Аксель

На утро третьего дня пребывания Тилла в реабилитационном центре всё вокруг словно ожило. Спортивные площадки, дорожки и тренировочные зоны уже к семи утра были заполнены людьми. Пока одни наматывали круги по стадиону и отрабатывали координацию на лестницах, другие растягивались под внимательным взглядом тренера. На соседней площадке группа легкоатлетов синхронно выполняла ускорения, чуть дальше спортсмены с ортезами, эластичными бинтами и кинезиотейпами медленно проходили свои первые метры после травм. Каждый занимался своим: кто-то боролся за новые медали, а кто-то — за возможность однажды снова выйти на старт. Тилл задержался у входа всего на секунду, оглядывая оживленную территорию. Воздух пока ещё был прохладным, но солнце уже вовсю начинало припекать плечи. Здесь все двигались с какой-то определенной целью, словно существовал единый ритм, которому подчинялись все без исключения. — Доброе утро. Он обернулся: Исаак шел ему навстречу с планшетом в руках. На мужчине были надеты темно-синие спортивные штаны и белая футболка с эмблемой центра, что никак не вязалось со вчерашним белым идеально выглаженным халатом. Как и днём ранее, выглядел он слишком расслабленным для врача, которому предстояло объяснять своему пациенту, как заново научиться ходить без костылей. — Доброе, — коротко ответил Тилл. — Как твоя нога? — Исаак подошел ближе, взглянул на чересчур туго затянутый ортез и тут же кивнул в сторону липучек. — Ты немного переборщил. Для сегодняшнего занятия тебе вообще не понадобится фиксация — сустав должен начать двигаться самостоятельно. — Как сустав может двигаться, если он разваленный? — нахмурился Тилл, чуть ослабляя натяжение в ортезе. — Его уже починили, если ты вдруг забыл, что тебе провели операцию, — Исаак коротко усмехнулся. — Спал нормально? Перед глазами на мгновение всплыла череда сообщений от анонимного номера, после которых баскетболист ещё долго мучился с бессонницей. Чертов фигурист. Тилл машинально нахмурился. — Нормально. Врать было проще, да и думать сейчас об этом совершенно не хотелось. Какая вообще разница, кто и когда ему писал? Заснуть у него и так и так не получалось, а сегодня были дела гораздо важнее, чем забивать голову этим… Левицким. Вроде, так его назвали прошлым утром, если Тиллу вместе с крестообразной связкой в колене не отшибло ещё и память. — Тогда начнем. Они прошли к небольшому открытому навесу, где стояли приготовленные заранее балансировочные платформы, гимнастические коврики, низкие ступени и несколько металлических поручней. — Сегодня никаких подвигов, — предупредил Исаак. — Самая скучная часть твоей реабилитации, но это, можно сказать, основа. — Отлично, — Тилл разочарованно выдохнул. После вчерашнего разговора с врачом он и не надеялся на что-то большее. — Не спеши радоваться. Самые простые упражнения обычно оказываются самыми тяжелыми. Тилл скептически посмотрел на мужчину. — Не верю. — Минут через десять поверишь, — Исаак наклонился ближе, после чего помог парню снять ортез. Нога выглядела, возможно, самую малость лучше, чем в первые дни после операции. Колено до сих пор сохраняло небольшую припухлость и сине-красный оттенок, а послеоперационный рубец, тянувшийся вдоль кожи, постепенно затягивался. Мышцы бедра — Тилл сразу же это подметил — сильно уменьшились за последние две недели. Баскетболист невольно отвел взгляд. Он никогда раньше не видел свое тело таким… слабым. — Смотри только вперед, — спокойно сказал врач, сразу подметив чужую реакцию. — Не сравнивай с тем, каким ты был месяц назад. Сравнивай только с тем, каким станешь завтра. Тилл ничего не ответил — во рту как-то очень быстро пересохло. — Для начала — просто поднимаемся, — Исаак встал прямо перед парнем, сложив руки на груди, но сразу поддерживать не начал — только был наготове, чтобы подстраховать. Тилл невольно усмехнулся. — Звучит как издевательство. — А ты попробуй. Баскетболист уперся обеими ладонями в поручни и медленно поднялся. Левая нога уверенно приняла вес, правая дрогнула почти мгновенно. Колено словно забыло о своей главной обязанности — удерживать вес человека. Тилл отчетливо почувствовал, как затряслись мышцы, и этого оказалось более чем достаточно, чтобы внутри неприятно кольнуло раздражение. — Не зажимайся, будь чуточку увереннее. — Легко сказать. — Никто и не говорил, что будет просто. Тилл осторожно перенес несколько процентов веса на правую ногу. Тело сразу же попыталось вернуть его обратно. Инстинкт — мозг все еще считал поврежденную ногу потенциальной опасностью. — Видишь? — тихо произнес Исаак. — Это то, о чем я тебе говорил вчера. Сейчас проблема далеко не в связке. Твой мозг перестал ей доверять, и нам придется вернуть это доверие. Еще немного веса. Потом еще. Колено задрожало сильнее. — Не убегай от ощущения, — продолжал врач. — Оно неприятное, но полностью безопасное. Ты не порвешь связку снова от того, что просто стоишь на своих двоих. Тилл стиснул зубы. Еще месяц назад он без раздумий выпрыгивал почти на метр вверх в попытке достать до кольца, резко менял направление движения, сталкивался с соперниками на полной скорости, а теперь… Самым сложным упражнением в его жизни оказалось простоять десять секунд на двух ногах. И именно в этот момент до него по-настоящему дошло, что доктор вчера вовсе не преувеличивал — ему действительно предстояло заново учиться стоять. — Хорошо, — кивнул Исаак. — Теперь попробуем сделать первый шаг. Тилл перевел дыхание. — Всего один? — Пока один, а там посмотрим. Баскетболист медленно перенес вес на здоровую ногу. Правая дрожала уже не так сильно, но мерзкое ощущение «инородного» колена никуда не исчезло. Будто эта нога принадлежала вовсе не Тиллу, а кому-то другому, и ему оставалось только гадать, выдержит сустав нагрузку или нет. — Не смотри вниз, — спокойно произнес Исаак. — Почему? — Ноги не умеют читать взгляд, Тилл. Это не поможет, — парень закатил глаза, но все же поднял голову. — Теперь медленно перенеси вес… Хорошо… Еще немного… Правая стопа неуверенно коснулась покрытия. Первый совсем короткий шаг. За ним второй. Колено предательски дрогнуло — Тилл рефлекторно попытался перенести вес обратно, но мышцы среагировали слишком поздно. Мир вокруг качнулся. — Дерьмо… — последнее, что он почувствовал, было то, как нога буквально сложилась под его весом, словно бумажка. Врач среагировал моментально: одной рукой он перехватил Тилла под локоть, второй придержал за плечо, не дав ему рухнуть на покрытие. — Спокойно. Всё хорошо. Какое-то время между ними висела тишина, пока Тилл не выдохнул, с характерным звуком упав на край скамьи. — Ненавижу, — процедил он сквозь зубы, подняв прищуренные глаза куда-то вверх. — Знаю, — Исаак дал парню чуть отдышаться, после чего помог ему аккуратно подняться обратно и отпустил чужие руки только тогда, когда убедился, что пациент снова уверенно стоит на ногах. — Это было вовсе не поражение, Тилл. Ты просто… впервые позволил своему телу сделать то, чего оно боялось. Баскетболист ничего не ответил, лишь крепче сжал поручень. — И еще, — добавил мужчина. — Не пытайся поймать равновесие здоровой ногой. Нам нужно заставить работать обе. — Всё это… — парень разочарованно вздохнул. — Всё это отвратительно. — Реабилитация редко бывает веселой, что уж поделать. — Исаак? — смутно знакомый голос раздался совсем рядом. Тилл поднял голову на звук: к площадке прогулочным шагом подходил… Нет. Нет-нет-нет-нет-нет. Только этого не хватало. Черная спортивная кофта была нараспашку расстегнута, вместо коньков на ногах — тренировочные кроссовки. Угольные волосы слегка растрепались ветром, но фигурист будто вообще не придавал значения своей прическе сейчас. Исаак заметно оживился. — Какие люди, Вань, — он с улыбкой протянул руку, тут же слившись с подошедшим к ним парнем в приятельском рукопожатии. — Доброе утро, — фигурист едва заметно улыбнулся. Только губами — глаза оставались неизменными всё время, сколько Тилл его вообще видел. — И тебе не хворать. Какими судьбами? — В нашем зале силовой тренажер сломался. Тренер отправил провести ОФП здесь. — Тогда располагайся. — Как скажешь, — он качнул головой, поправив лямку спортивной сумки. Все это время Тилл молча наблюдал за происходящим в стороне. Он знал — сейчас лучше было держать рот закрытым, ибо при виде этого фигуриста с его уст могло сорваться вообще всё, что угодно. Такой богатый запас бранных слов лечащему врачу было бы лучше не слышать. «Вань?» Получается, они знакомы? Ну да, конечно знакомы, что вполне логично. Этот псих, похоже, знал вообще всех работников реабилитационного центра. Брюнет тем временем наконец перевел взгляд на Тилла. Совершенно невинный — будто не написывал ему сегодня в полночь после того, как намеренно откопал нужный номер телефона у медсестры. Будто не произошло вообще ничего странного или ненормального. Уголок чужих губ едва заметно дернулся. Тилл ответил настолько тяжелым взглядом, что, будь это возможно, прожег бы в фигуристе дыру прямо сейчас. Он же… он же специально сюда пришел. Потому что знал, где находится баскетболист, и точно знал, что именно с сегодняшнего дня у него начиналась реабилитация. Не ломались у них никакие тренажеры — вранье чистой воды. Фигурист уверенно выдержал чужой взгляд, после чего тихо усмехнулся. — Да, кстати… — он уже было развернулся, собираясь уходить к дальней спортплощадке, но внезапно будто что-то вспомнил и обернулся. А затем посмотрел прямо на Тилла и совершенно невозмутимо произнес: — Если всё-таки решишь меня разблокировать… я буду не против пообщаться ещё. Какую стадию перелома можно нанести человеку, если со всей дури отпиздить его костылем? Тилл медленно повернулся к Исааку только тогда, когда фигура брюнета окончательно удалилась из поля зрения в сторону дальней спортплощадки. — Он… — М? — Он болеет чем-то? Я не знаю, психические расстройства или, может, что-то вроде… Исаак удивленно уставился на Тилла, после чего, не сдержавшись, звонко рассмеялся. — С чего такие выводы? Тилл шумно выдохнул, пытаясь как можно скорее утихомирить разросшуюся бурю эмоций глубоко внутри. — Очень… странный тип. — С ним всё нормально, — Исаак чуть потянулся, продолжая смотреть в ту сторону, куда минуту назад ушел фигурист. Затем он вернул взгляд обратно к Тиллу и улыбнулся чуть шире. — Надо же, третий день в центре, и уже познакомился с местной знаменитостью. Завидую твоим коммуникативным навыкам — обычно Иван не слишком торопится заводить новые знакомства, — врач наклонился, поднял с земли балансировочную подушку и поставил ее перед парнем. — Давай. Теперь попробуем удержать равновесие без поручня. Тилл недовольно посмотрел сначала на платформу, потом обратно на врача… и задал вопрос гораздо быстрее, чем успел подумать, на кой черт ему нужна была эта информация. — Кто он вообще такой? Исаак слегка улыбнулся, помогая баскетболисту удерживать баланс, пока тот осторожно ставил здоровую ногу на балансировочную платформу, а затем, морщась от напряжения, подтягивал вторую. Поверхность тут же начала покачиваться из стороны в сторону. — Не смотри под ноги, — уже привычно предупредил врач. — Да помню я, помню. Какое-то время Исаак молчал, будто подбирая слова на волнующий его пациента вопрос. Или уже не сильно волнующий, судя по тому, как быстро Тилл перевел всё свое внимание на работу больной ноги. — Иван Левицкий — один из сильнейших одиночников страны. Трехкратный чемпион Азии, — начал мужчина, всё ещё помогая младшему удерживать равновесие. — Если всё пойдет по плану, в декабре поедет на Межконтинентальный кубок. Сейчас у них как раз начинается сезон подготовки. Тилл машинально поднял голову, как только полученная информация дошла до коры больших полушарий в мозге и обработала сигнал. Трехкратный чемпион Азии? Он еще раз мысленно прокрутил вчерашнюю утреннюю стычку у ледового дворца, затем прокат фигуриста, который он совершенно случайно увидел с балкона, затем ту странную переписку. Чемпион… Серьезно? — Здесь его знают все, — продолжил Исаак. — Да и за пределами центра тоже. Если интересно, можешь потом найти его выступления в интернете. Думаю, тебе бы понравилось — парень действительно очень талантливый. Тилл коротко фыркнул. Черта с два он полезет в интернет пялить на этого идиота. — Спасибо за идею, но как-нибудь обойдусь. Я баскетбол смотрю. Да и к тому же… прошлым вечером ему более чем хватило фигурного катания. Врач только улыбнулся, не имея ни единого понятия, чем был вызван такой огромный скепсис Тилла по отношению к Левицкому, но возникшее за такой короткий срок напряжение между этими двумя казалось ему весьма любопытным явлением. — Ну как знаешь. Баскетболист промолчал. Странное ощущение все равно не отпускало и отпускать, видимо, даже не думало. Выходит, к нему привязался не какой-то случайный фигурист, а спортсмен, которого знала, кажется, добрая половина континента. Хотя какая, в сущности, разница? Чемпион он, не чемпион — менее странным и отталкивающим человеком он от этого не становился. — Так, — внезапно хлопнул в ладони Исаак, отвлекая Тилла от навязчивых мыслей. — Возвращаемся к тренировке. Попробуй удержать стабильное положение хотя бы десять секунд. Только на этот раз не пытайся одержать победу над платформой — к твоему сожалению, она намного сильнее твоей ноги. — Смешно. Больше, пожалуйста, не шути. — Мне очень нравится твой настрой, Тилл, — Исаак улыбнулся, поймав себя на мысли, что начинает потихоньку привыкать к своему ворчливому и скептически относящемуся ко всему подряд пациенту. В конце концов, баскетболисты, которых привозили сюда с различными травмами, частенько были именно такими: больше всех любили прыгать выше головы и меньше всех любили падать. — Давай, меньше слов, больше дела. Тилл тихо выдохнул, снова сосредоточившись на дрожащей ноге. Как бы там ни было, сейчас у него имелась проблема куда серьезнее одного навязчивого фигуриста.

***

Сколько царапин могло появиться на гладкой поверхности льда после одной вечерней тренировки? Иван никогда бы не смог посчитать даже примерное количество, но почему-то этот вопрос каждый раз навязчиво терзал его голову. Иссеченными узорами белесые полосы тянулись под ногами во время скольжения, пока один элемент плавно перетекал в другой согласно программе. Слышал ли лед биение его сердца прямо сейчас? Знал ли его мысли? Помнил ли юного Ивана Левицкого, впервые ступившего на крытую арену национальной академии фигурного катания? Он всегда воспринимал лед как что-то большее, нежели воду в твердом агрегатном состоянии. Он был для него способом дышать и чувствовать. Даже больше — лёд давал Ивану возможность летать, будучи человеком. Каждый раз во время очередного прыжка за спиной фантомно вырастали крылья, и Иван был готов поклясться: иногда он чувствовал их наяву в покалывании мышц спины и адреналине, разливающемся по всему телу. Ребро конька плавно сменило направление. Иван с силой наклонил корпус, позволяя инерции самой вести его вперед, пока лезвия тихо шипели по льду, вычерчивая дуги одну за другой. Наружное ребро, внутреннее, затем тройка и моухок. Еще одна смена направления — настолько естественная, будто тело знало маршрут лучше головы. Он набрал скорость. Правая нога мягко оттолкнулась ото льда, корпус расправился. Иван физически ощутил остановку времени, выполнив чистый бедуинский с достойной высотой прыжка: тело вытянулось почти параллельно поверхности льда. Одна нога устремилась далеко назад, другая осталась опорой. Воздух шумно свистнул в ушах. Еще одно мгновение — и лезвие вновь уверенно коснулось льда, не нарушив ни ритма музыки, ни плавности движения. Без единой паузы Иван перешел в длинное скольжение: глубокие дуги сменяли друг друга, заставляя корпус по инерции перекатываться вслед за ребрами коньков. Пока ноги работали в полную мощь, плечи оставались стабильно неподвижными, а музыка тем временем постепенно набирала силу. Он резко подтянул руки к корпусу. Сначала центровка, затем группировка и вращение: мир вокруг мгновенно превратился в размытую полосу света. Трибуны, бортики, баннеры — все исчезло, оставив в глазах фигуриста только ровный белый круг под лезвием. Не теряя скорости, Иван сразу ушел на заход для исполнения прыжка. Тройной лутц давался ему гораздо легче остальных, поэтому элемент в очередной раз получился без единой ошибки. Следом — перекат на другое ребро и тройной тулуп. Он выдохнул. Как бы ни уставало тело, всё это казалось спортсмену слишком легким, слишком… банальным и сырым. Этого было недостаточно, чтобы стать лучше вчерашнего себя. Взгляд сам собой остановился на дальней части катка — именно отсюда он обычно заходил на аксель. Иван медленно откатился назад, чувствуя, как сердце начинает стучать чаще, а правая рука уже по привычке медленно скользит к бедру. Несколько глубоких вдохов, немного скорости и… Лезвия уверенно впились в лед. — Левицкий! Громкий мужской голос разрезал арену, когда Иван недовольно прикрыл глаза, так и не успев сделать первый толчок. — Левицкий, хватит на сегодня! — голос тренера снова прокатился эхом под сводами катка. — Давай сюда. — Дьюи, — вздохнул фигурист, вытирая вспотевший лоб тыльной стороной рукава. — Ты мне всё испортил. Я уже зашел на… — Ты кроме этого акселя больше ничего в жизни не видишь, — перебил его тренер, когда фигурист подъехал к бортику и с шумом подрезал лед, чтобы остановиться. — Так нельзя, Иван. Скажи лучше, вещи собраны? Выезжаем в пять утра, если ты ещё не забыл про сборы. — Амнезией не страдаю, — брюнет закатил глаза, после чего сделал широкий толчок в сторону выхода. Добравшись до бортика, Иван одним движением расстегнул коньки и сел на низкую деревянную скамью, после чего привычным действием снял сначала один, затем второй. Рядом лежало небольшое полотенце, которым он сразу провел вдоль лезвия, тщательно вытирая остатки влаги. Потом повторил то же самое со вторым коньком и только после этого достал из сумки жесткие чехлы. — Ты бы с таким же усердием документы собирал, — хмыкнул Дьюи. — Документы не ржавеют. — Зато их очень легко забыть и вспомнить об этом, находясь за сотни километров от дома. Прямо как ты любишь, да, Вань? Иван ничего не ответил — только молча защелкнул второй чехол и поднялся. Тренер протянул ему бутылку воды. — Спасибо, — фигурист сделал несколько жадных глотков и только сейчас смог ощутить, насколько сильно пересохло горло за время тренировки. Каток постепенно пустел, что неудивительно — время близилось к десяти вечера. В дальнем углу глухо ударила о борт хоккейная шайба, а из технического помещения медленно выезжала машина для заливки льда. — На сборах начнем работать над новой произвольной, — произнес Дьюи, пока фигурист переобувал кроссовки. — Музыку уже утвердили. Осталось понять, как стоит разложить элементы. Посмотрим на твое состояние, на скорость, на… — Четверной аксель. Тренер без капли удивления взглянул на Ивана, поджав губы. — Мы поставим четверной аксель, — повторил брюнет, будто ни на йоту не сомневался в своем утверждении. Будто в вопросе прыжков в его произвольной решение принимал вовсе не тренер — нет, Иван уже всё решил самостоятельно. — Я ведь даже не успел договорить, — спокойно сказал Дьюи, качнув головой. — А я уже знаю, что ты хотел сказать. — Неужели? — Ты снова предложишь оставить четверной лутц, четверной сальхов, каскад… Потом скажешь, что программа и без акселя достаточно сложная. — Потому что так и есть. — Недостаточно, Дьюи, — бережно убрав черные коньки в спортивную сумку, Иван поднялся со скамьи и двинулся в сторону выхода с ледовой арены. Тренер тяжело выдохнул, последовав следом за спортсменом. — Для кого недостаточно? — Для меня. Дьюи опустил взгляд куда-то вниз, где на темном резиновом покрытии то и дело прослеживались исчерченные лезвиями коньков царапины. Он знал, почему для Ивана был так важен этот прыжок. Он прекрасно знал, но дело сейчас касалось далеко не только личных принципов и желаний — до Межнационального кубка оставалось меньше, чем четыре месяца, а значит, стоило отбросить любые предрассудки и оценивать свои возможности исключительно с профессиональной точки зрения. Жалко только, что до Левицкого это донести никак не получалось. — Ты трижды выиграл чемпионат Азии, — начал тренер, где-то в глубине души понимая, что это была уже десятая или одиннадцатая попытка переубедить Ивана. Каждая такая попытка заканчивалась молчаливым кивком фигуриста, который уже через пару часов летел обратно на лед, чтобы в очередной раз попытаться удачно приземлить гребаный четверной аксель. — Почти каждый молодой фигурист в мире мечтает оказаться на твоем месте. — Знаю. — Тогда объясни мне… — Дьюи поднял голову. — Куда ты всё время бежишь? За кем гонишься? Иван встретился взглядом с глазами тренера. Густые темные брови медленно свелись к переносице, а покрасневшие от физической нагрузки губы едва заметно сжались в тонкую полоску. Он тряхнул головой и взглянул куда-то за стекло катка, где по чернеющему августовскому небу россыпью блестели мириады звезд. — Я не бегу, — он чуть крепче сжал бутылку в руке. — И ни за кем не гонюсь. Мы уже обсуждали это. Аксель никак не связан с моим отцом, просто я… — Просто ты пытаешься прыгнуть выше собственной головы, а это, увы, невозможно даже для фигуриста, — Дьюи прикрыл глаза, после чего тихо усмехнулся, покачав головой. — Господи, Левицкий… Порой мне кажется, что ты решил поседеть раньше меня. — Не получится. У тебя фора лет в двадцать. — Дерзишь? — Констатирую факт. — Ну-ну, — тренер фыркнул. Они двигались вдоль просторного холла, где освещением служил лишь приглушенный свет ламп под потолком. Спортсмены и тренеры уже давно разошлись, а фигуристы национальной сборной давно лежали по кроватям в своих комнатах и смотрели третий сон, поскольку просыпаться им всем предстояло с заходом солнца. Ну, почти все фигуристы — этот, Дьюи был готов поспорить, ещё часа три провел бы не вылезая с катка. — Я не стану читать тебе очередную лекцию. Ты всё пропустишь мимо ушей, как и всегда. — Не пропущу. Просто не соглашусь, — Левицкий дернул уголком губы, вызвав у тренера обреченную усмешку. — Просто помни одну вещь, Вань, — фигурист поднял взгляд на Дьюи, чуть сбавив темп шага. Он всегда ходил с такой скоростью, будто опаздывал на собственную свадебную церемонию, и знакомые Ивана давно привыкли сваливать это на очередную спортивную привычку. — Четверной аксель — не просто самый дорогой прыжок по стоимости. И он считается самым сложным элементом в фигурном катании не потому, что так решили судьи, — мужчина остановился, посмотрев на парня серьезнее. — Это единственный прыжок, который ты прыгаешь с захода вперед. За те доли секунды, пока человек успевает осознать, что он вообще оторвался ото льда, тебе нужно провернуться в воздухе четыре с половиной раза. — Я уже приземлял его. Дьюи вздохнул. Каждый раз, когда он заводил этот разговор, создавалось ощущение, что он пытался что-то доказать бетонной стенке. — Один раз. Один. Чтобы вставлять его в произвольную, тебе нужно стабильно приземлять аксель на каждой тренировке. — У меня три с половиной месяца впереди, — Иван качнул плечами, словно не осознавая, насколько ничтожным для спортсмена был произнесенный им срок. Дьюи взглянул на фигуриста уставшими глазами и по-отцовски приобнял его за плечи. Левицкий был, пожалуй, самым упрямым спортсменом в истории его тренерства, поэтому перечить парню каждый раз казалось абсолютно бесполезной тратой времени. Но упрямство в то же время было невероятно важной чертой для спортсмена. А еще более — опасной. — Просто пообещай мне кое-что. — М? — Иван посмотрел на тренера, когда они вдвоем дошли до двери в мужскую раздевалку. Из щелочки полосами доносился свет, что наводило на мысль о ком-то ещё из фигуристов, кто вместо сна перед началом сборов выбрал тренироваться допоздна. — Если почувствуешь, что не готов, ты не станешь ломиться в этот прыжок через силу. Иван задумался, но ненадолго — только помолчал пару секунд, нахмурившись сильнее. — Не стану, — ответил он, двумя словами прибавив тренеру тонну спокойствия за своего спортсмена. — Этого достаточно, — Дьюи кивнул и с улыбкой убрал руку с чужого плеча. Он толкнул дверь раздевалки, пропуская фигуриста вперёд, чтобы тот как можно скорее переоделся и отправился к себе в комнату отдыхать. Внутри горел верхний свет, а шкафчики были уже давно закрыты. Только в самом конце помещения, как и ожидалось, развалившись на деревянной скамье, сидела одна длинная фигура. Это был Лука. Не переодевшийся, в бордовой спортивной форме и с растрепанными светлыми волосами — по всей видимости, он только вернулся после пробежки. Закинув ногу на ногу, фигурист что-то очень увлеченно печатал в телефоне, то и дело поднимая уголки губ в улыбке, будто переписка явно стоила того, чтобы пожертвовать сном перед первым днем сборов. Услышав шаги, он поднял голову. — Добрый вечер, Дьюи. Тренер остановился в дверях, испепеляя взглядом своего спортсмена, который так же, как и Иван, уже второй час должен был быть в кровати. — Бомон… — мужчина перевел взгляд обратно на Левицкого, потом снова на Луку, который под гневным взглядом своего тренера тут же заблокировал телефон и отложил на скамью. Услышав свою фамилию, блондин вопросительно приподнял бровь. — Объясни мне, пожалуйста… какого черта ты здесь делаешь? — Сижу, отдыхаю, — Лука буднично пожал плечами, принявшись расстегивать спортивную кофту. — Это я и так заметил. — Тогда вопрос отпадает, не так ли? Иван негромко усмехнулся, проходя к своему шкафчику. Лука тут же перевел взгляд на него. — А почему только ко мне претензии? Этот тоже в тренировочной форме. Дьюи медленно закрыл глаза, устало проведя пятерней по лицу. — Замечательно, просто замечательно. Тогда у меня вопросы к вам обоим. Иван продолжал спокойно складывать вещи в сумку, а Лука невинно улыбался. — Почему, — медленно произнес тренер, — два члена национальной сборной, которым вставать через несколько часов, находятся сейчас не в своих кроватях? — Я бегал, — первым ответил Лука. — Я… ну, ты и так знаешь, — абсолютно серьезно добавил Иван. Дьюи посмотрел сначала на одного, потом на второго. — Конечно, — он тяжело выдохнул, после чего обреченно потер переносицу. — Иногда мне кажется, что федерация специально засунула вас двоих в одну команду, чтобы проверить на прочность мои нервы. — В таком случае эксперимент проходит весьма успешно, — невозмутимо заметил Лука, натягивая на себя широкую белую футболку. — Более чем, — буркнул тренер. Иван наконец застегнул спортивную сумку, сдул со лба налезшую прядь черных волос и спокойно спросил: — Мы уже можем идти спать? — По комнатам оба, и чтобы до четырех утра глаза мои вас не видели. — Есть, тренер! — практически хором ответили оба. Стоило двери раздевалки захлопнуться, как фигуристы переглянулись и одновременно прыснули со смеху — каждый раз, когда Дьюи начинал изображать из себя сурового тренера, это веселило их куда сильнее, чем должно было по меркам уважения. Не сговариваясь, оба ускорили шаг, будто всерьез опасались, что тренер сейчас вернется и каждому отвесит по воспитательному подзатыльнику. Коридоры общежития встретили спортсменов привычной для позднего времени тишиной. Со стороны катка гудела машина для заливки льда, а из приоткрытых окон доносился треск цикад. — Месяц в горах, — негромко протянул Лука, засунув руки в карманы спортивных брюк. — Даже не знаю, чему радоваться больше: тренировкам с шести до двенадцати или полному отсутствию интернета. — Интернет там есть. — В такой глуши? Не смеши меня, Левицкий. Иван коротко усмехнулся, после чего между фигуристами повисла короткая тишина. Как только они покинули ледовый дворец, лица окутал прохладный ночной ветерок и запах влажного асфальта — любимая часть после поздних тренировок, если не считать момент, когда после двухчасового катания снимаешь коньки, разумеется. Впереди показалось невысокое здание общежития: в нескольких окнах до сих пор горел свет — видимо, кто-то так же, как и они, предпочел отказаться от здорового количества часов сна перед ранним подъемом. — Не проспи, — бросил Бомон, когда они вдвоем поднимались по ступенькам. — Я смотрю, ты об этом только и мечтаешь, — хитро покосился Иван, в очередной раз осознав про себя жестокую правду. В спорте существовало негласное правило: человек, который стоял рядом с тобой на пьедестале, одновременно был и тем, кого уже завтра придется с него столкнуть. Поэтому фигурист никогда не торопился называть партнеров по сборной друзьями. Луку — в том числе, сколько бы изнуряющих тренировок они ни пережили вместе. — Удобно, да? Просплю сборы и Межконтинентальный кубок — считай, у тебя в кармане. — Что-то в этом роде, да, — на губах блондина мелькнула улыбка. — Но так будет неинтересно. Ты у нас главный претендент, поэтому, если и выигрывать Межконтинентальный, то именно у тебя. Иван в ответ только повел плечами. Когда они дошли до двери его комнаты, Лука всё с той же уверенной улыбкой добавил: — До утра, Левицкий. — До утра, Бомон, — кивнул фигурист и, не став провожать взглядом удаляющуюся в коридоре общежития фигуру Луки, молча развернулся на пятках и открыл дверь ключом-магнитом, наконец-то проходя к себе в комнату. Тренер подметил абсолютно верно: он должен был быть здесь уже без малого три часа. Через несколько часов их ждал выезд в спортивный лагерь высоко в горах — месяц бесконечных тренировок, новых программ и подготовки к сезону, который должен был решить для каждого из них гораздо больше, чем просто судьбу очередной медали. Для Ивана этот сезон уже начался. И единственное, о чем он думал, переступая порог своей комнаты, — хватит ли ему трех с половиной месяцев, чтобы приручить прыжок, который до сих пор покорялся лишь единицам. А еще в голове снова и снова всплывал вечно раздраженный светловолосый баскетболист с ортезом на правой ноге и привычкой смотреть на всех вокруг так, будто каждый в его новом окружении был величайшей ошибкой природы. Оставалось только смириться с одной неприятной мыслью: следующие двадцать шесть дней он его не увидит. Иван тихо выдохнул, пытаясь вытолкнуть парня из головы. Удивительно. Он ведь даже толком не успел с ним познакомиться.

***

Уснуть снова не получалось. Тилл перевернулся на другой бок, уставившись в темный потолок своей комнаты. Стрелки часов медленно подползали к полуночи, а сон, казалось, решил вновь принципиально обходить его стороной, наводя на мысль, что в стенах этого центра у него уже успела появиться самая настоящая бессонница. Баскетболист шумно выдохнул и окончательно сдался: потянувшись к прикроватной тумбочке, он взял ноутбук и привычным движением открыл крышку. Началось всё как обычно — со спортивных новостей. Очередные статьи о подготовке юношеских сборных, интервью тренеров, прогнозы на финал национальной лиги, который болезненно приближался с каждым днем. Несколько минут Тилл молча листал фотографии своей команды, пока взгляд сам собой не задержался на общем снимке, сделанном за несколько дней до травмы. Он быстро закрыл вкладку. Потом почти час ушел на переписку с одним из ребят из команды. Тот весьма эмоционально жаловался на ежедневные двухразовые тренировки, рассказывал, что тренер решил буквально угробить их перед финалом, и в красках описывал, как сильно возненавидел беговые упражнения. «Повезло тебе, гаденыш. Лежишь там и отдыхаешь без десяти километров в день» Тилл невесело усмехнулся, быстро напечатав ответ:

«Поверь, я бы многое отдал,

чтобы сейчас пробежать

хотя бы один»

Когда разговор сошел на нет, он закрыл мессенджер, под влиянием внезапного голода сходил на общую кухню, стащил из холодильника первый попавшийся йогурт, наскоро перекусил и снова вернулся в комнату. Ноутбук вновь оказался на коленях. Теперь в ход пошел уже любимый YouTube. Алгоритмы услужливо подсовывали какую-то бессмыслицу: подборки забавных промахов на матчах, обзоры новых кроссовок любимого бренда, ролики про легенд мирового баскетбола, которые Тилл от скуки пересматривал уже наверняка раз десять, и мемы со «смешно» падающими на ровном месте людьми. Когда палец завис над клавиатурой, чтобы вбить в поиск первое пришедшее в голову из разряда «что посмотреть в час ночи», в голове совершенно некстати всплыла утренняя тренировка. Слова Исаака глухо прозвучали где-то на периферии сознания. «Надо же, третий день в центре, и уже познакомился с местной знаменитостью». Тилл недовольно поморщился. «Если хочешь — поищи его в интернете. Посмотри выступления». С того разговора прошло по меньшей мере часов пятнадцать. Баскетболист задумчиво посмотрел на поисковую строку браузера, совершенно волшебным образом оказавшегося на экране вместо YouTube-а. Ну это ведь… это ведь не считается? Это же исключительно здоровый профессиональный спортивный интерес, не более. Всё же не каждый день тебя сталкерит трехкратный чемпион Азии по одиночному фигурному катанию, поэтому Тиллу просто было любопытно узнать, кто он вообще такой и что из себя представляет. Пальцы, так и оставшиеся лежать на клавиатуре последние несколько минут, вбили имя, которое баскетболисту ко всему прочему пришлось старательно вспоминать из последнего разговора с Исааком. Через секунду экран взорвался заголовками, ослепляя глаза ярким белым светом. Коротко пробежавшись взглядом по вычурному названию первой попавшейся страницы, Тилл раздраженно закатил глаза. «Трехкратный чемпион Азии Иван Левицкий, прозванный в народе «Ледяным принцом», признан главной надеждой Национальной корейской сборной на предстоящем Межконтинентальном кубке». Несколько секунд баскетболист молча пялился в экран, на автомате перечитывая заголовок, полностью написанный жирным шрифтом и заглавными буквами. — «Ледяной принц»… — вслух повторил он, скептически приподняв бровь. — Вот же… нашли, блять, принца. Несмотря на кипящее внутри раздражение, Тилл всё же перешел по ссылке. Страница открылась почти мгновенно. В самом верху красовалась фотография фигуриста в черном тренировочном костюме, и, если не брать во внимание то, что Иван здесь был явно на пару лет младше, он оставался именно таким, каким баскетболист запомнил его: смоляные волосы, ровные черты лица и абсолютно непроницаемый взгляд. Ниже шла краткая биографическая справка, где были обозначены самые банальные для любого спортсмена данные: дата рождения, рост, вес… Из всей этой информации Тилл подметил для себя лишь то, что фигурист был на два года старше его и какого-то черта родился в Сибири. «В пятнадцать лет переехал в Южную Корею, где вошел в состав национальной сборной под руководством тренера Эдриана Дьюи». Баскетболист скучающе пробежался глазами дальше, где под заголовком «Спортивная карьера» начинался настоящий кошмар. Победитель, золотой призер, чемпион, рекорд, гран-при… Чемпион Азии. Еще раз чемпион Азии. И еще один, мать его, раз чемпион Азии. Тилл молча крутанул колесико мышки, но список как назло не заканчивался. — Да понял я уже, — пробурчал он себе под нос. — Молодец. Умеешь кататься. Еще один прокрут, и только ниже бесконечных перечислений медалей и титулов наконец появились видеозаписи выступлений. Палец завис над экраном, где на превью первого ролика Иван стоял посреди ледовой арены, слегка запрокинув голову в финальной позе. Белый свет прожекторов отражался от льда, превращая площадку вокруг фигуриста в самое настоящее зеркало. Под видео курсивом красовалась надпись: «Произвольная программа. Чемпионат Азии. Золотая медаль». Двадцать три миллиона просмотров. — Нормально… — Тилл машинально посмотрел на количество просмотров еще раз, словно надеясь, что под его гневным взглядом цифры изменятся в меньшую сторону. Не изменились. — Ладно… посмотрим, за что тебя все так любят. Курсор завис над кнопкой воспроизведения, после чего послышался характерный щелчок. Экран потемнел, но уже через мгновение ледовая арена озарилась светом прожекторов, а одинокая фигура в белоснежном, усыпанном стразами костюме медленно выкатилась в самый центр катка. Тилл непроизвольно выпрямился на кровати, придвинув ноутбук чуть ближе к себе. Ну да, исключительно спортивный интерес. Музыка заиграла далеко не сразу. Несколько долгих секунд на арене стояла почти гробовая тишина, пока камера медленно скользнула по заполненным трибунам, выхватывая десятки поднятых телефонов и плакатов с именем фигуриста. Затем остановилась на самом Иване. Он не двигался. Стоял посреди льда с опущенной головой абсолютно неподвижно, словно вместе с ним замерло и всё происходящее вокруг. — Начинай уже, — пробормотал Тилл, и, словно услышав его, первые ноты наконец прорезали арену. Иван медленно поднял голову. Парень перед экраном ожидал увидеть самую обычную стандартную программу: дурацкий разгон, дурацкие прыжки, дурацкие вращения, какие-нибудь дурацкие сложные элементы, которые судьи потом оценят по своей дурацкой балльно-рейтинговой системе… словом, всё то же самое, что он уже видел прошлым вечером в окне академии. Но вместо этого фигурист начал очень плавно двигаться, с первых нот сливаясь с музыкой воедино. Каждое движение рук, каждый наклон корпуса и взмах ногой были настолько изящными, что у Тилла уже через несколько секунд программы начало складываться нелепое ощущение, будто человек не катался по льду, а вел с ним диалог. Очень красивый диалог. Следующий заход оказался заметно быстрее: несколько уверенных шагов, перекат на ребро, толчок и первый прыжок. Приземление получилось настолько мягким, что баскетболист едва смог уловить момент касания льда. Не прошло и секунды, как Иван тут же ушел во второй. — Идеально исполненный каскад! — оживился голос комментатора. — Левицкий сегодня выглядит просто безупречно. Такое начало программы — очень серьезная заявка на золотую медаль! Фигурист не позволил себе ни единого лишнего движения после выезда: он будто не на льду прыгал, а танцевать продолжал. Тилл снова подался вперед, упершись локтями в колени. Вообще получалось весьма… странно. Он ведь никогда не понимал фигурное катание, да и видел этот спорт всего второй раз в жизни. Возникшую в голове мысль, что Тилл уже второй раз добровольно смотрел фигурное катание, он сразу же агрессивно прогнал из головы. Позорище. Но видео выключать вовсе не хотелось, и это бесило ещё сильнее. Конечно, баскетболист по-прежнему ничего не смыслил в коньках, дорожках шагов, уровнях вращений и прочих незнакомых ему вещах, о которых с восторгом рассказывали комментаторы. Но одну вещь он начал понимать абсолютно точно: чтобы двигаться так свободно, нужно было потратить на этот спорт далеко не один год. Нужно было оставить на льду тысячи часов тренировок, сотни падений, бесконечные синяки и море боли — физической и моральной. Это был язык любого большого спорта. Неважно, стоишь ли ты на паркете с мячом в руках или выходишь один против целой арены на лед. Тилл слишком хорошо знал цену подобного профессионализма. Поэтому сейчас он впервые взглянул на Ивана не как на раздражающего напыщенного идиота, а как на настоящего спортсмена и, к собственному неудовольствию, вынужден был признать одну неприятную вещь. Этот придурок был действительно чертовски хорош в своем деле. Последние аккорды музыки прокатились под сводами арены, Иван замер в финальной позе, слегка запрокинув голову к свету прожекторов, пока трибуны волной взрывались аплодисментами. Камера медленно приблизилась к его лицу, задержавшись на спокойном, почти бесстрастном выражении, будто фигурист только что откатал не лучшую программу сезона, а самую обычную вечернюю тренировку. Щеки покраснели, дыхание сбилось, а на губах постепенно расплылась улыбка — такая, какой улыбаются чемпионы после своего триумфа. Еще несколько секунд Тилл молча смотрел на потухший экран, после чего перевел взгляд на название ролика и перечитал заголовок выступления еще раз. Двадцать три миллиона просмотров. — Черт с тобой, придурок. Заслуженно.