Иллидан: Тень Эйвы

Старший патрульный продолжал изучать группу. Его взгляд медленно переместился с Сива’ры на Иллидана, задерживаясь на нем долго, с холодным профессиональным интересом. Иллидан помнил наставления Цахик: он не опускал головы, но и не смотрел воину прямо в зрачки, удерживая фокус чуть в стороне от его лица. Видеть каждое движение, не бросая вызова — тонкая грань, которую он научился чувствовать. Наконец, старший коротко бросил несколько слов на резком, гортанном диалекте двоим наездникам слева. Сива’ра, уловив смысл, едва заметно кивнула самой себе. Иллидан краем глаза увидел, как один из икранов с мощным хлопком крыльев оттолкнулся от камня и свечой ушел в небо, взяв курс на дальние пики. Гонец был послан; теперь судьбу отряда решал тот, кто остался в глубине гор. Ожидание затянулось. Остальные семь луков опустились еще на четверть — тетивы больше не пели от предельного натяжения, но стрелы все еще были вложены. Это не было миром, это было терпением охотников, столкнувшихся с непонятной добычей. Иллидан не отпускал Грума ни на мгновение, удерживая его через связь так же плотно и осторожно, как воин держит руку на рукояти меча. Палулукан сидел, вцепившись когтями в гранит, и его взгляд был прикован к ближайшему икрану. Зверь горного клана отвечал ему тем же. Два высших хищника Пандоры, весившие каждый по несколько сотен локтей чистых мышц и ярости, изучали друг друга. Между ними было не более пяти-шести шагов, и каждый понимал: противник смертельно опасен. Группа за спиной Иллидана застыла, превратившись в часть скального пейзажа. Ка’нин стоял неподвижно, его прямая спина и ровное дыхание выдавали абсолютную дисциплину. Нира’и, напротив, была воплощенным вниманием: Иллидан видел, как её зрачки расширяются, фиксируя каждую деталь в позах наездников и угле наклона их крылатых зверей — она запоминала их манеру держаться в воздухе. Тсе’ло чуть шире расставил ноги, сместив центр тяжести ниже — привычка воина, готового к внезапному толчку или нападению. Ави’ра держала руку у самого кармана, где под тканью угадывались контуры деревянной фигурки птицы. Она не вынимала её, просто касалась кончиками пальцев, черпая спокойствие в этой маленькой связи с прошлым. Сива’ра оставалась на острие отряда, глядя в ту сторону, где в облаках исчез гонец. Сорок лет она хранила своё горное имя в тишине лесов, и теперь оно, произнесенное вслух, работало, удерживая патруль от последнего шага. Прошло не более двух-трёх тысяч ударов сердца, когда тишину над плато снова разорвал свист рассекаемого воздуха. Гонец вернулся не один — его сопровождал еще один наездник, чьи украшения из перьев указывали на статус личного посыльного вождя. Короткий обмен фразами на гортанном наречии, резкие кивки, и старший патрульный развернул своего икрана к группе. Он заговорил медленно и подчеркнуто четко, как говорят с чужеземцами, чьи уши еще не привыкли к песне горного ветра. Иллидан уже начал улавливать отдельные слова — горный диалект, при всей схожести с лесным, резал слух иначе. Те же корни, но иное дыхание: там, где лесной на’ви сказал бы «камень», горец бросал «клык земли», а «иди» звучало как «падай вперед». Сива’ра не переводила буквально — она переплавляла одну жестокую поэзию в другую, иногда делая паузу, чтобы найти верный сплав между смыслом и интонацией. Иллидан научился читать эти паузы: если она переводила сразу — слова были просты; если медлила — в гортанной фразе пряталась угроза или условие, не терпевшее неточности. Сива’ра слушала, чуть наклонив голову, и переводила короткими фразами: — Нас ведут в деревню. Вождь готов слушать. Оружие остается при вас, но правила просты: если чья-то рука коснется рукояти или тетивы без приказа — стрела войдет в грудь раньше, чем вы выдохнете. Это не угроза, это закон этого места. Иллидан едва заметно кивнул. Он ценил такую прямоту — в ней не было заносчивости, только сухая логика выживания. Конвой перестроился мгновенно, без суеты. Двое всадников приземлились впереди, указывая направление, еще двое заняли позицию в десяти шагах за спиной отряда. Остальные трое ушли выше, описывая широкие круги в небе, вместе с икранами спешившихся товарищей. Иллидан, привыкший оценивать тактическое построение, отметил мастерство командира: икраны в небе держались так, чтобы в любой момент за долю секунды рухнуть камнем вниз, если ситуация выйдет из-под контроля. Схема была безупречной. Профессионалы. Перед тем как отдать команду к началу движения, старший наездник направил своего зверя прямо к Груму. Он остановился в пяти-шести локтях — достаточно далеко, чтобы не спровоцировать бросок, и достаточно близко, чтобы заглянуть хищнику в глаза. Палулукан не шелохнулся, лишь кончик его хвоста едва заметно дернулся на камне. Воин произнес всего одно слово. Сива’ра не стала его переводить, но в резком, щелкающем звуке Иллидан отчетливо услышал предупреждение, которое не нуждалось в толковании: «Оступишься — умрешь». «Я слышу его, брат. И ты слышал тоже», — передал Иллидан по связи, чувствуя, как под иссиня-черной кожей зверя перекатываются тугие жгуты мышц. Грум медленно поднялся. В его движениях не было страха — только осознанная, тяжелая грация. Он занял свое место у левого бедра Иллидана, в шаге от него, превратившись в живую тень своего хозяина. — Идем, — негромко сказала Сива’ра. Группа пришла в движение. Конвой слаженно тронулся с места, увлекая лесных на’ви вглубь территории клана, где скалы становились круче, а небо — ближе. Плато осталось позади, и отряд вступил на тропу, которая казалась лишь узким шрамом на теле великана. Вырубленная прямо в отвесном склоне, она змеилась зигзагами, уходя всё выше. Кое-где перила из выбеленных ветром костей крупных животных, скрепленные грубыми кожаными веревками, отделяли на’ви от бездны. С одной стороны плечо то и дело задевало шероховатый гранит нависающей стены, с другой — в паре локтей от края — начиналась пустота, заполненная лишь сизым туманом. Конвоиры спешились, отпустив своих икранов. Крылатые звери не улетали далеко; они кружили в опасной близости, то пропадая в восходящих потоках, то вновь возникая из-за выступов, обдавая на’ви резким запахом мускуса и хлопаньем перепонок. Иллидан шел в середине строя, внимательно наблюдая за наездниками. Это были молодые охотники, едва ли разменявшие третий десяток циклов. Их движения на этом безумном рельефе были доведены до автоматизма: на каждом повороте они слегка выносили стопу наружу, инстинктивно балансируя над обрывом. Они не смотрели на лесных сородичей, их взгляды были устремлены строго вперед или на скалы. Это демонстративное безразличие было красноречивее любых слов — для них сопровождение чужаков было лишь досадной помехой, нежелательной работой, которую следовало закончить как можно скорее. Нира’и, шедшая плечом к плечу с Иллиданом, чуть склонила голову. — Посмотри на того, что справа, — прошептала она, едва шевеля губами. — Хромает на левую ногу. Почти незаметно, старый шрам на сухожилии. Иллидан присмотрелся. Действительно, шаг конвоира был чуть тяжелее обычного, он едва уловимо берег конечность. — Если придется бежать — он отстанет первым, — добавила она с холодным спокойствием следопыта. — Мы не собираемся бежать, — негромко отозвался Иллидан. — Знаю. Просто смотрю, — она пожала плечами. Иллидан понимал: Нира’и не умела иначе. Она собирала факты, как собирают лечебные травы — на всякий случай, даже если надеешься, что они не пригодятся. Грум на этом узком карнизе чувствовал себя неожиданно уверенно. Его шесть мощных лап давали ему огромное преимущество перед двуногими: он распределял свой немалый вес, сопоставимый с тремя взрослыми на’ви, так плавно, что почти не производил шума. Палулукан шел, низко опустив голову и смещая центр тяжести к самой стене. Иллидан заметил, как один из конвоиров бросил на зверя быстрый, опасливый взгляд через плечо. В тот же миг икран, круживший прямо над ними, резко взмыл выше, увеличивая дистанцию. Инстинкт хищника кричал птице об опасности, исходящей от черной тени внизу. Грум почувствовал это — одно его ухо развернулось вертикально, ловя свист крыльев, но он не замедлил шаг. Ка’нин шел у самого края тропы. Один раз он остановился и посмотрел вниз, в головокружительную пропасть, глубина которой измерялась сотнями локтей. Иллидан видел его лицо: в нем не было страха высоты, знакомого лесным жителям. В глазах воина читался расчет — он прикидывал углы обстрела, возможные точки приземления и то, как долго будет лететь стрела до дна долины. Это была привычка практика, который в любой красоте прежде всего видит поле боя. Дорога круто уходила вверх, за очередной каменный козырек, за которым уже слышался гул множества голосов и крики сотен икранов. Деревня была близко. Тропа в последний раз вильнула между двумя обломками скал, и деревня открылась им не постепенно, а разом, всем своим невероятным масштабом. Иллидан замер. Это не было осознанным решением командира — его тело просто отказалось делать следующий шаг, потрясенное увиденным. Он застыл на месте, и шедший следом конвоир, не ожидавший заминки, наткнулся на него, жестко толкнув плечом в лопатку. Тот не стал тратить слова на возмущение, лишь коротко и властно бросил: «Иди». Иллидан подчинился, заставив ноги двигаться, но его взгляд продолжал жадно впитывать детали этого иного мира. Деревня не была построена на горе — она была самой горой. Казалось, когда-то скальная порода была мягкой, словно глина в руках великана, и её лепили, выбирая лишнее и оставляя лишь нужные формы. Поселение уходило вверх на десятки и сотни локтей, разделенное на четкие уровни. Самый нижний, широкий уступ занимали склады под тяжелыми навесами. Выше в теле скалы темнели жилые ниши, скрытые за изящными каменными арками. А на самой вершине, открытые всем ветрам, располагались широкие площадки с укрепленными выступами. Там, подобно неподвижным изваяниям, застыли силуэты икранов со сложенными крыльями — живые горгульи, охраняющие покой клана. Здесь не было улиц — их заменяли лестницы. Одни были грубо высечены прямо в граните, другие, из темного дерева на костяных кронштейнах, буквально висели над пропастью. Между отдельными выступами были переброшены мосты, сплетенные из лиан и вываренных жил. Эти узкие полоски с настилом из деревянных планок беспрестанно раскачивались, повинуясь порывам воздуха. Над некоторыми переходами были натянуты страховочные сетки, предназначение которых — то ли ловить неосторожных на'ви, то ли удерживать саму конструкцию — оставалось неясным. И ветер. В лесу ветер был редким гостем, он заглядывал под кроны и быстро уходил. Здесь он жил. Он был хозяином этого вертикального царства, беспрестанно дергая одежду, перебирая волосы и пытаясь пробраться под кожаные куртки. Тсе’ло, привыкший к защищенному уюту джунглей, рефлекторно плотнее запахнул полы своей накидки, ежась от холодного дыхания высоты. Группа молчала. Это не было изумленное «ах» — скорее, тяжелое, давящее потрясение. Они смотрели на мир, который полностью отрицал всё, что лесной охотник считал незыблемым: твердую почву под ногами, надежные стены и надежную крышу. Здесь основой были обрыв, вечный сквозняк и бездонное небо. Иллидан, чья память хранила образы величественных башен Луносвета и несокрушимых крепостей Азерота, чувствовал нечто похожее. Он видел цивилизации магии и камня, но эта жизнь на острие ножа, вписанная в суровую вертикаль гор, была чем-то иным. Это была архитектура вызова, брошенного самой гравитации. Движение по вертикальному лабиринту возобновилось. Конвой вел их по крутым ступеням вниз, затем — по длинному переходу, вырубленному в теле горы, к следующему ярусу. Путь лежал к центральной площадке, которая просматривалась где-то глубоко внизу, словно дно огромной чаши. Горные на’ви не выходили встречать их толпой, как это принято в лесных кланах. Они просто были там — каждый на своем посту, у своего входа или на лестнице. Кто-то чистил чешую икрана, кто-то перебирал костяные наконечники стрел, сидя в тени ниши. Но взгляды их, острые и холодные, сопровождали группу на каждом локте пути. В этих глазах не было ни злобы, ни пустого любопытства. Они оценивали. Так смотрят на новый лук или костяной нож: надежен ли? Не сломается ли в первом же полете? Годится ли для дела? Детали быта проплывали мимо, подчеркивая пропасть между лесом и камнем. У входов в жилые гроты висели длинные связки костей, нанизанные на жилы — не ради красоты, а как суровый перечень заслуг семьи или отряда. Оружие здесь не прятали в чехлы: тяжелые копья и луки стояли в специальных пазах прямо в скальных стенах. Под рукой. Готовые к бою в любую секунду. Запах здесь тоже был иным — не влажный дух перегноя и листвы, а едкий, сухой аромат дыма, выдубленных шкур и чего-то кислого, принесенного ветром с вечных ледников. Тропа оборвалась у начала длинного плетеного моста, перекинутого через расщелину такой глубины, что дно терялось в сизых клочьях тумана. Мост, сплетенный из грубых лиан, ритмично раскачивался под порывами воздуха. Тсе’ло ступил на него первым из группы, стараясь держаться ровно посередине. Его взгляд был прикован к противоположной стороне; он не смотрел вниз, словно под его ногами была не бездна в тысячу локтей, а плотный настил. Ави’ра же шла за ним удивительно легко, почти паря; казалось, для нее эта качающаяся жила над пустотой была не опаснее мягкой травы джунглей. Грум уперся лапами в край скалы. Палулукан, привыкший к твердой почве, категорически не желал доверять свой вес, равный весу трех взрослых на’ви, этой дрожащей нити. Конвоир, шедший замыкающим, бросил короткий взгляд на оплетку моста — двойную, с дополнительными жилами поверх основных лиан. Этот мост строили не для прогулок; его ремонтировали раз в пять циклов, чтобы по нему перегоняли горных палири. Грум весил больше, но конструкция должна была выдержать. «Должна» — слово, которое в горах стоит целое состояние. «Вперед», — послал Иллидан плотный, спокойный образ. «Шаг за шагом. Ты — часть этого ветра». Зверь глухо рыкнул, но ступил на настил. Мост под его тяжестью угрожающе прогнулся и издал протяжный, жалобный скрип. Конвоир, шедший за Грумом, рефлекторно отпрянул на два шага назад, широко расставив ноги для баланса — даже для него такая нагрузка на конструкцию выглядела предельной. На одном из промежуточных уступов, мимо которого они проходили, стоял ребенок. Мальчишке было не больше восьми циклов. Он стоял на самом краю отвесной стены, балансируя на пятках, расставив руки в стороны, словно ловя потоки воздуха. Никто из взрослых горных на’ви даже не повернул головы в его сторону — здесь это было так же естественно, как для лесного ребенка — перепрыгнуть через поваленный ствол. Тсе’ло, проходя мимо, не удержался и обернулся. Иллидан увидел, как на лице соратника отразилась целая буря чувств: первобытный ужас перед высотой и какое-то болезненное, искреннее уважение к этому маленькому существу, которое чувствовало себя хозяином бездны. — Переходите, дети! Переходите на Свет!, — негромко пробормотал он. Они продолжали спуск. Гора поглощала их, слой за слоем открывая суровую суть клана Кери’ра. Пауза затягивалась, и впереди уже виделась главная площадь, где их ждала встреча, ради которой было пройден весь этот путь. Спуск продолжался, и чем глубже отряд погружался в вертикальный мир Кери’ра, тем отчетливее Иллидан видел разницу между двумя ветвями одного народа. Его разум, привыкший к анализу противников и союзников на десятках полей сражений, фиксировал детали, которые ускользали от обычного глаза. Горные на’ви были сложены иначе. Они не казались сильнее лесных собратьев, но их сила была иной природы — сухой, концентрированной, как жила вываренного корня. Они были менее массивными, более жилистыми, а их движения по вертикальным плоскостям казались пугающе естественными — там, где лесной охотник искал опору для всей стопы, горный лишь слегка касался выступа пальцами. Иллидан заметил их руки: внутренние поверхности фаланг и основания ладоней были покрыты жесткими, сероватыми мозолями. Это были руки тех, кто ежедневно доверяет свою жизнь холодному камню, удерживая на кончиках пальцев вес, равный весу взрослого палири. Одежда тоже подчинялась суровой логике высоты. Здесь почти не было легких тканей или плетеных из волокон накидок — только многослойная, идеально подогнанная кожа и шкуры. Ничего лишнего, ничего, что могло бы захлопать на ветру или зацепиться за острый выступ. Даже украшения были функциональны: в ушах многих воинов поблескивали костяные кольца с небольшими крючками, явно служившие для быстрого крепления страховки, а запястья стягивали широкие браслеты-хваты. В этом мире красота была неотделима от полезности. Местные жители провожали их взглядами, в которых сквозил неприкрытый скептицизм. Они видели яркую одежду, приспособленную для влажной тени джунглей, луки, чья длина мешала бы в тесной нише, и осторожную поступь существ, не привыкших к тому, что под ногами может быть пустота в сотню локтей. Иллидан услышал, как одно и то же слово коротким смешком перекатывается по лестницам от одного наблюдателя к другому. Сива’ра перевела, не меняя выражения лица, коротким выдохом: — «Пешеходы». Но горные на’ви вскоре заметили, что «пешеходы» не жмутся испуганно к скалам. Лесные охотники изучали их в ответ с той же тщательностью. Нира’и, прищурившись, разбирала взглядом крепления площадок для икранов, прикидывая нагрузку на костяные штифты. Ка’нин, шедший впереди, методично запоминал последовательность перехвата рук и постановку ног конвоиров на сложных участках. Ави’ра не сводила глаз с оружия в пазах, оценивая балансировку и длину горных копий. Когда горные замечали этот ответный, цепкий интерес, их надменное безразличие давало сбои. Они понимали: к ним пришли не растерянные беженцы, а воины, которые, даже оказавшись в чуждой среде, первым делом ищут в ней слабые места и законы силы. Это безмолвное изучение друг друга создавало между кланами новое, странное напряжение — еще не уважение, но уже признание опасности. Последний пролет лестницы вывел их на центральную площадь — обширный скальный козырек, выдающийся далеко в пустоту. Здесь не было ни стен, ни сводов; три стороны площадки обрывались в бездну, и только небо служило ей потолком. В самом центре находился очаг, выложенный из массивных базальтовых плит, — сейчас он был холоден, и серый пепел лежал в нем неподвижно. По краям площади выстроились горные на’ви. Это не было хаотичным сборищем: воины стояли в первых рядах, сжимая в руках длинные копья, чьи наконечники были выточены из кости крупных морских хищников. За их плечами угадывались остальные члены клана, а дети и старики жались к самой скале, образуя живой полукруг. Тишина, встретившая отряд, была тяжелой, как свинец. Когда конвой остановился и жестом приказал гостям замереть, Иллидан выпрямился, направив взгляд поверх голов собравшихся — к далеким заснеженным пикам. В его позе не было ни капли покорности, но и открытого вызова он не бросал, сохраняя холодное величие. Ка’нин, мгновенно считав ситуацию, занял позицию на полшага позади командира — идеальное построение, подчеркивающее иерархию лесного отряда. Появление Грума на площади подействовало на толпу как внезапный порыв ледяного ветра. По рядам горных на’ви прошла едва заметная волна: кто-то крепче сжал древко оружия, кто-то непроизвольно подался назад. Никто не выкрикнул ругательства, никто не обнажил нож, но само присутствие палулукана, спокойно сидящего у ног чужака, изменило плотность воздуха. Напряжение стало почти осязаемым. Иллидан методично «читал» толпу. Его внимание зацепилось за нескольких старших воинов, которые смотрели исключительно на него. Их взгляды игнорировали седовласую Сива’ру и даже черного хищника. Они изучали его самого. Иллидан понял: весть с плато уже долетела сюда. Слово, брошенное старшим патрульным — о том, что среди лесных пришел кто-то, кто не является обычным охотником, — разлетелось по деревне быстрее, чем горное эхо. Вождя не было. Секунды складывались в минуты, а площадь оставалась неподвижной. Пауза затягивалась, становясь намеренно длинной и тягучей. Иллидан узнал этот прием сразу — древний, как сами горы, протокол давления. Заставить гостей стоять под сотнями оценивающих взглядов, дать им почувствовать свою ничтожность перед мощью клана и весом чужой земли. Он не шевельнулся. Он стоял, превратившись в еще одно каменное изваяние на этом уступе, принимая правила игры. Ожидание закончилось, когда из глубокой тени центральной ниши вышел на’ви, чье присутствие заставило площадь окончательно замереть. Он не шел медленно, но в его походке не было и тени спешки — так движется тот, кто привык, что мир подстраивается под его ритм. Тан’хи выглядел старше, чем представлял себе Иллидан. Горная жизнь дубила кожу иначе, чем лесная: лицо вождя казалось высеченным из того же серого гранита, что и стены деревни. Его волосы были почти полностью белыми, а коса, собранная в несколько тяжелых жгутов, покоилась на плече. Тело Тан’хи было картой его прошлого: глубокий шрам пересекал лоб, уходя к самому виску, другие отметины — от зубов хищников или острых камней — покрывали предплечья. Это не были ритуальные узоры; это была история выживания, записанная на живой плоти. Вождь остановился в трех шагах от Сива’ры. Его взгляд, острый и быстрый, скользнул по отряду, на мгновение зацепился за Грума — палулукан даже не шевельнул ухом — и задержался на Иллидане. Тан’хи изучал его дольше остальных, оценивая чуждую энергию и мощь, скрытую под кожей пришельца. А затем он перевел взгляд на Цахик. Иллидан наблюдал за этим со стороны, и воздух между двумя старыми на’ви показался ему наэлектризованным. Они смотрели друг в друга, не отводя глаз. Ни приветствий, ни жестов, ни единого звука. В эти несколько секунд спрессовались сорок зим разлуки, тысячи лиг и всё то, что осталось несказанным. Иллидану вспомнился один-единственный момент из его долгой жизни: когда два воина после кровавой битвы, которую ни один из них не желал, смотрят друг на друга через груды тел. В их глазах не было ни нежности, ни вражды — только тяжелое, изматывающее узнавание. Тан’хи первым отвел взгляд. Он не сдался и не проиграл этот безмолвный поединок; он просто закрыл этот момент, решив, что для всех присутствующих на площади увиденного достаточно. То, что осталось между ними, требовало другого времени и полной тишины, лишенной сотен чужих ушей. Внутри Сива’ры что-то коротко и болезненно толкнуло в грудь, а затем отпустило. Он был здесь. Настоящий. Живой. Старый, покрытый шрамами, изменившийся почти до неузнаваемости — и всё же тот самый. Его присутствие заполнило пустоту, которую она несла в себе десятилетиями. Тан’хи заговорил первым. Его голос, хриплый и резкий, как треск ломающегося льда, разнесся по площади, перекрывая свист ветра. Сива’ра переводила, иногда делая паузы, чтобы точнее передать горную интонацию или упростить тяжелые для понимания лесного слуха обороты. Вождь не тратил времени на приветствия или расспросы о тяготах пути. Его первый вопрос ударил наотмашь, как стрела, пущенная в упор: — Зачем вы здесь? Скалы Кери’ра не ищут гостей, а лесные на’ви не ищут этих скал без крайней нужды. Зачем ты привел их, чужак? Иллидан ответил без тени промедления, глядя Тан’хи в глаза — прямо и жестко, как равный равному. — С севера идет смерть. Небесные люди строят свои железные гнезда и выгрызают плоть из земли, оставляя за собой мертвую зону. Мы видели то, что остается после них: серая пыль, молчание деревьев и пустота в сети Эйвы. Мы с вами — соседи на этой земле, и когда лес догорит, огонь перекинется на горы. Эта угроза общая. Я пришел говорить о том, как её остановить. Тан’хи слушал, не шевелясь. Его единственный кивок был коротким и скупым. — Мы знаем о небесных людях, — произнес он, и Сива’ра добавила в перевод ноту предостережения. — Горный клан находится ближе к их путям, чем вы привыкли думать в своем лесу. Мы видели их железных птиц и то, что они делают с небом. Но то, что мы видим одну и ту же тень, не значит, что я должен верить каждому слову пришельца. Тан’хи замолчал, его изучающий взгляд впился в Иллидана. Имя, которое Сива’ра произнесла на плато, — имя, которое горы не слышали сорок зим, — имело вес. Оно открыло им путь сюда, но оно не давало ответов на главные вопросы. Вождь проигнорировал Цахик и Грума, сосредоточившись на воине с необычной кожей. — Кто ты? — спросил он. — Не называй мне имя, которое тебе дали. Я хочу знать, кто ты на самом деле. — Я воин, — ответил Иллидан коротко, отсекая всё лишнее. — Я пришел из другого мира, настолько далекого, что твой разум не найдет его среди звезд. Я оказался здесь, прирос к этой земле корнями, которых не вырвать, и я решил защищать её до последнего вздоха. Наступила долгая пауза. Тан’хи смотрел на него так, словно пытался разглядеть саму душу Иллидана под слоями шрамов и чужой магии. — Чужак, который решил остаться, — это редкость в наши времена, — наконец произнес он. — Интересно. В этом «интересно» не было ни тепла, ни восхищения. Это было сухое наблюдение охотника, обнаружившего в капкане зверя, которого он никогда раньше не встречал. — Три дня, — Тан’хи объявил условие так спокойно, будто речь шла о погоде на завтра. — Вы останетесь в деревне на три дня. Будете жить среди нас, есть то, что едим мы, и работать там, где я укажу. Мои воины будут смотреть. Я буду смотреть. Если через три дня я увижу в вас тех, кто стоит того, чтобы их слушали, — мы сядем у огня и будем говорить. Если нет — вы уйдете вниз, и тропы Кери’ра навсегда закроются для вас. — Справедливо, — ответил Иллидан без малейшего колебания. Он знал цену испытаниям и не ждал поблажек. Тан’хи перевел взгляд на палулукана. Грум сидел неподвижно, его вес, казалось, вдавливал гранитные плиты в самую гору. — Зверь остается с тобой, — добавил вождь, и его голос стал еще суше. — Но вот условие: если этот хищник причинит вред хотя бы одному на’ви или икрану в этой деревне — он умрет. Без суда и без вторых шансов. — Он не причинит вреда, — твердо произнес Иллидан. Тан’хи посмотрел на Грума, затем снова на Иллидана. — Я слышал твои слова, — бросил он, разворачиваясь, чтобы уйти обратно в тень своей ниши. — Посмотрим, чего они стоят на деле. Пауза заполнилась криком икрана где-то на верхних ярусах. Переговоры закончились, едва начавшись. Группе предстояло три дня на грани — в мире, где каждый локоть пространства и каждый глоток воздуха нужно было заслужить. После того, как вождь вынес свой вердикт, конвой жестом приказал группе следовать за ними к нижним террасам, но Сива’ра не двинулась с места, замерев не несколько мгновений. Иллидан сделал три шага, прежде чем заметил, что ее нет рядом. Он обернулся. Она стояла, глядя в темноту ниши, куда скрылся вождь. Ее пальцы, унизанные старыми костяными кольцами, чуть дрожали — и этот тремор не имел ничего общего с холодом. «Цахик», — хотел позвать он, но не стал. Через секунду она догнала отряд, и лицо ее снова стало непроницаемым, как гранит, по которому они шли. Путь пролегал через тесный проход, зажатый между жилыми гротами. Здесь, вдали от просторной площади, всё казалось сжатым, плотным: выступы скал нависали над головами, а запахи жилья — сушеного мяса и старых шкур — становились гуще. На одном из таких выступов, в паре локтей над тропой, дремал икран. Это не был мощный боевой зверь патрульных; это был старый, «домашний» ящер, чей вид говорил о многих циклах верной службы. Рябой, с потрёпанными перепонками и обломанным когтем на левом крыле, он безучастно щурился на проходящих на’ви, пока в поле его зрения не появился Грум. Палулукан не сделал ничего вызывающего. Он просто шел, прижимаясь к ноге Иллидана, стараясь вписаться в узкое пространство. Но то ли резкий запах лесного хищника, то ли сама тяжесть его поступи, резонирующая в камне, пробудили в старом икране древний ужас. Ящер вскинулся мгновенно. Его крылья раскрылись, и в тесном проходе их размах — добрых десять-двенадцать локтей — занял всё свободное пространство, отсекая свет. Икран не нападал, но закричал так, что у присутствующих заложило уши. Это был не боевой клич, а резкое, режущее предупреждение: «Смерть рядом! Слишком близко!» Реакция горных на’ви была пугающе синхронной. Четыре воина, оказавшиеся в проходе, потянулись к оружию одновременно — без команд, без раздумий. Это был чистый рефлекс: хищник угрожает икрану, значит, хищник должен быть убит. В воздухе блеснули костяные ножи и наконечники копий. «Стой! Не двигайся! Замри!» — ударил Иллидан по связи с такой силой, что Грум едва не присел. Палулукан замер. Каждая его мышца превратилась в камень, каждое из шести предплечий застыло в тот самый миг, когда лапа касалась земли. Он не оскалился, не издал ни звука и, что было важнее всего, — даже не посмотрел в сторону икрана. Его желтые глаза были направлены строго вперед, игнорируя бьющиеся над головой перепонки. Наступило несколько секунд звенящей тишины. Иллидан сделал полшага в сторону, оказываясь живым щитом между Грумом и ближайшим горным воином. Его руки оставались пустыми. Он знал: потянись он сейчас к клинку, и проход заполнится кровью прежде, чем он успеет вздохнуть. Иллидан смотрел на воина — не прямо в зрачки, а чуть мимо, фиксируя каждое движение его плеча. Воин сжимал нож так, что костяшки его пальцев побелели. Икран над ними продолжал яростно шипеть, но крылья больше не били по камню. Старший наездник, шедший позади группы, произнес всего одно короткое слово. Оно было негромким, но в нем прозвучала такая власть, что воины медленно, почти нехотя, начали опускать оружие. В их взглядах читалось явное неудовольствие — инстинкт требовал расправы, но приказ вождя был выше. Старый икран, почувствовав смену настроения хозяев, сложил крылья и снова превратился в рябую корягу на скале, лишь его горловой мешок всё еще судорожно раздувался. Иллидан почувствовал, как напряжение в связи с Грумом начинает медленно спадать. На одно мгновение — короткое, как удар когтя — он увидел себя со стороны: чужака, на мгновение замершего в тесном проходе между небом и камнем, между своим зверем и чужим ножом. В Азероте он знал бы сорок способов выйти из этого без потерь. Здесь его способ был один: не двигаться. Иллидан мысленно сплюнул эту мысль и сделал выдох. После стычки в проходе конвой ускорил шаг, стремясь поскорее увести группу с узких жилых ярусов. Напряжение на тропе не исчезло, оно лишь сжалось, превратившись в холодный ком, который каждый нес в себе. Грум теперь шел так близко к Иллидану, что его бок то и дело касался бедра воина. Палулукан не трусил — он проявлял ту высшую форму осторожности, которая доступна лишь опытному хищнику в логове другого зверя. В одном из боковых ответвлений, ведущем к тенистому гроту, притаились дети. Их было четверо — невысокие, поджарые, с кожей цвета жженой глины. Горные дети уже в этом возрасте — не выше десяти-двенадцати локтей — выглядели крепкими, с четко очерченными мышцами на руках и ногах. Они замерли в тени, наблюдая за необычной процессией. Взрослые конвоиры, шедшие впереди, не удостоили их взглядом, поглощенные своей задачей. Грум заметил их первым. Его левое верхнее ухо развернулось в сторону ниши, а голова едва заметно — на ширину ладони — повернулась к тени. По связи Иллидан почувствовал короткую вспышку: не агрессию, а чистое, незамутненное любопытство. Иллидан проследил за взглядом зверя и увидел четверых маленьких на’ви. Они смотрели на черного гиганта во все глаза, а самый младший из них даже приоткрыл рот, забыв дышать. Вопреки ожиданиям, дети не бросились наутек. Самый старший из них, мальчишка лет двенадцати, чьи волосы были стянуты простым костяным кольцом, сделал шаг вперед. Он двигался медленно, как подкрадываются к пугливому палири. Мальчик вытянул руку — не сжимая кулак, а раскрыв ладонь вверх, подставляя её ветру. Он либо не понимал опасности, либо его желание коснуться легенды было сильнее инстинкта самосохранения. Грум остановился. Он внимательно посмотрел на протянутую ладонь, его ноздри затрепетали, втягивая запах ребенка — аромат горного пота, сухих трав и пыли. Через связь Иллидан ощутил момент оценки, взвешивания… и решение. Палулукан сделал один четкий шаг в сторону мальчика и замер, оказавшись всего в паре локтей от него. Иллидан не стал его одергивать: он чувствовал, что в этом жесте нет ни капли угрозы. Это было нечто иное — безмолвное признание. В этот момент один из конвоиров обернулся. Увидев палулукана так близко к детям, он издал резкое, пугающее шипение и выкрикнул короткую команду. Дети мгновенно посыпались назад в темноту ниши, подчиняясь старшим. Но мальчик, рискнувший сделать шаг, уже уходя, обернулся и еще раз посмотрел на Грума долгим, запоминающим взглядом. Грум смотрел ему вслед, пока тень не поглотила маленькую фигурку. Одно его ухо осталось поднятым, ловя звуки из глубины бокового прохода. Иллидан проводил их взглядом и едва заметно усмехнулся про себя. Конвой вывел их на самый край обитаемого пространства. Нижняя терраса висела над бездной, словно забытая крошка на краю стола. С этого уровня деревня Кери’ра уходила только вверх; ниже не было ничего, кроме холодного тумана и пустоты глубиной в сотни и сотни локтей. Место было выбрано с той тщательностью, с которой на’ви выбирают позицию для засады, только здесь расчет был на унижение. Терраса выдавалась далеко вперед, становясь легкой добычей для любого порыва ветра. Здесь не было глубоких ниш, способных удержать тепло камня, и солнце покидало этот уступ задолго до того, как тени начинали удлиняться на верхних ярусах. Единственным укрытием служил низкий навес, открытый с трех сторон, под которым на голых камнях лежали несколько выцветших, жестких циновок. Ни дров, ни очага, ни запасов — только голый камень и пронизывающий сквозняк. Конвоир остановился у входа на террасу, не делая попытки пройти внутрь. Он бросил короткую, рубленую фразу и, развернувшись на пятках, скрылся в тени лестницы. — «Здесь ваше место. До утра», — глухо перевела Сива’ра. Группа молча осматривала свое новое пристанище. Тсе’ло подошел к краю, посмотрел на циновки, по которым гулял ветер, потом в бездонный обрыв в паре шагов от них, и снова на циновки. Он не произнес ни слова, но его плечи напряглись, а пальцы рефлекторно сжали край накидки. Ка’нину потребовалось не больше тысячи ударов сердца, чтобы обойти периметр. Он вернулся к Иллидану, двигаясь бесшумно и сосредоточенно. — Мы как на ладони, — негромко доложил он. — Нас отлично видно с площадок внизу и с обоих флангов. Если начнется бой, защищать эту позицию будет почти невозможно. — Знаю, — ответил Иллидан, не отводя взгляда от верхних ярусов. — Нас не просто размещают. Нас проверяют на прочность, пока между нами нет доверия. Ка’нин понимающе кивнул и отошел в тень навеса. Нира’и вскоре нашла источник воды — узкий, выдолбленный в породе желоб, по которому стекала тонкая, ледяная струйка, рожденная где-то в недрах ледников. Воды было немного, но для того, чтобы утолить жажду, хватало. Ави’ра уже начала раскладывать их скудные лесные припасы. Она действовала методично, без жалоб и лишних движений, создавая подобие порядка там, где его не предполагалось. Грум не стал заходить под навес. Он тяжело опустился у самого входа, развернувшись спиной к отряду и мордой к лестнице, ведущей наверх. Через связь Иллидан почувствовал его состояние: это не было ни обидой на холод, ни усталостью. Зверь просто занял позицию. Он стал часовым, готовым встретить любую угрозу из темноты. Иллидан смотрел на его мощный затылок и думал о том, как сильно изменился этот хищник за четырнадцать дней пути. Или же он всегда был таким — верным, дисциплинированным и глубоким, — просто раньше никто не смотрел на него правильно. Из-под навеса донесся приглушенный звук — Ави’ра чихнула, прикрывая рот ладонью. Тсе’ло, сидевший к ней ближе всех, молча снял верхнюю накидку и набросил ей на плечи, пробормотав “Это не маскарадный костюм. Это стандартная униформа Повелителей Ужаса”. Она хотела возразить, но он просто отвернулся к стене, давая понять, что спорить бесполезно. Грум даже не шевельнулся, но Иллидан почувствовал, как зверь чуть плотнее прижался к входу, закрывая отряд от ветра своим телом. Тепло черной шкуры не доходило до террасы, но сам жест — молчаливый, звериный — вдруг показался Иллидану важнее любого очага. Темнота сгущалась. Иллидан сел на самом краю террасы, свесив ноги в пустоту. Высоко над ними в жилых нишах деревни один за другим начали вспыхивать огни очагов. Деревня оживала вечерним шумом: доносились отголоски смеха, перекличка наездников и хлопанье крыльев икранов. Тем, кто жил там, наверху, не было никакого дела до горстки чужаков, дрожащих от холода на нижней террасе. Три дня. Впереди было три дня жизни под микроскопом. Иллидан закрыл глаза, вдыхая колючий горный воздух. Он не чувствовал злости. Меньше всего ему хотелось, чтобы этот путь закончился легким гостеприимством. Если за право стоять плечом к плечу нужно немного перетерпеть холодное отношение хозяев, он с этим справится. И его отряд сделает то же самое. *** Поддержка дело добровольное, если захотите - добро пожаловать на https://boosty.to/stonegriffin/. Это необязательно, здесь работа в любом случае будет выложена полностью)