~2~
12 июля 2026 г., 16:15
Это началось с малого, окей?
После того разговора с Розановым сначала ничего не меняется. Первая неделя проходит так же, как и всегда, и перед ним раскинулось знакомое волнение, связанное с его последним сезоном и последним годом в колледже. Он по-прежнему видится с Шейном и впадает с ним в ту же непринужденную рутину.
А потом наступает вторая неделя.
Сначала это не бросается в глаза. Нет ни одного конкретного момента, на который он мог бы указать, нет явного сдвига, который был бы достаточно заметным, чтобы оправдать ту слабую, почти незаметную щемящую боль в животе — нечто настолько незначительное, что он сознательно этого не фиксирует, — тихий страх, нарастающий в его подсознании.
Шейн занят, и он тоже.
В этом нет ничего необычного. Они и раньше так поступали — не общались по-настоящему пару дней, когда дел было много, особенно во время «Мартовского безумия» в прошлом году. Это никогда не было чем-то серьезным. В конце концов они всегда возвращаются друг к другу, как будто это само собой разумеется.
Только вот Колин сейчас не погряз в этом. В последнее время он не получает много игрового времени. Он по-прежнему ходит на тренировки, по-прежнему появляется, по-прежнему делает все, что от него требуется, но это уже не та всепоглощающая, изнурительная суета, которая оправдывает полное молчание.
Поэтому на третий день полного молчания со стороны своего парня он отправляет ему сообщение.
Колин: привет, милый, с тобой все в порядке?
Сообщение отправлено. Сразу же появляется маленькая надпись «доставлено». Потом — тишина. Колин бросает телефон на кровать, пытается отвлечься и переключает каналы на телевизоре, хотя на самом деле ничего не смотрит. Он говорит себе, что Шейн, наверное, на парах или чем-то занят. Или просто забыл. Ничего страшного. Через два часа его телефон вибрирует. Колин хватает его чуть слишком быстро. Шейн <3: Привет! У меня все хорошо. Просто я был очень занят на парах. Я знаю, что нам нужно скоро встретиться. Я скучаю по тебе.Колин:
да, как насчет сегодня вечером? В Иззи?
Шейн <3: Ура! Я обожаю это место. Заеду за тобой в 6?Колин:
идеально. ты можешь заплатить?
Мне заплатят только в следующую пятницу
Шейн отвечает через пять минут. Шейн <3: Конечно :)Колин:
Спасибо! Люблю тебя
Прочитано
Сообщение почти сразу отображается как прочитанное. Колин смотрит на экран на секунду дольше, чем собирался, ожидая, не до конца признаваясь себе, что он ждет. Ничего больше не приходит. Ни «и я тебя», ни продолжения, ни чего-либо другого. Просто «прочитано», висящее там, где должен быть ответ. Колин говорит себе, что это неважно. Это мелочь. Это ничто. Но то чувство, которое он испытал ранее, укореняется в его груди чуть глубже — пока еще слабое, но его становится все труднее игнорировать.─ · ─ ·✶· ─ · ─
В тот вечер в «Иззи» — милом маленьком итальянском ресторанчике, куда он привел Шейна на их первое свидание, — Колин замечает кое-что. Ресторан выглядит точно так же — приглушенное освещение, теплые оттенки, тихий звон столовых приборов и негромкий гул разговоров, — но что-то в нем все равно кажется другим. Или, может, это просто Колин. Шейн выглядит хорошо. Очень хорошо. На нем мягкий желтый свитер, который почему-то делает его облик теплее и нежнее, а на плече — его обычный рюкзак, словно он только что вернулся с занятий. Волосы у него слегка растрепаны, как будто он весь день проводил по ним руками, и когда он улыбается Колину через весь холл, это та же непринужденная, знакомая улыбка, которую Колин знает уже много лет. Колин понимает, что на самом деле скучал по своему парню в те почти три дня, когда они едва ли разговаривали. Он никогда по-настоящему не скучает по Шейну — не потому, что не ценит его или не любит, а потому, что Шейн почти всегда готов уделить Колину время. На самом деле никогда не было повода скучать по нему. Теперь, когда он об этом задумывается, большинство моментов молчания, которые он раньше сбрасывал со счетов, не были обоюдными. Это были его моменты. В те моменты, когда он держался на расстоянии, был занят, отступал на шаг назад, Шейн просто… ждал. За почти три года, что они вместе, именно Шейн вкладывал усилия в их отношения. Не то чтобы Колин не делал свою часть работы — он делает. Он оплачивает свидания, когда Шейн не может, и он почти уверен, что всегда рядом, когда Шейн в нем нуждается. Но большая часть тяжелой работы ложится на плечи его парня, из-за чего он теперь чувствует себя немного виноватым. Ему стоит постараться стать лучшим парнем. — Ну, — начинает он непринужденно, будто эта мысль не крутилась у него в голове весь вечер, — чем ты был так занят? Я почти ничего от тебя не слышал последние три дня, это не похоже на тебя. Он улыбается, чтобы сгладить остроту, придать фразе непринужденный тон. Шейн слегка опускает голову, пальцами касаясь края меню, хотя на самом деле не смотрит на него. Он задумывается на секунду, прежде чем ответить. — Просто занятия и газета, — говорит он. — Последний курс как-то слишком сильно давит на меня. Колин кивает, потому что понимает. Последний курс был тяжелым и для него тоже. Хотя он не совсем может понять, почему Шейн так занят. Журналистика не может быть настолько сложной, особенно по сравнению с финансами. — Я понимаю, я тоже был довольно занят, — сказал он. Они заказывают еду, впадая в привычный ритм. Шейн пробует что-то новое, как всегда, задавая пару вопросов об этом, словно следуя за какой-то зацепкой, а Колин заказывает то же самое, что и всегда, даже не взглянув на меню. После этого они непринужденно болтают: о занятиях, преподавателях, случайных кампусных драмах, своих семьях (с которыми они до сих пор не познакомили друг друга по причинам, о которых ни один из них по-настоящему не упоминает) и других мелочах, которые не имеют значения, но в данный момент кажутся важными. Все хорошо. Все кажется нормальным. Того укола в сердце больше нет. В конце концов разговор, как всегда, переходит на баскетбол. — Да, в этом сезоне я не получу много игрового времени, — говорит Колин, пожимая плечами, как будто это его не беспокоит. — Ничего страшного. В основном это так. Баскетбол всегда был его делом, но теперь, когда он на последнем курсе и ясно, что дальше он в этом не продвинется, легче отпустить эту мысль. Он играет просто потому, что любит это и хочет иметь что рассказать коллегам у кулера. — Думаешь, кто-нибудь из твоей команды пробьется в НБА? — спрашивает Шейн, откусывая кусочек тирамису, с тем искренним любопытством в глазах, которое Колину всегда нравилось. — Рози, — сразу ответил Колин. — Парень просто зверь. — Кто? — Шейн мило нахмурился. — Розанов, — пояснил Колин, протянув руку, чтобы без спроса откусить кусочек десерта Шейна. — Он действительно хорош. Ты же знаешь. Разве студенческая газета не пишет о нем постоянно? — А, да, я знаю, что он хорош, — говорит Шейн. — Просто не знал его прозвища. Я слышал от спортивных журналистов, что ходят слухи о том, что он перейдет в НБА. Как это вообще работает? Колин улыбается, ему нравится, что Шейн так мало знает об этом. Ему нравится объяснять ему всё — от этого он чувствует себя чуть умнее. — В основном все сводится к скаутингу и рейтингу на драфте, — говорит Колин, слегка наклонившись вперед и приступая к объяснению. — У команд НБА есть скауты, которые наблюдают за игроками колледжей весь сезон, а иногда даже раньше — например, в старшей школе или в международных лигах. Они обращают внимание на все: конечно, на статистику, но также и на то, насколько стабильно ты играешь, как ведешь себя под давлением, как принимаешь решения, какое у тебя телосложение — все такое. Он неопределенно жестикулирует рукой, теперь уже полностью увлеченный разговором. — Для такого игрока, как Розанов, дело уже практически решено. Он набирает около двадцати очков за игру, делает надежные передачи, приличные подборы, и делает это против топ-команд. Это имеет значение. И у него есть рост, атлетизм — полный набор качеств. Скауты это обожают. Он делает паузу, как раз достаточную, чтобы сделать глоток из своего стакана, прежде чем продолжить. — А потом сам драфт. Команды выбирают игроков по порядку, обычно в зависимости от того, насколько плохо они выступили в предыдущем сезоне. Худшие команды выбирают первыми. Так что если тебя прогнозируют как первый номер драфта, это означает, что тебя, по сути, считают лучшим игроком из доступных в этом наборе. Он слегка откидывается на спинку стула и пожимает плечами. — И сейчас это именно он. — Вау, — тихо произносит он, почти про себя, опуская взгляд на десерт и перебирая его ложкой. —Круто, что он может быть… таким. В том, как он это произносит, есть что-то такое, что заставляет улыбку Колина на полсекунды застыть — что-то почти отстраненное, словно Шейн испытывает благоговейный трепет перед Розановым, и не в дружеском смысле. — Да, — говорит Колин, отмахиваясь от этого легким пожиманием плеч и полностью откидываясь на спинку стула. — Наверное, это захватывающе. Шейн медленно кивает, по-прежнему смотря вниз, словно обдумывая эту мысль. Затем он снова поднимает взгляд, и любопытство возвращается на прежнее место — знакомое и непринужденное. — А он разве не русский? — спрашивает он. — Разве ему не придется уезжать летом? А НБА выдает рабочие визы? Колин тихо фыркнул, слегка покачав головой, и снова перешел в тот же непринужденный ритм объяснений. — Да, выдают, — ответил он. — На самом деле это довольно распространенная практика. В НБА много иностранных игроков. Команды берут на себя большую часть этих хлопот. Если игрока выбирают на драфте, организация оформляет ему визу — обычно визу типа P-1, предназначенную для профессиональных спортсменов. Он жестикулирует вилкой в воздухе, не задумываясь об этом, просто продолжая говорить. — Так что ему не придется возвращаться, если только он сам не захочет. Как только его выберут на драфте, он, по сути, привязан к этой команде: живет там, где она базируется, и играет на полную ставку. Команда берет на себя всю логистику — жилье, поездки, оформление документов. Это целая система. Он делает паузу, а затем добавляет, словно придя к этой мысли позже. — Честно говоря, для такого, как он, это даже не стоит обсуждения. Команды все организуют еще до того, как он официально подпишет контракт. Он слишком ценен, чтобы этого не сделать. Шейн снова кивает, на этот раз медленнее, впитывая услышанное. — Это… как-то безумно, — говорит он чуть тише, словно на него произвело впечатление, которого он не ожидал. Колин наблюдает за ним секунду, и в его груди снова что-то щелкает — то же самое небольшое щемящее ощущение, которое он не может точно назвать, — прежде чем он отводит взгляд и начинает ковырять еду, будто это не имеет значения. — Ну, как продвигается твой проект с ним? — спрашивает Колин, потому что конечно... Конечно. Конечно. Конечно. Конечно Шейн никогда бы ему не изменил. Просто не стал бы. Особенно не с Розановым, этим второкурсником-бабником, который собирается в НБА и у которого, наверное, десять венерических заболеваний. Колин это знает. Он знает Шейна — знает, как тот думает, как себя ведет, какой он на самом деле. Он слишком хороший, слишком честный, слишком… Шейн, чтобы сделать что-то подобное. Но эта дурацкая щемящая боль в сердце и тот взгляд, которым Шейн на него смотрит, заставляют его усомниться: а не пытается ли Розанов заигрывать с его парнем? — Все нормально, — говорит он непринужденно, как будто это самая обычная вещь на свете. — Мы встретились на прошлой неделе, и он был вполне милым. Мы переписываемся об этом. Колин медленно кивает, стараясь сохранить нейтральное выражение лица, хотя что-то сжимает ему грудь. — Да? — говорит он, по-прежнему придерживаясь непринужденного тона. — Это хорошо. Шейн слегка улыбается, опуская взгляд на свою тарелку, прежде чем продолжить, совершенно не подозревая о переменах, происходящих напротив него за столом. — На самом деле он более увлечен, чем я думал, — добавляет он. — Мы довольно часто встречаемся. Он хороший партнер для этого. И у Колина, блядь, кровь застыла в жилах. Потому что нет. Нет, это не так. Этот гребаный Илья Розанов ни черта не увлечен фотожурналистикой или какой бы там выдуманной дисциплиной ни был этот проект. Он не встречается «довольно часто» ради курсового проекта. Он не является «хорошим партнером» ни в чем, что не связано с баскетболом и табло. Он просто ужасен. Он не отвечает ни на сообщения, ни на звонки. Он ни с кем не встречается и ничего не вносит в проект. Но его имя все равно прикрепляют к проекту, потому что он — Илья Розанов, и «Дьюк» обязан ему своим последним чемпионством по баскетболу. Так о чем, блядь, говорит Шейн? Колин чувствует, как его рука слегка сжимает вилку, металл впивается в пальцы, пока он смотрит на Шейна на секунду дольше, чем следовало, прежде чем опомниться. — Это… удивительно, — говорит он наконец, голос ровный, сдержанный, хотя в голове у него уже кружится. — Не думал, что ему будет так небезразлично. Шейн пожимает плечами, по-прежнему расслабленный, по-прежнему совершенно нормальный. — Да, я тоже не думал, — говорит он. — Но он действительно активно участвует. У него, вообще-то, много идей. Колин сглатывает горький привкус, подступающий к горлу, и заставляет себя кивнуть, как будто все в порядке, как будто это просто странное, но безобидное изменение в поведении. Но его мысли уже проносятся — быстро, остро и мрачно. Розанов не делает ничего без причины. А Шейн… Шейн — именно тот человек, над которым легко поиздеваться. Он искренний, добрый и совершенно не замечает, когда с ним флиртуют. Хотя Колин и хочет допросить своего парня подробнее, он решает на сегодня оставить это, потому что, возможно, он просто перегибает палку.─ · ─ ·✶· ─ · ─
Он не перегибал палку. Прошло три недели с тех пор, как Шейн начал работать с Розановым. За эти три недели для Колина что-то изменилось. Шейн стал немного отстраненным. Он не игнорировал его открыто, не отталкивал и не делал ничего настолько очевидного, чтобы на это можно было указать, но именно поэтому это и бросалось в глаза. Шейн всегда был доступен для него, всегда присутствовал так, что казался постоянным и надежным, поэтому Колин замечал едва уловимые различия в мелочах. Он замечал, когда ответы приходилось ждать дольше, чем раньше, когда Шейн посреди разговора опускал взгляд на телефон и что-то набирал, вместо того чтобы слушать, когда его ответы казались рассеянными, а не вдумчивыми, как будто он слушал лишь вполуха. Изменения произошли и на площадке. Розанов — придурок. В этом нет ничего необычного, и так было всегда. Он ведет себя как придурок со всеми — резкий, агрессивный, постоянно придирается к людям, давит на них, оскорбляет, не давая никому расслабиться. Просто так он руководит. Так он играет. Но что ненормально, так это то, как он обращается с Колином. Теперь он ведет себя как придурок именно по отношению к Колину. Это началось на тренировках. Во время товарищеских матчей, во время упражнений — всякий раз, когда у Розанова появляется даже малейший повод открыть рот. Он указывает на ошибки Колина быстрее и громче, чем на ошибки кого-либо другого, словно просто ждет, когда тот напортачит. Каждый промах, каждая замедленная реакция, каждый слегка неточный пас — он тут же набрасывается на него. Во время тренировочной игры на одной из тренировок он допустил ошибку, ведя мяч слишком медленно и глядя на корзину, что позволило другому игроку перехватить мяч и легко забить с отскока. И сразу же... — Что это было? — рявкнул Розанов, и его голос разнесся по всему корту, настолько резкий, что перекрыл скрип кроссовок и стук отскакивающих мячей. — Если ты свободен — бросай. Это же просто, да? Колин сжал челюсти, уже развернувшись, чтобы бежать назад, и решил не отвечать. Следующая атака не была лучше. Он задержался на полсекунды дольше, чем нужно, прежде чем сделать пас, передумав насчет угла, и мяч был отбит. Розанов снова набросился на него, еще до того как мяч полностью перешел в чужие руки. — Ты думаешь слишком медленно, — резко бросил он, разочарованно хлопнув в ладоши. — К тому моменту, как ты примешь решение, игра уже закончится. Вот почему ты греешь задницу на скамейке запасных. Некоторые из ребят тихонько хихикнули — не злобно, не по-настоящему, но достаточно громко. Так было всегда. Команда смеется, они всегда так делают, потому что Розанов именно такой. Никто ничего не говорит и даже не обращает внимания, но Колин замечает, потому что раньше у Розанова с ним никогда не было проблем. Они не были близки, но ладили нормально. Он не был одним из тех, кого Розанов выбирал в качестве мишени для шуток. Он не был одним из тех, кого постоянно таскали, толкали и испытывали на прочность, просто чтобы посмотреть, как далеко он согнется, прежде чем сломается. В большинстве случаев он едва попадал в поле зрения Розанова. Это была работа Блейка Райана. Райан всегда был настроен против Розанова, с тех пор как тот появился в прошлом году, когда стало болезненно ясно, кто из них лучший игрок. Он считал, что заслуживает всего, что получает Розанов — капитанскую повязку, внимание, гарантированное будущее. Розанов едва терпит Райана и безжалостно издевается над ним. Райан ненавидит его. Но на площадке они работают вместе, как товарищи по команде, которым не нужно нравиться друг другу, чтобы побеждать. Так было всегда. Но сейчас? Сейчас создается впечатление, что Колин — главный враг Розанова, черт возьми. И за последние три недели изменилось только одно. Шейн. Розанов познакомился с ним. Они работают в паре над этим дурацким фотопроектом. Он регулярно с ним общается — если верить длинной ленте сообщений, которую однажды вечером Колин увидел через плечо Шейна: синие и серые пузырьки тянулись гораздо дольше, чем должно было бы при разговоре «только по проекту». И если Колин доверяет своим инстинктам, то Розанов заигрывает с его парнем. От этой мысли в его груди скрутилось что-то горячее и острое. Потому что, черт возьми, почему именно он за это расплачивается? Почему именно ему приходится справляться с последствиями того, что у его парня вдруг появился Розанов, положивший на него глаз? Колин устал. Устал от постоянных уколов, от того, как Розанов теперь на него смотрит, от того, что все кажется слегка выбитым из равновесия, и он не может это исправить, притворившись, будто ничего не происходит. Он не собирается вступать с ним в конфронтацию — пока нет, не напрямую. Но он и не собирается просто сидеть сложа руки и терпеть это. Поэтому он поступает так, как считает лучшим — пытается обыграть Розанова в его же игре. В тот вечер в рамках «Мартовского безумия» у них матч против Коннектикута, и Колин позаботился о том, чтобы Шейн был там. Не просто был, а был на виду: в самом центре трибун, как всегда, в майке Колина. Чтобы было очевидно, что он принадлежит Колину. В тот вечер Колин играет больше, чем обычно. Не намного, но достаточно, чтобы слышать, как Шейн болеет за него, — его голос прорезает шум так, что Колин всегда может его выделить, даже не прилагая усилий. Они, конечно же, выигрывают. Розанов набирает тридцать чертовых очков, как будто это пустяки, как он всегда делает, а зрители просто сходят с ума от восторга, скандируя его имя и подпитывая ту самую неудержимую энергию, которую он излучает в каждой игре. Комментаторы тоже в восторге от него. «...Розанов перехватывает мяч, у него есть свобода, он прорывается через все поле. Этот парень сегодня просто нереальный». «Коннектикут» пытается играть против него в двойную оборону, но это не имеет значения. Он проделывает пас вслепую сквозь плотную оборону, и «Дьюк» увеличивает преимущество. «У Розанова уже двадцать восемь очков, и счет продолжает расти. Он полностью захватывает контроль над этой игрой». Но Колин не смотрит на зрителей. Он смотрит на Розанова и видит это ясно. То, как взгляд Розанова скользит — совсем слегка, всего на секунду дольше, чем нужно — в сторону сектора, где сидит Шейн. Не один раз, а несколько раз, словно он точно знает, где тот находится, и ищет его. После матча все происходит очень быстро. Шум и адреналин сливаются воедино, когда люди толпятся на площадке, товарищи по команде хлопают друг друга по спине, а голоса перекрывают друг друга в праздничном ликовании. Это тот хаос, к которому Колин привык, тот, который он обычно позволяет себе пропустить мимо, не задумываясь, но сегодня вечером он не задерживается в нем. Он находит Шейна, когда игра заканчивается, решив раз и навсегда покончить с этой глупой враждебностью, которую Розанов испытывает к нему. Он преодолевает расстояние между ними несколькими быстрыми шагами, протягивает к нему руки, не задумываясь, и целует его. Это не тот нежный, легкий и привычный поцелуй, какими обычно бывают их поцелуи. Это потный, неаккуратный и страстный поцелуй. Шейн на мгновение вздрогнул, застигнутый врасплох, но почти сразу же растворился в поцелуе, инстинктивно подняв руки и потянув Колина за майку. Колин наклоняется к нему, продлевая поцелуй дольше, чем нужно. Когда он наконец отстраняется, руки все еще лежащие на Шейне, дыхание слегка неровное, он не смотрит на него. Он смотрит мимо него, прямо на Розанова. Ухмылка, которая тянет уголки рта Колина, едва заметна, но она есть, и он знает, что Розанов ее заметил. Что тот не пропустил ни секунды. На мгновение это кажется победой, будто Колин наконец-то взял над ним верх. Но потом он действительно смотрит на него. И что-то в этом кажется… не так. Розанов реагирует не так, как ожидал Колин. Справедливости ради, Колин даже не уверен, чего он ожидал — он никогда раньше не попадал в подобную ситуацию, — но что бы он ни представлял, это было не то. Розанов просто стоит, совершенно неподвижно, с таким бесстрастным выражением лица, что кажется, будто он страдает, словно он сознательно сдерживает что-то, а не просто ничего не чувствует. Никакой самонадеянной ухмылки, никакой высокомерия, никакой той непринужденной уверенности, которую он всегда излучает. Это даже не тот острый, сосредоточенный взгляд, который у него бывает во время игр. Он ожидал, что Розанов закатит глаза или покажет, что потерял интерес. Увидеть, как Шейн отвечает на поцелуй с такой же страстью, и осознать, что Шейн принадлежит Колину, и он не тот, с кем можно переспать и бросить. Что он не может разрушить их отношения. Потому что Розанов — мудак, и он трахает подружек своих товарищей по команде, но даже у него есть свои правила. Он не трахает тех, кто его не хочет. Он не будет тратить силы на то, чтобы кого-то преследовать. Он просто так не поступает. Но если выражение его лица что-то и означает, то это то, что на этот раз все может быть по-другому. На мгновение Колина посещает нелепая мысль. Может быть, у Розанова есть чувства к Шейну?─ · ─ ·✶· ─ · ─
Начало апреля, и «Дьюк» доминирует в «Мартовском безумии». Они близки к тому, чтобы выиграть чемпионат два года подряд, и, честно говоря, это никого не удивляет. Не при том, как играет Розанов. Не при том, как команда вращается вокруг него, словно вокруг солнца. Все это, конечно, замечательно. Но на самом деле он испытывает облегчение — настоящее, искреннее облегчение — от того, что пять недель ада наконец-то закончились. Проект Шейна с Розановым завершен. Колин считал дни до этого момента с тех пор, как впервые дал номер Розанова своему парню. Он снова и снова повторял себе, что что бы это ни было — эта странная напряженность, эта перемена в поведении, это чувство в груди — все закончится с завершением проекта. Что как только у них больше не останется повода видеться, все вернется на круги своя. Он не мог ошибаться больше. Розанов больше не издевается над ним открыто во время тренировок. Нет, с этим было бы легче справиться. Теперь он мучает его психологически. Все началось неделю назад, в конце марта, еще до завершения проекта. Он заходит на тренировку и видит, как оно стоит там, небрежно положенное на скамейку — холодное карамельное маккиато из того кафе, куда он и Шейн всегда ходят. В этом нет ничего странного. Это популярное заведение. Туда ходит много людей. Колин почти не задумывается об этом. Пока Розанов не берет его в руки и не начинает пить. И вот тогда это перестает быть «ничем особенным». Потому что Розанов не пьет холодный кофе. Он вообще не пьет сладкий кофе. Колин знает это наверняка, потому что слышал, как тот жаловался на это не раз. — Русские такое не пьют. Вот что он всегда говорит. И тем не менее вот он, делает медленные, размеренные глотки, будто наслаждается им, будто ему действительно нравится, и при этом пристально смотрит прямо на Колина. Он пытается не обращать на это внимания. Пытается изо всех сил. Отводит взгляд, сосредотачивается на своих ботинках, сумке, полу. Буквально на чем угодно, только не на этом. Но, конечно же, Розанов открывает рот. — Твой парень любит кофе, да? Колин хмурится, застигнутый врасплох такой прямотой. — Что? Розанов пожимает плечами, будто это ничего не значит, и уже отворачивается. — Ничего. Это не «ничего». Это только начало. Теперь на каждой тренировке он говорит или делает что-то, от чего Колин чувствует себя невольным участником Стэнфордского тюремного эксперимента. Он приходит на тренировки с еще большим количеством кофе со льдом, и каждый раз — из одного и того же кафе. Потом Розанов ни с того ни с сего говорит кому-то — достаточно громко, чтобы Колин услышал, — что в последнее время слушает Сабрину Карпентер, что кто-то составил ему плейлист, и теперь ему это «вроде как нравится». Он даже тихо напевает одну из песен во время разминки. Шейн обожает Сабрину Карпентер. Его любимая песня — «Manchild», и он часто напевает ее про себя. Это должно быть просто совпадение, верно? Ведь зачем его парню составлять плейлист для Ильи Розанова? А потом он приходит на тренировку с пакетом из «Иззи». Что вообще не имеет смысла, ведь в раздевалку нельзя приносить еду. Колин внешне не реагирует на его выходки. Но внутри ему кажется, будто его разбирают по кусочкам, будто Розанов вытаскивает из Шейна дорогие ему детали и поднимает их настолько, чтобы Колин мог их увидеть. Как будто он говорит, не произнося ни слова: «Я тоже его знаю. Я хочу его не меньше, чем ты. Я его заполучу». Все доходит до кульминации, когда они оказываются в раздевалке после тренировки. Розанов проходит мимо него, вытирая волосы полотенцем, и даже не смотрит на него, когда говорит. — Он говорит, что ты всегда опаздываешь, — бормочет он. Колин напрягается. — Кто? Тогда Розанов бросает на него взгляд, совсем мельком, его сине-зеленые глаза блестят озорством. — Расслабься, — говорит он, как будто это шутка. — Это шутка. Только это, блядь, не шутка, и он, блядь, не смеется, как будто это, блядь, смешно, потому что недавно он опоздал на свидание с Шейном. Шейн рассказывал Розанову об их проблемах? У них были проблемы? Почему Розанов так это говорит? Насколько часто они общаются? — Розанов, — зовет Колин, уже более резко, теряя самообладание. Розанов поворачивается и приподнимает бровь. — Он мой, — говорит он, и в его голосе слышится едва сдерживаемый гнев. — Так что отвали, блядь. На его лице расцветает характерная ухмылка. Эта раздражающая, наглая ухмылка, которую Колин сейчас хочет выбить ему из лица кулаком. — Не надолго, — небрежно ответил он, прежде чем уйти.─ · ─ ·✶· ─ · ─
В тот вечер Колин заходит в маленькую квартиру Шейна на территории кампуса, и в ту же секунду, как открывается дверь, он уже внутри, уже движется, уже слишком взбудоражен, чтобы думать о том, как он выглядит. Он не целует его. Он даже не пытается. — Ты в порядке? — сразу же спрашивает Шейн, сдвигая брови, когда закрывает за собой дверь, уже чувствуя, что что-то не так. — Нет, — резко отвечает Колин, сделав несколько шагов по комнате, прежде чем повернуться к нему. — Я, блядь, не в порядке. Шейн моргнул, застигнутый врасплох резкостью этих слов, но не отстранился. Наоборот, он подошел ближе, и на его лице отразилась полная озабоченность. Именно таким он и является — его парнем, и Колин любит его за это. Но сейчас он слишком зол. — Что случилось? — спрашивает он, на этот раз мягче, словно стараясь не усугубить ситуацию. Колин издает короткий, безрадостный смешок и проводит рукой по волосам. — Что не так? — повторяет он. — Не так то, что, черт возьми, происходит между тобой и Розановым! Шейн на секунду замирает, словно этот вопрос застал его врасплох, словно он не ожидал такого. — Что ты имеешь в виду? — быстро отвечает он. — Ничего не происходит. Колин просто уставился на него. Шейн выдохнул, потерев затылок, уже начав отступать, пытаясь объясниться. — Мы… друзья, наверное, — добавляет он. — Но не близкие или что-то в этом роде. Колин снова смеется, на этот раз резче — недоверие сменяется настоящим гневом. — О, неужели? — говорит он. —Ты не встречаешься с ним в кафе? В Иззи? Ты не переписываешься с ним постоянно? Ты не рассказываешь ему о наших проблемах? Выражение лица Шейна меняется: озадаченность сменяется более оборонительной позицией. — О чем ты вообще говоришь? — спрашивает он, слегка повышая голос. — Он мой друг, ясно? Разве мне теперь нельзя иметь друзей? — Я такого никогда не говорил, — тут же отрезает Колин, делая шаг ближе, чувствуя, как в груди нарастает раздражение. — Мне все равно, когда ты встречаешься с Роуз или Хейденом. Я никогда на них не жаловался. Знаешь, почему? Шейн не отвечает, и Колин не ждет ответа. — Потому что они не хотят тебя трахнуть, — выпаливает Колин, и слова звучат резче, чем он сам хотел. Наступает пауза. — Илья не хочет меня трахнуть, — говорит Шейн с недоверием, как будто сама эта идея действительно нелепа. —Ты просто параноик. Колин презрительно фыркает, качая головой, уже готовый возразить, но Шейн опережает его, его голос смягчается, а на лице появляется привычное, устойчивое спокойствие. — Эй, — говорит Шейн, теперь уже тише. — Он не тот, о ком тебе стоит беспокоиться, ладно? Колин сжимает челюсти, но не перебивает. — Я бы никогда ничего с ним не сделал, — продолжает Шейн, не отрывая взгляда от Колина. — Он даже не в моем вкусе. Он берет Колина за руку — нерешительно, но уверенно. — А ты — в моем, — добавляет он. — Я люблю тебя. Он просто друг, и он ко мне хорошо относится. Колин смотрит на своего парня и видит искренность в его глазах. Он знает, что тот говорит правду, потому что, учитывая все, Шейн почти не изменился. Он по-прежнему тот же Шейн — добрый, заботливый, любящий и немного скучный. Он по-прежнему звонит ему каждый вечер, чтобы узнать, как у него дела, если они не виделись весь день. Он по-прежнему готовит ужин для них раз в неделю. Он по-прежнему активно вносит свой вклад в отношения. Поэтому Колин решает довериться Шейну, ведь Шейн никогда бы ему не изменил, даже с Розановым. И он кивает. — Ладно, я тебя тоже люблю, — говорит он. — Просто… он, наверное, просто издевается надо мной. Не знаю, почему. — Тогда просто игнорируй его, — говорит он через секунду, спокойно и практично, как всегда. — Сейчас апрель. Мы заканчиваем учебу через, сколько, пять недель? После этого тебе даже не придется с ним иметь дело. Я могу с ним поговорить, — добавляет Шейн, как будто это самое естественное решение на свете. — Но я не знаю, поможет ли это на самом деле. — Нет, нет, — быстро говорит Колин, качая головой, шагая вперед и обнимая Шейна, чтобы успокоиться. — Все в порядке. Шейн тут же тает в его объятиях, без колебаний обнимая его. — Я смогу это пережить, — продолжает Колин, его голос слегка приглушается, прижавшись к плечу Шейна. — Баскетбольный сезон и так почти закончился, и я не хочу выглядеть как чертов младенец. Будто я бегу к своему парню, потому что не могу справиться со своим капитаном. Наступает небольшая пауза, а потом Шейн тихо смеется, прижавшись к нему. — Он бы так не подумал, — говорит Шейн, развеселившись, будто эта идея просто нелепа. Колин отстраняется и смотрит на него, прежде чем наклониться, чтобы нежно поцеловать его, и Шейн с жадностью отвечает на поцелуй. Он целует его в ответ. В ту ночь Колин нежно занимается любовью с Шейном. И все снова кажется на своем месте. Он чувствует себя так хорошо, так прекрасно, что совершенно забывает о том, что Розанов — самый обаятельный кусок дерьма, которого Дьюк когда-либо видел, — без обиняков заявил ему, что скоро Шейн станет его.─ · ─ ·✶· ─ · ─
— Я думаю, нам стоит расстаться. Эти слова ударили его, как чертова бомба. Нет, не просто чертова бомба. Чертова атомная бомба. У Колина на секунду в голове все потемнело, потому что он никак не мог поверить, что услышал это правильно. Не прошло еще и недели с той ночи у Шейна. Не прошло даже недели с тех пор, как, казалось бы, все было в порядке, с тех пор, как они говорили «я люблю тебя», будто это означало что-то надежное. А теперь Шейн сидит напротив него в «Иззи», спокоен как всегда, и говорит, что им стоит расстаться, будто обсуждает погоду. Колин просто уставился на него. — Что? — наконец произнес он, и слово вышло из его уст медленнее, чем следовало бы. — О чем, блядь, ты говоришь? Шейн даже не вздрогнул. Ни на йоту. Как будто он этого ожидал. — Я хочу с тобой расстаться, — говорит он ровным голосом, словно уже смирился с этим. — Я много думал, и мы просто не подходим друг другу. О чем, блядь, он сейчас говорит? Колин издает короткий, недоверчивый смешок, качая головой, как будто, если он отреагирует правильно, все это перестанет быть реальностью. — Какого черта… так внезапно? — говорит он, и в его голосе уже слышится раздражение. Выражение лица Шейна слегка напрягается — не от злости, а просто… от разочарования. — Если тебе кажется, что это внезапно, то это еще один повод для разрыва, — говорит он. — У нас уже давно не все в порядке. Ты должен был это заметить. Колин сжал челюсти. — Все оставалось точно таким же, как и было с самого начала, — резко ответил он, слегка наклонившись вперед. — Ничего не изменилось. — Именно, — говорит Шейн, и в его голосе теперь слышится некая резкость. — В этом-то и проблема. Колин моргнул, озадаченный этим больше всего на свете. — Через несколько недель мы заканчиваем учебу, — продолжает Шейн, слегка жестикулируя рукой. — А что потом? Что будет после этого? Колин хмурится, как будто это само собой разумеется. — Я думал, мы договорились, что переедем в Нью-Йорк вместе, — говорит он. — Ты же знаешь, что у меня там уже есть работа. Шейн тут же качает головой. — Нет, это ты решил, — говорит он. — А я — нет. Я не хочу быть в Нью-Йорке, — продолжает Шейн, теперь уже более решительно. — У меня там нет работы. У меня там ничего нет. Там будешь только ты, а я просто… и что потом, Колин? А как же я? Как я там выживу? Колин слегка откидывается на спинку стула, чувствуя нарастающее раздражение. — У тебя буду я, — говорит он, как будто этого должно быть достаточно, как будто это и есть ответ. —Разве этого не достаточно? Шейн долго смотрит на него, и в его взгляде есть что-то почти печальное. — Нет, — тихо говорит он. — Не достаточно. У Колина сжимается грудь. — Ты хочешь, чтобы я зависел от тебя? — добавляет Шейн, качая головой. — Я не буду этого делать. Я не пойду на такое. Наступает пауза — тяжелая и неловкая. — Так будет лучше, — продолжает Шейн, теперь уже тише, но не менее уверенно. — Для нас обоих. Было приятно. Было весело. Но в долгосрочной перспективе это просто не сработает. Колин даже не задумывается, прежде чем произнести следующую фразу. — Есть кто-то другой? Эти слова звучат резче, чем он хотел, но он не берет их обратно. Шейн выдыхает, словно ожидал этого. — Нет, — говорит он. — Никого другого нет, ладно? Абсолютно никого. Колин смотрит на него, вглядываясь в его лицо, ища что-то, что не сходится. — Просто ты не тот, кто мне нужен, — заканчивает Шейн. — Мы хотим разного. А ты… Ты не был для меня хорошим парнем или партнером. Шейн встает, бросает десятидолларовую купюру и уходит, как будто ему скучно. Как будто это его не трогает. Что за херня?
