развернулся и вышел из кабинета.Когда дверь закрылась, Чонгук закрыл глаза и выдохнул. Его руки дрожали. Он сжал их в кулаки, пытаясь унять дрожь. — Прости меня, мама, — прошептал он. — Я не знаю, что я делаю. Но в душе он знал. Он хотел уничтожить Чимина. Сделать его жизнь такой же пустой и холодной, как его собственная.