Как однажды Илья Розанов увел парня своего товарища по команде // That Time Ilya Rozanov Stole His Teammate's Boyfriend

Когда Колин впервые встретил Илью Розанова, тот произвел на него огромное впечатление. И действительно, кто бы не был впечатлен? В свои 19 лет он выглядел так, будто играет в лиге уже много лет: одни подтянутые мышцы и резкие линии — тело, вылепленное бесконечными часами в тренажерном зале и еще большим количеством времени на площадке. С ростом в два метра он без особых усилий приковывает к себе внимание всех присутствующих. Его растрепанные светлые кудри всегда лежат как нельзя лучше, будто он даже не старается. Ухмылка, постоянно украшающая его лицо, одновременно высокомерна и очаровательна. Это та самая ухмылка, от которой у девушек подкашиваются ноги, а парни ненавидят его из принципа. Он наглый, уверенный в себе и держится так, будто точно знает, насколько он хорош, и, что еще хуже, будто знает, что никто не может с ним сравниться. А еще у него русский акцент. Низкий, грубоватый и несправедливо привлекательный — Колин может это признать, потому что он бисексуал. На площадке все еще хуже. Он — лучший игрок мужской баскетбольной команды «Дьюка», и это о многом говорит, ведь у «Дьюка» сильный состав. Но в каждой игре, в каждой четверти, в каждом владении мячом атака строится вокруг него. Ходят слухи, что тренер Уилсон увидел его в игре один раз — всего один раз — и сразу же был покорен. Говорят, он наблюдал, как Розанов набрал 20 очков за одну четверть, когда ему было 16 лет и он играл за какую-то российскую команду, и даже не задумываясь, подошел к нему. Никто не удивлен. Розанов играет так, будто он — хозяин игры. Будто площадка построена специально для него. Вне площадки дело обстоит не намного иначе. Всем очевидно, что он здесь только для того, чтобы играть в баскетбол. Он пропускает занятия, когда ему вздумается, не учится, даже не делает вид, что ему не все равно, и при этом сдает все экзамены. Профессора идут ему на все уступки — дают отсрочки, организуют частные занятия, индивидуальные сессии — все, чтобы он не лишился права играть. Ведь если он не сможет играть, «Дьюк» проиграет. Никто не хочет быть тем профессором, из-за которого их лучший игрок окажется на скамейке запасных из-за не сданной работы или проваленного экзамена. Потому что с ним в команде они выигрывают. Вот так, все просто. Они доминируют с тех пор, как он появился в кампусе. В прошлом сезоне они выиграли почти все матчи и завоевали титул чемпиона NCAA благодаря тогдашней 18-летней звезде. ESPN прозвал его «королем Мартовского безумия» за его героические выступления в турнире. Он был тем игроком, о котором аналитики, болельщики и скауты не могли перестать говорить. Теперь Розанов возвращается в «Дьюк» на второй курс в надежде завоевать два титула NCAA подряд, прежде чем этим летом заявить о себе на драфте. Колин… нормальный. Стабильный. Надежный. Как старшекурсник, он из тех игроков, которых тренеры ценят за зрелость в раздевалке, но скауты на него не обращают внимания. Он знает, что не попадет в НБА. Он смирился с этим. А Розанов? Розанов — атакующий защитник, набирающий в среднем 22 очка, 3 подбора и 5 передач за игру. Он — чертовски сильный игрок. Скауты следят за каждым его движением, и все на 100% уверены, что он станет первым номером общего драфта. Однако Колину на это наплевать. Он не думает о Розанове, потому что тот его уважаемый капитан (конечно, блядь, он капитан, хотя учится всего на втором курсе, новизна этого факта уже давно улетучилась. Они товарищи по команде, поэтому иногда разговаривают и шутят. У них все нормально. Дружелюбно, но не по-дружески. Они просто товарищи по команде). Нет, Колин думает о Розанове потому, что его бойфренд Шейн, с которым он вместе уже почти три года, работает с ним в паре над проектом по фотографии. И это вызывает у него такое неприятное ощущение в груди, от которого он никак не может избавиться. Объективно говоря, это глупо. Думает ли Колин, что Шейн мог бы ему изменить? Нет. Ни в коем случае. Шейн слишком хороший для этого. Он слишком добрый, слишком мягкий, слишком до боли искренен. Он следует правилам до буквы. Он предсказуем, надежен и стабилен. Иногда скучен, если Колин будет честен, но в том смысле, что это всегда успокаивало. Поверьте ему, он любит своего парня, даже если так о нем думает. Но думает ли он, что Розанов будет с ним флиртовать и выводить его из себя? Безусловно. Розанов — помимо того, что он чертовски опасен на площадке, — просто факбой. Если говорить откровенно, Дюк уже много лет не видел такого бабника, как он. С тех пор как он появился в кампусе в прошлом году, он перебрал все женские студенческие братства и спортивные команды, а потом переключился на других девушек, а иногда и на парней. Потому что, конечно же, он еще и бисексуал. Но самое возмутительное в этом то, что он не гнушался спать с подругами своих товарищей по команде. Он переспал с подругами трех разных товарищей по команде. Трех. (Колин упоминал, что он всего лишь студент второго курса?) Причем он делает это не тихо. Он дразнит их этим, давит ровно настолько, чтобы это задело, а потом отступает, когда дело начинает действительно накаляться. Каждый раз, когда дело доходит до скандала, все заканчивается одинаково — тренер Уилсон вмешивается, заставляет извиниться, а Розанов приносит извинения с той же самой раздражающей ухмылкой. Будь это любой другой игрок, тренер Уилсон отстранил бы его от игры, наказал или даже исключил из команды после второго инцидента. Но Розанов — не кто-нибудь. Он — «золотой мальчик». Колин ясно помнит одно из тех извинений, потому что стоял прямо там, когда это произошло. В раздевалке воцарилась напряженная, душащая тишина: все делали вид, что не смотрят, хотя на самом деле смотрели. Розанов прислонился спиной к шкафчикам, совершенно непринужденно, скрестив руки, а на его губах по-прежнему играла эта ухмылка. — Извини, что трахнул твою девчонку, — сказал он, как ни в чем не бывало. А товарищ по команде — униженный, взбешенный, зажатый в ловушку — не имел другого выбора, кроме как кивнуть и смириться с этим, ведь что еще ему оставалось делать? Колин помнит, что даже тогда он подумал: Розанов не просто уходил безнаказанным после таких поступков. Ему это нравилось. Именно поэтому сама мысль о том, что он находится где-то рядом с Шейном, заставляет что-то уродливое скручиваться в груди Колина — острое и настойчивое, как бы он ни пытался убедить себя, что это не имеет значения.

─ · ─ ·✶· ─ · ─

В один случайный вторник марта Шейн между делом рассказывает ему о проекте, из-за которого Колин начинает слишком много думать о Розанове. Они сидят в своем любимом кафе рядом с кампусом — том самом, где стоят поцарапанные деревянные столики и подают напитки по завышенным ценам, но, как утверждает Шейн, они там вкуснее, чем где-либо еще. Колин всегда заказывает одно и то же. Шейн — никогда, потому что ему нравится пробовать новые напитки. Сегодня это какой-то чрезмерно сложный коктейль со льдом, увенчанный взбитыми сливками и карамельной посыпкой. Колин любит Шейна. По-настоящему любит. Они вместе с начала второго курса, знакомы — с первого. Но тогда они просто знали друг о друге, у них были разные компании друзей и разные жизни, пока они не столкнулись снова на дне рождения общего друга на втором курсе в Дьюке. С самого начала все было легко — может, даже слишком легко. Они сразу нашли общий язык. Шейн улыбнулся ему через всю переполненную комнату, и все — дело было сделано. Он — все, что Колин мог бы пожелать в стабильном партнере. Он приходит на каждый домашний матч, даже на те, где Колин едва ли получает игровое время. Он все равно сидит до конца, болеет так же громко, пишет ему после матча, говорит, что он отлично сыграл, даже когда это не так. Он всегда рядом и после поражений — такой мягкий и терпеливый, что Колину просто невозможно долго оставаться в плохом настроении. Кроме того, он учится по двум специальностям — журналистике и английскому языку — потому что, конечно же, так и должно быть — и хочет стать журналистом. Колин его поддерживает. Действительно поддерживает. Хотя про себя он думает, что шансы Шейна действительно добиться успеха… не очень велики. Пятнадцать процентов, может быть. Двадцать, если быть щедрым. Дело не в том, что Шейн не талантлив. Он талантлив. Он по-настоящему хороший писатель, который даже выиграл несколько наград и стипендий за свои работы. Колин читает все его статьи для студенческой газеты «Дьюк», даже длинные, даже те, которые он не до конца понимает. Но эта отрасль жестока, и Колин это знает. Он знает, что нужны связи, удачное стечение обстоятельств, везение и то «нечто», что не у всех есть. Нечто, чего у Шейна, который является интровертом и порой слишком охотно уходит на второй план, не хватает. Но на самом деле это не имеет значения. Сам Колин учится на финансового специалиста и уверен, что без труда найдет работу на Уолл-стрит, ведь кто, черт возьми, не захочет нанять выпускника Дьюка, у которого за плечами уже пара стажировок? Так что у них все будет в порядке. Колин готов поддержать их, если понадобится, в пределах разумного. — Эй, у тебя есть номер Розанова? Колин моргнул. — Что? — спросил он, нахмурившись, как будто не расслышал. — Зачем тебе его номер? Шейн не заметил, что что-то не так. Он был слишком занят тем, что рассеянно проводил пальцем по взбитым сливкам на своем напитке, а потом слизывал его. Это такая обычная, глупая мелочь, и по какой-то причине она раздражает Колина больше, чем должна была бы. — Помнишь тот курс фотожурналистики, который я посещаю? — говорит Шейн. — Он там учится, и нас поставили в пару для проекта. У Колина слегка сжимается желудок. — Он же только на втором курсе, почему он учится с тобой на одном курсе? — Это обязательный курс для получения диплома, но он не вписывался в мое расписание до этой весны, — отвечает Шейн. — Наверное, он берет его как факультатив? Я буквально ни разу не видел, чтобы он появлялся на занятиях, — продолжает он, — так что мне нужно написать ему или что-то в этом роде, а то придется все делать самому. Колин откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Почему ты просто не можешь сделать это сам? Теперь Шейн поднимает глаза, серьезно нахмурившись. — Зачем мне это делать? — спрашивает он. — Это командный проект. Я не буду выполнять двойную работу только потому, что он — отвратительный напарник. Да и у нас осталось всего, типа, пять недель. Колин тихо ворчит, на секунду отводя взгляд и сжимая челюсти. Он не хочет давать ему этот номер. Он знает, что это нелепо. Он это знает. Но от этого его раздражение ничуть не уменьшается. Потому что дело не в проекте, а в Розанове. — Ладно, — говорит Колин через секунду, вытаскивая телефон из кармана куртки. — Я дам тебе его. Но ты должен пообещать, что будешь говорить с ним только о проекте. Шейн замялся. — А о чем еще я с ним буду разговаривать? — спросил он, искренне недоумевая. Колин не ответил. Он просто многозначительно посмотрел на него. Прошла секунда, и тогда Шейн тихо хмыкнул, покачав головой. — Детка, — сказал он, теперь уже мягче, протянув руку через стол, чтобы слегка толкнуть Колина в руку. — Пожалуйста, доверься мне хоть немного. Колин не сдвигает руку, но и не отдергивает ее. — Я не позволю ему со мной флиртовать, — продолжает Шейн. — Да и к тому же я точно не в его вкусе. Колин скептически поднимает бровь, но Шейн просто улыбается — непринужденно и уверенно. — Просто помоги мне, — добавляет он. — Я угощу тебя ужином. Он выдыхает воздух через нос, уже сдаваясь, хотя и не хочет этого признавать. Он никогда не откажется от бесплатного ужина. — Да, ладно, — бормочет он. Он пролистывает экран на секунду, находит контакт Розанова, колеблется на долю секунды дольше, чем нужно, а затем отправляет сообщение.

─ · ─ ·✶· ─ · ─

Колин вскоре забывает об этом, потому что Шейн никогда не поднимает эту тему. Он не сообщает никаких новостей, не жалуется и не упоминает ни о том, что Розанов его продинамил, ни о встречах, ни о чем-то промежуточном. Так что Колин продолжает жить своей жизнью — тренировки, занятия, учеба, подработка. Проект отходит на второй план, откладывается в долгий ящик как что-то незначительное, временное, не имеющее на самом деле никакого значения. С глаз долой — из сердца вон. И только через несколько дней, когда он тренируется в спортзале, сам Розанов поднимает эту тему. Россиянин подходит к нему у питьевого фонтанчика. Он весь мокрый от пота, кудри потемнели и слегка прилипли ко лбу, а свободная майка прилипла к его прессу. Он выглядит так, будто только что сошел с площадки, и несправедливо, что он так хорошо выглядит, даже не стараясь. — Ты дал мой номер своему парню? — спрашивает он, слегка раздраженный, будто это мелочь, а не что-то серьезное. Колин чуть не подавился. Он отстранился от фонтанчика, вытерев рот тыльной стороной ладони, и моргнул, глядя на него. Он злится? — Э-э… да, он тебе писал? — спросил Колин. Розанов кивает один раз, на лице — ни одной эмоции. — Он пишет мне каждый день, — говорит он с сильным акцентом, отрывисто произнося слова в своей привычной небрежной манере. — Он меня достает. Спрашивает, когда мы встретимся, чтобы поработать над этим дурацким проектом. Колин хмурится, слегка выпрямляясь. — Ну… да, — говорит он. — Ты же его напарник, верно? Просто встреться с ним и поработайте над этим. Розанов выдыхает воздух через нос, явно раздраженный, словно одна только эта мысль изматывает его. Он переносит вес с одной ноги на другую, на секунду отводя взгляд, а затем снова смотрит на Колина острым взглядом. — Заставь его перестать, ладно? — говорит он. — Скажи ему. Колин тихо фыркает, выражая недоверие. — Нет, — говорит он, качая головой. — Я не буду говорить ему, чтобы он перестал пытаться выполнить свое задание. Наступает короткая пауза: Колин колеблется, и на его лице мелькает какая-то тень, прежде чем он успевает это сдержать. Он сжимает губы, а затем выдыхает, словно собирается сказать что-то, чего, вероятно, не стоит говорить. — Слушай, — начинает он, слегка понизив голос, будто это имеет значение, — Шейн… очень щепетилен в таких вещах. Розанов смотрит на него, его выражение лица нечитаемо. — Он, можно сказать, легко поддается на уговоры, — добавляет Колин, слегка пожимая плечами. — Так что если ты просто появишься один раз — всего один раз — и будешь вести себя так, будто тебе не все равно, он сам сделает большую часть работы. Он знает, что не должен так говорить о своем парне, но это правда. Шейн всегда был тем, над кем люди могут без зазрения совести издеваться, Колин сам не раз так поступал. Так уж сложилось. К тому же, если он это скажет, Шейну будет легче. Розанов медленно и выразительно поднимает брови. — Вау, — говорит он. — Ты так говоришь о своем парне? Колин снова пожимает плечами, на этот раз чуть резче. — Это правда, — говорит он. — Я тебе помогаю. Он перехватывает бутылку с водой, на полсекунды отводя взгляд, прежде чем продолжить, стараясь вести себя более непринужденно, чем на самом деле чувствует. — Если хочешь отделаться минимумом, просто встреться с ним. Побудь нормальным напарником, ну, примерно час. Помоги с правками или чем-то еще. Дальше он сам разберется. Розанов не отвечает сразу, но потом снова кивает. — Ладно, — просто говорит он. Затем он поворачивается и уходит, уже доставая телефон из кармана.