Обвиняемый в твоем дыхании

Глава 1. Две жизни. Одна боль. 7:00. Жилой комплекс для госслужащих. Квартира Пака Чимина.     Звонок будильника прорезал тишину,Чимин дернулся, чуть не слетев с кровати, потому что двуспальная кровать в единственной комнате была оккупирована огромным рыжим котом, королем, которому все должны. — Боже, Чучу, ты опять... — простонал Чимин, пытаясь высвободить ногу из-под пушистого тела. Кот лениво приоткрыл один глаз, посмотрел на хозяина с нескрываемым презрением и снова закрыл.Чимин сел, проведя рукой по лицу. Его волосы стояли дыбом, под глазами залегли тени , он опять не спал, прокручивая в голове вчерашнюю встречу с прокурором. Лицо Чонгука, его холодный голос, его слова: «Ты носишь кровь убийцы». — Заткнись, — сказал он сам себе, вставая с дивана. — Не думай об этом. Ты справишься. Квартира была маленькой, но уютной если можно назвать уютом хаос, в котором царил Чимин. На кухонном столе громоздились папки с делами, рядом стояла кружка с остатками вчерашнего кофе. На подоконнике ютились три горшка с чахлыми цветами — он постоянно забывал их поливать, но они упрямо цеплялись за жизнь, как и он сам.На стене висела старая гитара с порванной струной. Чимин не умел играть, но держал её как напоминание о том, что в жизни есть что-то кроме работы. — Мяу! — требовательно заявил Чучу, спрыгнув с кровати и устремившись к пустой миске. — Да иду я, — проворчал Чимин, натягивая старые спортивные штаны. — Думаешь, ты тут главный? Кот посмотрел на него с таким выражением, что ответ был очевиден.Чимин открыл холодильник. Там было пусто, если не считать засохшего куска сыра, банки томатной пасты и трех яиц с сомнительным сроком годности. Он вздохнул. — Сегодня вечером схожу в магазин, — пообещал он коту, но в голосе не было уверенности. Он быстро насыпал корм в миску, налил свежую воду и поставил чайник. Пока вода грелась, Чимин забежал в ванную. Зеркало в крошечной ванной комнате было покрыто разводами, но он все равно смотрел на свое отражение.Темные круги. Острые скулы. Взгляд, который слишком много видел. — Ты — полицейский, — сказал он себе. — Ты не сын убийцы. Ты — детектив Пак. Запомни. Он умылся ледяной водой, чувствуя, как она прогоняет остатки сна. Затем быстро, почти механически, побрился, не глядя в зеркало он ненавидел смотреть на себя слишком долго.Чимин натянул куртку и пошел к двери. — Я приду поздно, — сказал он коту. — Не жди. Кот фыркнул и отвернулся.Чимин взял ключи, телефон, кобуру. На пороге он задержался на секунду, оглядывая свою квартиру. Маленькую, захламленную, но его. Единственное место, где он мог позволить себе быть просто Пак Чимином, а не «сыном убийцы». — Сегодня будет тяжелый день, — прошептал он, закрывая дверь. 7:00. Жилой комплекс для госслужащих. Квартира Чон Чонгука. В этой квартире было тихо. Слишком тихо.Чонгук у не спал с четырёх утра, сидя за рабочим столом с чашкой черного кофе в руке. Кофе давно остыл, но он не замечал этого. Его взгляд был прикован к документам, разложенным на столе, но мысли были далеко.Квартира Чонгука была полной противоположностью жилища Чимина. Здесь царил идеальный порядок стерильный, неестественный, как в музее. Минималистичная мебель, только черное, белое и серое. Никаких лишних вещей, никакого беспорядка. На стенах ни одной фотографии. На полках ни одной книги, кроме юридических справочников.Спальня была такой же безжизненной. Кровать идеально заправлена, покрывало натянуто так, что можно было провести линейкой. Чонгук не спал в ней уже несколько дней он предпочитал засыпать за столом, уткнувшись лицом в папки. Так было проще. Меньше времени на размышления, меньше шансов увидеть во сне лицо матери.Чонгук поднялся из-за стола и подошел к окну. За окном был серый, дождливый город. Он любил этот город за его холод и равнодушие. Здесь никто не лез в душу. Никто не спрашивал, почему у прокурора Чона такие ледяные глаза. Он прошел на кухню, которая была такой же стерильной, как и вся квартира. Кофемашина — единственная вещь, которая у него работала безотказно. Он нажал кнопку, и через несколько секунд в чашку полилась черная жидкость без молока, без сахара. Горькая, как его жизнь.Чонгук взял чашку и снова сел за стол. Его взгляд упал на папку, которая лежала отдельно от остальных. Дело Пак Минсока.Он открыл её и в сотый раз перечитал материалы. Свидетельские показания. Вещественные доказательства. Фотографии с места преступления. Фотография женщины с темными волосами, которая когда-то была его мамой.Его пальцы сжали край папки так сильно, что побелели костяшки.Он закрыл глаза и сделал глоток кофе. Вкус обжег горло, но он не поморщился. Он привык к боли.Чонгук поднялся, прошел в ванную и встал перед зеркалом. Он выглядел безупречно черный костюм, идеально уложенные волосы, ни одной морщинки на лице. Но его глаза... его глаза выдавали его. В них была пустота, в которой уже много лет никто не жил.Он провел рукой по гладковыбритой щеке и посмотрел на свое отражение. — Ты не имеешь права на слабость, — сказал он себе. — Ты — прокурор Чон. Ты не прощаешь. Он взял со стола папку и вышел из квартиры. За дверью он задержался на секунду, оглядываясь на свое жилище.Такое пустое ,холодное и безжизенное. — Как и я, — тихо сказал он и закрыл дверь. 7:45. Улица перед зданием прокуратуры. Чимин шел быстрым шагом, пытаясь успеть до начала совещания. Его дыхание сбивалось, на лбу выступила испарина. Он не хотел опаздывать особенно сегодня. Особенно перед Чонгуком.Он увидел его издалека.Чонгук стоял у входа в здание, одетый в безупречный черный костюм, с папкой в руках. Он не смотрел по сторонам, его взгляд был устремлен в одну точку как у снайпера перед выстрелом. Он ждал. Знал, что Чимин придет.Их взгляды встретились.Чимин почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Тот же холодный взгляд, та же непроницаемая маска. Он сжал кулаки и заставил себя идти дальше.Чонгук слегка склонил голову, разглядывая его собранный вид, отчаянные попытки казаться уверенным. — Не опаздывай, детектив, — сказал он, когда Чимин поравнялся с ним. Его голос был ровным, но Чимин слышал в нем скрытую угрозу. — Я не люблю ждать. Чимин остановился. Их разделял всего метр. — Я здесь, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я всегда там, где должен быть. Чонгук усмехнулся. — Посмотрим, — сказал он и развернулся, направляясь в здание. — Посмотрим, как долго ты продержишься. Чимин смотрел ему в спину и чувствовал, как внутри него поднимается волна ярости, смешанной с болью. Он прав, — подумал он. — Я не знаю, как долго я выдержу. Но он пошел следом. Потому что выбора у него не было. Глава 2. Хищник и жертва.    Здание прокуратуры гудело. Сотрудники сновали по коридорам с чашками кофе и папками в руках, но в кабинете, который выделили для совместной работы прокурора Чона и детектива Пака, царила гнетущая тишина.Чимин сидел за столом, разбирая документы . Его пальцы дрожали, когда он перелистывал страницы фотографии места преступления, показания свидетелей, заключения экспертов. Каждое слово в этих бумагах было пропитано кровью его отца.И его собственной кровью тоже.Дверь кабинета открылась, и Чимин почувствовал, как воздух в комнате стал холоднее. Он не поднял головы, но знал — это он. Чонгук. — Ты уже начал? — голос прокурора был мягким, ласковым, но в нем чувствовалась ненависть. — Хорошо. Я думал, ты будешь пытаться избегать этой работы. Чимин сжал челюсти и поднял глаза. — Я здесь, чтобы работать, господин прокурор. А не прятаться. Чонгук усмехнулся и медленно подошел к его столу. Его шаги были бесшумными ,он двигался как хищник, который знает, что жертва уже загнана в угол. Он остановился за спиной Чимина, слишком близко. Так близко, что Чимин чувствовал его дыхание на своей шее. — Работать? — тихо произнес Чонгук, наклоняясь к его уху. — Ты называешь это работой? Перебирать бумаги своего отца-убийцы? Чимин замер. Его руки, лежащие на столе, сжались в кулаки. — Мой отец — преступник, — сказал он ровным голосом, стараясь не показывать, как сильно его трясет. — Я это признаю. Но я не он. Чонгук тихо рассмеялся и этот смех был липким, как паутина. — О, ты думаешь, что ты не он? — прошептал он. — Ты носишь его фамилию. Ты — его продолжение, Чимин. И сколько бы ты ни пытался это отрицать, ты всегда будешь сыном убийцы. Чимин резко поднялся, отодвигая стул. Он развернулся к Чонгуку, и их взгляды встретились , голодный взгляд хищника и яростный взгляд загнанного зверя. — Ты не смеешь! — выпалил Чимин, и его голос дрогнул. — Ты не знаешь меня! Ты не знаешь, через что я прошел! Чонгук не отступил. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. Его глаза горели холодным огнем. — Через что ты прошел? — повторил он, и его голос был тихим, но в нем звучала такая ненависть, что у Чимина перехватило дыхание. — Ты потерял отца? А я потерял мать. Ты был унижен? А я остался один в этом мире, без единого человека, который бы меня любил. Ты думаешь, ты единственный, кто страдает? Чимин открыл рот, чтобы ответить, но Чонгук перебил его, сделав еще один шаг. Теперь они стояли так близко, что Чимин чувствовал запах его парфюма. — Твой отец забрал у меня всё, — прошептал Чонгук, и его губы почти касались уха Чимина. — И теперь я заберу всё у тебя. Медленно. По кусочкам. Ты будешь стоять на коленях передо мной, Пак Чимин. Я заставлю тебя понять, что ты никогда не сможешь искупить его вину. Чимин сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до крови. Он чувствовал, как внутри него поднимается волна ярости, смешанной с отчаянием. Он хотел ударить Чонгука. Хотел закричать. Хотел убежать.Но он не сделал ни того, ни другого. — Я не сдамся, — сказал он тихо, но твердо. — Ты можешь ненавидеть меня. Ты можешь унижать меня. Но я не сломаюсь. Я — полицейский. Я дал клятву. Чонгук отстранился и посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то новое — удивление? Разочарование? Но он быстро скрыл это за ледяной маской. — Посмотрим, — сказал он. — Посмотрим, как долго ты продержишься. Он развернулся и вышел из кабинета, оставив Чимина одного, дрожащего от ярости и боли.     Весь день Чонгук преследовал его.На совещании он сидел напротив Чимина и смотрел на него в упор, пока остальные обсуждали детали дела. Когда Чимин начинал говорить, Чонгук перебивал его: — Интересно, чему тебя научил твой отец, прежде чем сесть в тюрьму? Чимин затыкался, чувствуя, как кровь приливает к лицу.В коридоре, когда они проходили мимо друг друга, Чонгук тихо, так что никто не слышал, прошептал: — Ты выглядишь уставшим, Чимин. Наверное, тяжело нести груз чужого греха. Чимин сжимал зубы и шел дальше.В столовой, когда Чимин пытался перекусить, Чонгук сел за его столик, наклонился к нему и сказал: — Знаешь, моя мать любила готовить. Особенно суп с тофу. Чимин отодвинул тарелку и вышел из столовой. Он не мог больше есть.Каждое слово Чонгука было как удар ножом. Он вонзал их медленно, наслаждаясь каждым мгновением боли на лице Чимина. Он ждал, когда тот сломается. Ждал, когда Чимин закричит, ударит— сделает что угодно, что покажет его слабость.Но Чимин молчал. Он стискивал зубы, сжимал кулаки, но не отвечал.Он не давал Чонгуку этой победы. 20:00. Маленькая кухня в здании прокуратуры. Коридоры опустели. Сотрудники разошлись по домам, оставив здание в тишине и полумраке. Только в одном кабинете горел свет , кабинет прокурора Чона, который сидел за столом, перечитывая документы.Но Чимин не знал, что Чонгук всё ещё здесь.Он зашел на пустую кухню, где царил полумрак, освещаемый только тусклым светом из коридора. Он был один. Наконец-то один.Чимин подошел к стойке и уперся руками в её холодную поверхность. Его плечи дрожали. Он пытался сдержаться, пытался быть сильным, но тело не слушалось.Сначала вырвался тихий всхлип. Затем еще один. А потом Чимин не выдержал.Слезы хлынули потоком : горячие, соленые, полные боли, которую он копил в себе весь день. Он плакал тихо, почти беззвучно, чтобы никто не услышал. Его плечи тряслись, пальцы впивались в стойку так сильно, что побелели костяшки. — Почему... — прошептал он. — Почему я должен платить за его грехи? Я ничего не делал. Я ничего не делал... Он вспоминал унижения в школе, когда сверстники плевали ему в спину. Вспоминал дядю, который бил его и говорил, что он ничтожество. Вспоминал бессонные ночи, когда он учился, чтобы стать полицейским, чтобы доказать всем, что он не сын убийцы.Но ничего не изменилось.Чонгук был прав. Он всегда будет сыном убийцы.Чимин опустил голову и зарыдал в голос, уже не сдерживаясь. Его тело сотрясали судороги, и он чувствовал себя маленьким, беспомощным мальчиком, стоящим на коленях в грязи пятнадцать лет назад.Но он не знал, что в углу кухни, в тени, стоял Чонгук.Прокурор пришел за водой и замер, когда увидел Чимина. Он смотрел, как тот плачет, как его плечи трясутся, как он шепчет: «Почему я?»И на его лице появилась улыбка.Тонкая, холодная улыбка, которая не коснулась глаз. Он сдаётся, — думал Чонгук. — Он уже почти сломлен. Ещё немного, и он будет стоять передо мной на коленях. Он не чувствовал жалости. Только удовлетворение. Только холодную радость от того, что он делает всё правильно.Чонгук сделал шаг назад, сливаясь с тенью, и тихо прошептал: — Ты скоро сдашься, Пак Чимин. Я сделаю всё, чтобы ты уничтожил себя сам. Он развернулся и ушел, оставив Чимина одного в темной кухне.Но в его груди, в том месте, где когда-то билось живое сердце, что-то дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Он почувствовал что-то странное, глядя на плачущего Чимина.Он не понял, что это было. И не хотел понимать.Он просто ушел, оставив Чимина наедине со своими демонами. Глава 3. Место преступления. 20:30. Кабинет прокурора Чона.   Чимин вошел в кабинет с красными, опухшими глазами. Он пытался скрыть следы слез умылся ледяной водой, привел себя в порядок, но глаза выдавали его. Он надеялся, что Чонгук уже ушел. Но прокурор сидел за своим столом, как статуя, и читал какие-то документы. Он поднял глаза, когда Чимин вошел, и его взгляд на мгновение задержался на покрасневших веках детектива.Чонгук ничего не сказал. Только усмехнулся уголками губ и снова опустил глаза в бумаги. — Ты еще здесь? — спросил он холодно. — Я думал, ты уже сбежал домой, оплакивать свою несчастную жизнь. Чимин сжал челюсти. Он хотел огрызнуться, сказать что-то резкое, но силы покинули его. Он просто молча прошел к своему столу и сел, стараясь не смотреть на прокурора. — Я здесь, чтобы работать, — сказал он тихо. Чонгук хмыкнул и уже открыл рот, чтобы снова нанести удар, как вдруг его телефон завибрировал. Он взглянул на экран и нахмурился. — Что? — переспросил он в трубку. — Где? Он слушал минуту, затем резко поднялся, застегивая пиджак. — Выезжаем, — сказал он Чимину. — Убийство в промышленном районе. Мужчина, заколот шилом в шею. Чимин мгновенно встал. Его профессиональная хватка включилась быстрее, чем он успел осознать. Он уже натягивал куртку, проверяя, на месте ли его кобура и перчатки. — Кто сообщил? — спросил он, выходя за Чонгуком в коридор. — Соседи. Услышали крик, вызвали полицию. На месте уже работает оперативная группа. Чимин кивнул. Они вышли из здания и сели в машину Чонгука :черный седан, идеально чистый, без единой пылинки. Чимин молчал, глядя в окно. Напряжение между ними было осязаемым , но работа требовала концентрации. 21:15. Промышленный район. Заброшенное здание.     Сирены затихли, когда они подъехали к оцеплению. Желтая лента, мигающие огни полицейских машин, толпа зевак, которые всегда собираются на такие зрелища. Типичная картина места преступления.Чонгук вышел из машины первым, и его холодный, уверенный взгляд сразу оценил обстановку. Он подошел к старшему офицеру, представился и быстро получил вводные.Чимин вылез следом. Он оглядел толпу, но его взгляд сразу сфокусировался на самом важном ,на входе в заброшенное здание. Темный проем, где работали криминалисты. — Тело в первой комнате, — сказал офицер. — Мужчина, около сорока лет. Удар шилом в шею. Смерть наступила быстро. Чонгук кивнул и направился к входу, но Чимин остановил его, касаясь плеча. — Подождите, — сказал он. — Нам нужно надеть бахилы. Если оставим следы весь материал будет скомпрометирован. Чонгук обернулся и приподнял бровь. Он хотел съязвить, но Чимин уже достал из кармана два комплекта бахил и протянул один ему. — Вы ведь не хотите, чтобы ваша обувь стала вещественным доказательством, господин прокурор? Чонгук молча взял бахилы и надел их.    Они вошли внутрь.Помещение было темным, пыльным, с запахом сырости и крови. Криминалисты уже работали: фотографировали, снимали отпечатки, собирали образцы. В центре комнаты лежал труп мужчина средних лет, с широко открытыми глазами, уставившимися в потолок. В его шее зияла рана.Чонгук подошел ближе, рассматривая тело. Он был прокурором, а не следователем, но видел достаточно дел, чтобы понять: это не случайное убийство. Профессиональный удар.Но Чимин уже опустился на корточки рядом с телом. Он смотрел не на лицо жертвы, а на рану. — Шило, — сказал он тихо, но уверенно. — Обычное, строительное. Удар нанесен под углом сорок пять градусов снизу вверх. Убийца либо знал анатомию, либо имел опыт. Чонгук смотрел на него, скрестив руки на груди. — Откуда ты знаешь угол? — спросил он. Чимин поднял голову и посмотрел на него. — Посмотрите на входное отверстие, — сказал он, указывая пальцем. — Кровь не разбрызгана равномерно. Большая часть потеков смещена влево. Значит, убийца стоял справа и снизу. Жертва была выше , убийца задирал руку, чтобы нанести удар. Чонгук нахмурился. Он подошел ближе и наклонился, рассматривая рану так, как показывал Чимин. И он увидел это. Потеки крови действительно были смещены. — Хорошо, — сказал он ровно. — Что-то еще? Чимин уже осматривал руки жертвы. — На руках нет защитных ран, — сказал он. — Он не сопротивлялся. Либо знал убийцу, либо был застигнут врасплох. Лицо спокойное ,значит, не ожидал удара. Убийца подошел близко, возможно, обнял его, а потом нанес удар. Он поднялся и оглядел комнату. — Здесь только один вход. Следов борьбы нет. Убийца либо очень чистый, либо очень опытный. Но... Чимин замолчал, глядя на пол. — Что? — резко спросил Чонгук. Он не заметил, как начал слушать Чимина. — На полу есть следы, — сказал Чимин, указывая на пыльный пол. — Размер сорок второй, спортивная обувь. Они ведут к задней двери. Но они слишком четкие для того, кто пытался скрыться. Словно убийца не спешил. Чонгук посмотрел на следы. Они действительно были.Он медленно выпрямился и посмотрел на Чимина. Черт возьми, — подумал он. — Этот парень знает свое дело. Он действительно лучший выпускник. Но он не сказал этого вслух. Только коротко кивнул. — Собери все образцы. Отправь в лабораторию к утру. Я хочу отчет на моем столе в восемь ноль-ноль. Чимин кивнул, не поднимая глаз. — Сделаю. Чонгук отошел в сторону и дал указания криминалистам. Но в его голове крутилась одна мысль: «Он чертовски хорош. Почему он должен быть сыном этого ублюдка?» Он сжал кулак, прогоняя это странное чувство уважения, которое начало прорастать где-то глубоко внутри. 22:00. Толпа у оцепления. Чимин вышел на улицу, снимая перчатки и вытирая пот со лба. Он был сосредоточен, погружен в детали дела, но тут его взгляд привлекла фигура в толпе.Мужчина в капюшоне стоял чуть поодаль от остальных зевак. Он не смотрел на здание , он смотрел на Чимина.Их взгляды встрелись на мгновение.Чимин замер. В этом взгляде было что-то странное не любопытство, а именно спокойная, холодная уверенность. Мужчина слегка развернулся и начал уходить, сливаясь с толпой.Чимин хотел рвануть за ним. Но в этот момент рядом с ним возник Чонгук. — Пошли поедим, — сказал он, и его голос был резким, требовательным. — Я есть хочу. Чимин дернулся, глядя в сторону удаляющегося силуэта. — Господин прокурор, я думаю, там... — Пак Чимин, — Чонгук перебил его, и его голос стал стальным. — Ты не слышал меня? Я сказал, пошли. Это может подождать. Чимин сжал зубы. Он смотрел, как фигура в капюшоне исчезает в темноте, и чувствовал, как внутри него поднимается раздражение. — Там был человек, — сказал он. — Я думаю, это может быть важно. Чонгук развернулся и посмотрел ему в глаза. — Ты думаешь, что можешь указывать мне? — прошептал он, наклоняясь так близко, что Чимин чувствовал его дыхание. — Ты здесь для того, чтобы делать то, что я говорю. Ты понял? Сейчас мы идем есть. Чимин стоял, сжимая кулаки. Он хотел спорить, хотел кричать, что этот человек был важен.Но он устал. Он слишком устал. — Хорошо, — сказал он тихо. — Идем. Чонгук усмехнулся и развернулся, направляясь к машине.Чимин оглянулся на темноту, где скрылась фигура в капюшоне, и на мгновение ему показалось, что он снова видит тот странный взгляд. Кто ты? — подумал он. — И зачем ты здесь? Но Чонгук уже ждал его у машины, и Чимин пошел следом, оставляя вопросы без ответов. Глава 4. Забегаловка и ее последствия 22:30. Небольшая корейская забегаловка на окраине промышленного района.    Они сидели за маленьким пластиковым столиком в углу заведения. Вокруг пахло жареным мясом, чесноком и соевым соусом, уютный запах, который контрастировал с холодом, исходящим от прокурора Чона.Чонгук заказал себе острый суп с тофу и рис. Чимин молча взял то же самое он не хотел есть, но знал, что если откажется, Чонгук снова начнет свои игры.Они сидели напротив друг друга, разделенные только узким столом. Чимин чувствовал на себе тяжелый взгляд Чонгука ,тот не отводил глаз, изучал его, как хирург изучает пациента перед операцией.Чимин старался не смотреть в ответ. Он ковырял палочками суп, подносил ложку ко рту, но еда не лезла в горло. Он чувствовал, как кожу покалывает от этого пристального, голодного взгляда. — Какого это? — вдруг спросил Чонгук, нарушая тишину. Его голос был тихим, вкрадчивым, как змеиное шипение. Чимин поднял глаза. — Что? — Какого это — быть сыном убийцы? — Чонгук наклонился вперед, опираясь локтями на стол. — Каково это — просыпаться каждое утро и знать, что твоя фамилия проклята? Что люди смотрят на тебя и видят только кровь на твоих руках? Чимин замер. Палочки в его руке дрогнули. —Это не имеет значения, — ответил Чимин ровно. — Я не он. И я не собираюсь нести его грех. Чонгук усмехнулся и откинулся на спинку стула. — Не собираешься значит? — повторил он, и его голос стал резким. — Ты уже несешь его. Ты носишь его каждый день. Каждый раз, когда ты смотришь в зеркало, ты видишь его черты. Каждый раз, когда ты представляешься, люди вспоминают, кто твой отец. Ты думаешь, ты можешь от этого убежать? Чимин сжал зубы. Он смотрел на Чонгука, и в его глазах вспыхнула ярость. — Ты хочешь, чтобы я признал, что я чудовище? — спросил он, и его голос дрогнул. — Ты хочешь, чтобы я встал на колени и сказал: «Да, я сын убийцы. Я виноват. Накажи меня»? Так вот — я не сделаю этого! Я не буду нести вину за то, чего не совершал! Чонгук смотрел на него с холодным любопытством. Он видел, как дрожат руки Чимина, как его лицо покрывается бледностью. И ему это чертовски нравилось. — Ты такой же, как он, —сказал он тихо. — Тот же огонь в глазах. Та же упрямая гордость. Знаешь, что самое смешное? Ты пытаешься быть идеальным полицейским, но в душе ты знаешь правду. Ты — его сын. И сколько бы ты ни пытался это отрицать, ты никогда не сможешь смыть с себя его кровь. Чимин открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент его телефон завибрировал на столе. Он взглянул на экран. На дисплее загорелось имя: «Юнги♡». Чимин на мгновение замер, а затем его лицо изменилось. Напряжение спало, и на его губах появилась мягкая, теплая улыбка , такая, какой Чонгук никогда не видел раньше. Улыбка, которая освещала его лицо, делала его живым, настоящим.Он взял трубку. — Юнги , привет! — сказал Чимин, и его голос был совсем другим мягким, ласковым, нежным. — Да, я работаю... Знаю, поздно... Нет, я не забыл! Завтра обязательно заеду... Чонгук смотрел на него в полном изумлении.Он видел, как Чимин улыбается. Как его глаза теплеют, становятся живыми. Как он смеется тихо, искренне, над чем-то, что говорит ему этот таинственный «Юнги».Чонгук почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Странное, неприятное чувство, которое он не мог объяснить. Он смотрел на лицо Чимина, и ему хотелось вырвать телефон из его рук. Хотелось стереть эту улыбку с его лица. Кто этот Юнги? —думал он. —Почему он смеется так тепло? Чимин говорил еще несколько минут, и все это время Чонгук сидел, не прикасаясь к еде. Он смотрел на Чимина и чувствовал, как внутри него растет раздражение. — Да, я скоро поеду домой... Люблю тебя, — сказал Чимин в трубку, и его голос звучал так естественно, так доверчиво, что у Чонгука дернулся глаз. Чимин положил трубку и поднял глаза на Чонгука. Его улыбка исчезла, сменившись привычной настороженностью. — Извините, — сказал он. — Это был мой знакомый. Чонгук посмотрел на него ледяным взглядом. Его челюсти были сжаты, пальцы сжимали палочки так сильно, что они едва не треснули. — Знакомый? — переспросил он, и его голос был резким, почти грубым. — Ты называешь «знакомым» того, кому говоришь «я люблю тебя»? Чимин нахмурился. — Какая вам разница? Это мое личное дело. Чонгук резко отодвинул стул и поднялся. Его лицо было бесстрастным, но в глазах горел странный огонь он сам не понимал, что это. Ярость? Ревность? Злость на самого себя? — Я ухожу, — сказал он, бросая на стол купюру. Чимин встал, недоуменно глядя на него. — Господин прокурор, вы не доели... — Я сказал, я ухожу! — Чонгук развернулся и направился к выходу. Чимин смотрел ему в спину, и внутри него поднималась волна раздражения. Он не понимал, что происходит. Почему Чонгук так резко отреагировал на простой телефонный звонок? — Чонгук-щи, подождите! — крикнул он, бросая на стол свои деньги и выбегая следом. Он догнал прокурора уже на улице, у машины. Чонгук уже открывал дверцу, но Чимин схватил его за руку, останавливая. — Что это было? — спросил он, глядя в глаза Чонгуку. — Почему вы ушли? Чонгук резко выдернул руку. — Я ушел, потому что мне надоело смотреть на твое фальшивое счастье, —выплюнул он. — Ты сидишь напротив меня, разыгрываешь из себя жертву, а сам кому-то звонишь и говоришь: «Я люблю тебя». Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты несчастен? Что ты страдаешь? Ты просто лицемер, Пак Чимин! Чимин отшатнулся, как от пощечины. Он посмотрел на Чонгука, и в его глазах было столько боли. — Я никогда не говорил, что я несчастен, — сказал он тихо. — Я сказал только, что я не хочу нести вину отца. Но у меня есть люди, которые меня любят. И это не делает меня лицемером. Это делает меня человеком. Чонгук замер. Он смотрел на Чимина, и в его груди что-то снова дрогнуло. Он не знал, что это. Он не хотел знать. — Поехали, — сказал он резко, открывая дверцу машины. — Я отвезу тебя домой. Хватит на сегодня. Чимин хотел возразить, но потом просто кивнул и сел в машину.Они ехали молча. Чонгук смотрел на дорогу. Он не понимал, что с ним происходит. Почему ему стало так больно, когда Чимин сказал по телефону: «Люблю тебя»?Почему ему захотелось разбить этот телефон вдребезги?Он сжал зубы и нажал на газ. 23:30. Дом Чимина.     Наконец, когда они въехали в спальный район, Чимин повернул голову и посмотрел на профиль Чонгука. Острые линии, жесткая челюсть, плотно сжатые губы. Красивый, как статуя. Холодный, как лед. — Господин прокурор, — начал он тихо. Чонгук не ответил, но его пальцы на руле дрогнули. — Я хочу сказать вам кое-что, — продолжил Чимин. — Вы можете не верить мне, можете думать, что я лицемер. Но я хочу, чтобы вы знали. Чонгук бросил на него короткий, колючий взгляд. — Что? — Я уважаю вас как профессионала, — сказал он. — Я видел ваши дела. Вашу репутацию. Вы лучший прокурор в этом городе. Вы честны, принципиальны и добиваетесь справедливости. И я могу только мечтать о том, чтобы когда-нибудь стать таким же преданным своему делу, как вы. Чонгук замер.Он не ожидал этого. Он ждал оправданий, ждал слез, ждал, что Чимин начнет жалеть себя. Но вместо этого уважение. Искреннее и такое горькое уважение.Он резко нажал на тормоз, останавливая машину прямо перед подъездом Чимина. Повисла напряженная тишина. Чонгук медленно повернулся к нему. — Ты уважаешь меня? — переспросил он, и его голос звучал странно. Чимин кивнул. — Да. Несмотря на всё, что вы говорите мне, несмотря на то, как вы ко мне относитесь... я вижу, кто вы на самом деле. Вы — человек, который потерял всё и превратил свою боль в оружие. Я знаю, что это такое. Чонгук сжал челюсти. Его взгляд стал жестче, холоднее.Он наклонился к Чимину, сокращая расстояние между ними. — Не обольщайся, Пак Чимин, — сказал он. — То, что ты меня уважаешь, не изменит моего мнения о тебе. Ты сын убийцы. Ты напоминание о том дне, когда моя жизнь закончилась. И ни твои слова, ни твоя преданность работе не заставят меня забыть об этом. — Я знаю, — сказал Чимин тихо. — Я и не прошу вас забывать. Я просто сказал правду. Что бы вы ни думали обо мне — я уважаю вас. И я буду работать с вами, сколько бы вы ни пытались меня сломать. Чонгук смотрел на него, и внутри него боролись два чувства: ненависть, которая была его спутником пятнадцать лет, и странное, пугающее уважение к этому парню, который стоял перед ним и не сдавался. Он откинулся на спинку сиденья и отвел взгляд. — Выходи, — сказал он резко, указывая на подъезд. — Завтра в восемь. Не опаздывай. Чимин кивнул и взялся за ручку двери.Но перед тем как выйти, он задержался на мгновение и обернулся. — Господин прокурор? Чонгук не повернулся. — Что еще? Чимин помедлил, подбирая слова. — Я знаю, что вы не поверите мне, — сказал он. — Но я хочу, чтобы вы знали: я ненавижу своего отца. Я ненавижу его за то, что он сделал. Я ненавижу его за то, что он сделал с вами. И если есть способ доказать это... я докажу. Он вышел из машины и захлопнул дверцу.Чонгук остался сидеть в тишине, глядя в пустоту перед собой. Он смотрел, как Чимин идет к подъезду, как его плечи опущены, как он вытирает лицо рукой.И внутри него, в том месте, где он похоронил все свои чувства, что-то дрогнуло снова.Он сжал руль так сильно, что костяшки рук побелели. — Это ничего не значит. Это ничего не значит — прошептал он сам себе. Но он не мог прогнать из головы слова Чимина: «Я уважаю вас». Он ударил кулаком по рулю и резко нажал на газ, врываясь в ночной город. 23:45. Квартира Чонгука.    Он вошел в свою холодную, стерильную квартиру и захлопнул дверь. Снял пиджак, повесил на спинку стула, прошел на кухню и налил себе стакан воды.Он смотрел на свое отражение в темном окне и не узнавал себя. Кто этот человек, который дрожит из-за каких-то слов? Кто этот прокурор, который не может думать ни о чем, кроме уставших глаз Пака Чимина?Он бросил стакан в раковину и прошел в спальню. Лег на кровать, глядя в потолок. — Ты врешь себе, — прошептал он в тишину. — Ты ненавидишь его. Ты должен ненавидеть его. Но слова Чимина звучали в его голове снова и снова: «Я уважаю вас...» Чонгук закрыл глаза и сжал кулаки. Глава 5. Так надо было. 00:30. Квартира Чонгука. Чонгук так и не мог уснуть.Он лежал на спине, глядя в темный потолок, и слова Чимина звучали в его голове снова и снова: «Я уважаю вас...» Он перевернулся на бок, сжал подушку, пытаясь прогнать этот голос. Но он не уходил. Он врезался в его сознание, как заноза, которую невозможно вытащить. — Зачем ты это сказал? — прошептал Чонгук в темноту. — Зачем ты усложняешь всё? Он сел на кровати, провел рукой по волосам. Его сердце билось слишком быстро, дыхание было сбивчивым. Он чувствовал себя загнанным в угол, хотя был один в своей холодной, пустой квартире. Он не должен был так говорить, — думал он. — Он должен был сдаться. Он должен был заплакать. Он должен был показать свою слабость. А вместо этого... Вместо этого Чимин стоял перед ним и смотрел с уважением. С каким-то странным пониманием, которое делало боль Чонгука почти невыносимой.Чонгук резко встал. — Хватит, — сказал он громко, обращаясь к пустоте. — Если он не сдается, я заставлю его. Я дам ему такую работу, что он не будет знать, куда бежать. Пусть попробует сказать мне «уважаю», после этого. Он натянул черную куртку, схватил ключи и вышел из квартиры. 01:00. Здание прокуратуры. Кабинет Чимина. Чонгук вошел в пустой отдел. Дежурный охранник увидя лицо прокурора, просто посторонился. Все знали Чон Чонгука. Все боялись его. Он прошел в кабинет, подошел к столу где работал Чимин, и огляделся. Маленький стол, заваленный бумагами, этот хаос раздражал его. Но он не стал ничего трогать.Вместо этого Чонгук открыл шкаф, где хранились старые «висяки» — дела, которые не удалось раскрыть годами. Он выбрал пять самых сложных, самых запутанных дел, аккуратно сложил их в большую картонную коробку и направился к выходу.На лице его была жесткая, холодная улыбка. «Посмотрим, как ты справишься с этим, Пак Чимин.» 01:30. Дом Чимина. Квартира. Чимин спал укрывшись старым пледом, и его дыхание было ровным и спокойным. Чучу, рыжий кот, дремал у него на груди, мурлыча во сне. Квартира была погружена в полумрак — только тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь тонкие шторы. И тут настойчивый звонок в дверь разорвал тишину.Чимин дернулся, кот испуганно мяукнул и спрыгнул с него. Чимин сел, протирая глаза, и несколько секунд не мог понять, что происходит.Звонок повторился ,еще более громче и требовательнее. — Иду, я  иду... — пробормотал он, натягивая растянутую старую футболку и спуская ноги кровати. Он не включил свет, не посмотрел в глазок , он был слишком сонным, чтобы думать об осторожности. Просто открыл дверь. И замер. На пороге стоял Чон Чонгук.   Чимин моргнул, пытаясь понять, не снится ли ему этот кошмар. Прокурор был в черной куртке, с коробкой в руках. — Господин прокурор? — выдавил Чимин, и его голос был хриплым со сна. — Что вы... что вы здесь делаете? Чонгук не ответил. Он просто отодвинул Чимина плечом, бесцеремонно входя в квартиру, как будто имел на это полное право. — Эй! — возмутился Чимин, но Чонгук уже прошел внутрь и оглядывался по сторонам. Его взгляд скользил по маленькой, захламленной квартире , разбросанные папки, пустые чашки, старая гитара на стене, рыжий кот, который смотрел на него с подозрением. И Чимин растрепанный, в растянутой футболке, с сонными глазами и взъерошенными волосами.Чонгук почувствовал, как внутри него что-то перевернулось. Что-то темное и опасное.Он поставил коробку на пол и повернулся к Чимину. — Вот, — сказал он, указывая на коробку. — Это «висяки». Пять дел, которые не раскрыты годами. Ты должен найти в них зацепки. За пять дней. Чимин смотрел на коробку, затем на Чонгука и его глаза расширились. — Пять дней? — переспросил он. — Господин прокурор, это невозможно. Там же... это же годы работы! Вы не можете….. — Я могу, — перебил его Чонгук, и его голос был холодным. — Ты сказал, что уважаешь меня. Так докажи это. Покажи, что ты действительно лучший. Или ты сдаешься уже сейчас? Чимин сжал зубы. — Я не сдаюсь, — сказал он тихо. — Я просто... вы не можете приходить ко мне домой в час ночи и требовать такого. У меня есть права. Я человек, а не ваша марионетка. Чонгук усмехнулся. — Человек? — повторил он, делая шаг к Чимину. — Ты — человек? Ты — сын убийцы. Ты — никто. И я сделаю всё, чтобы ты это понял. Он оказался слишком близко. Чимин чувствовал его дыхание на своем лице. Он хотел отступить, но его ноги приросли к полу. — Что вы хотите от меня? — спросил Чимин, и его голос дрогнул. — Вы хотите, чтобы я плакал? Чтобы я просил пощады? Я не буду этого делать. Я уже сказал вам. Чонгук смотрел на него, и его глаза горели странным огнем. Он опустил взгляд на губы Чимина чуть приоткрытые, влажные от того что он облизывал их из-за нервов. Видел его растрепанные волосы, упавшую на лоб прядь. Видел, как его грудь вздымается под футболкой. — Я хочу, чтобы ты замолчал сейчас же, — прошептал он, и его голос был низким, хриплым. Чимин открыл рот, чтобы ответить, но Чонгук не дал ему сказать ни слова.Он схватил его за затылок, запустив пальцы в спутанные волосы, и притянул к себе.Поцелуй получился жестоким, грубым. Чонгук впился в губы Чимина, кусая их, требуя, чтобы он подчинился. Он чувствовал вкус крови. В эту секунду он не думал. Он просто хотел заткнуть этот рот, который говорил такие правильные и честные слова.Чимин замер на мгновение. Его тело напряглось, руки уперлись в грудь Чонгука, пытаясь оттолкнуть его. Но Чонгук был сильнее. Он прижал его к стене, впиваясь в губы с такой силой, что Чимин почувствовал, как в них впивается острая боль.Он вскрикнул от неожиданности, когда почувствовал привкус крови. — Что вы... — прохрипел он, пытаясь вырваться, но Чонгук только сильнее прижал его к стене, зажимая его между собой и стеной. — Заткнись, — прошептал Чонгук, отрываясь от его губ на мгновение. Его глаза горели безумным, диким огнем. — Ты не имеешь права говорить. Ты должен делать то, что я говорю. Ты должен принимать всё, что я с тобой делаю. Он снова впился в его губы, и в этом поцелуе была — только власть. Только желание сломать, подчинить, стереть эту гордость, которая так бесила его. Чимин пытался сопротивляться, но он был слишком слабым в этом положении. Ему казалось, что он задыхается. Его голова кружилась, в ушах шумела кровь.Но в какой-то момент он перестал сопротивляться.Не потому, что сдался. А потому, что почувствовал дрожь в руках Чонгука. Чимин медленно поднял руки и положил их на плечи Чонгука. Не отталкивая, а почти... притягивая. Чонгук замер. Он чувствовал, как дрожит Чимин. Как его губы распухли от поцелуев, как на них выступила кровь. И он чувствовал, как его собственное сердце колотится где-то в горле.Он отстранился, глядя на Чимина. На его раскрасневшееся лицо, на припухшие губы, на влажные глаза. — Ты... — начал он, но слова застряли в горле. Чимин смотрел на него тяжелым, темным взглядом. И снова в его глазах не было страха. — Вы сделали, что хотели? — спросил он тихо. — Теперь вы можете уйти? Чонгук смотрел на него, и в его груди бушевала буря. Он хотел сказать что-то оскорбительное, ударить его еще сильнее, но слова не шли.Вместо этого он просто развернулся и направился к двери.На пороге он замер и сказал, не оборачиваясь: — Завтра в восемь. Ты будешь на работе. Это приказ. И вышел.Дверь захлопнулась, и Чимин медленно сполз по стене на пол. Он сидел на холодном полу, обхватив колени руками, и чувствовал, как дрожит все его тело. Губы саднили, во рту был вкус крови.Он закрыл глаза и выдохнул. — Что это было? — прошептал он в тишину. Но ответа не было.А Чонгук в этот момент сидел в машине, сжимая руль, и его руки дрожали. Он смотрел на свои пальцы, еще хранящие тепло кожи Чимина, и чувствовал, как внутри него рушится все что он строил долгие годы.Он ударил кулаком по рулю и зарычал в пустоту. — Что я делаю? Что я творю? Но он знал ответ. Он знал, что перешел черту, которую уже нельзя вернуть.И это пугало его больше, чем все дела, которые он когда-либо вел.