Аксель

На тот момент, когда солнечные лучи полноправно проникли в комнату через зашторенное окно, Тилл лежал с открытыми глазами и пялился в белый потолок уже где-то около двадцати минут. Спортивная дисциплинированность проявлялась каждый божий день в привычке раннего подъема, даже когда парень хотел поспать до обеда. Он с самого детства был лишен такой роскоши, потому организм давно перестал воспринимать сон дольше семи часов действительно необходимой вещью, а будильник больше не нужно было заводить. Перед глазами вновь вспыхнул операционный стол, врачи, опечаленные родители и слова тренера о необходимой реабилитации в одном из лучших спортивных центров округа. Теперь же всё было прямо перед глазами: незнакомая комната, костыли рядом с кроватью и вид из окна на огромный комплекс, территорию которого Тиллу ещё предстояло изучить. Этим, собственно, он и принял решение заняться, как только поднялся на локтях. Лежать дальше смысла попросту не было — к шести утра организм полностью выспался, и заснуть обратно у парня не получилось бы даже при полном отключении всех мыслительных процессов. Быстро накинув на себя ярко-красную олимпийку с гербом баскетбольного клуба, которую Мизи бережно сложила рядом с остальными вещами на полку в шкафу, он перенес вес на здоровую ногу для более удобной стойки и, недолго думая, вышел из своей новой комнаты. — Молодой человек, вы куда в такую рань? — зевая, спросил охранник, явно не привыкший к внезапно решившим погулять в шесть утра пациентам. — Воздухом подышать, — Тилл уже собирался пойти дальше, но его тут же окликнули обратно. — У вас осмотр через два часа, — бросил вслед мужчина, взглянув на лежащие на столе документы. — Будьте добры, не опаздывать. И за территорию комплекса, желательно, без сопровождения не выходите… Парень не дослушал. Пройдя через главные двери, он аккуратно спустился по лестнице — было бы смешно упасть и доломать свою ногу окончательно в первый же день реабилитации — и двинулся куда-то в сторону незнакомой территории. В воздухе пахло утренней свежестью, травой и немного резиной — это очень сильно напомнило Тиллу ранние подъемы на тренировки у себя в баскетбольном центре, когда до первого километра быстрого бега вокруг поля оставалось чуть меньше пяти минут. Он скучал. Он жалел. Но сейчас на эмоции сил больше не хватало — всё, что можно, уже было высказано, выругано и выплакано. Поэтому оставалось лишь принять факт своего жалкого существования на новом месте и пытаться постепенно приходить в форму, чтобы как можно быстрее суметь вернуться к тренировкам. Дойдя до высокого ограждения, окружающего всю территорию спортивного комплекса, Тилл остановился. Он искренне хотел пойти наперекор нравоучениям охранника, но загвоздка заключалась в том, что парень вообще не знал, куда можно сходить. Поэтому, чуть повертев головой, он решил всё-таки остаться внутри территории, но двинуться в другую сторону — не туда, где были спортплощадки и парки, а туда, где громадным куполом красовался ледовый дворец. Аккуратно пройдясь по бетонным плитам, он наконец дошел до дорожки, ведущей напрямую к главному входу в Национальную академию фигурного катания. Спорт, который Тилл никогда в жизни не воспринимал всерьез — да, наверняка там тоже пахали до седьмого пота, но назвать настоящим спортом бесконечные вращения на ботинках с лезвиями под музыку язык все равно не поворачивался. Он привык к командной работе, к систематике и стратегиям на поле, которых в этих произвольных программах и в помине не было. Ну, по крайней мере, Тилл не углублялся. От мыслей его оторвал хор чьих-то громких голосов совсем неподалеку, заставив лениво повернуть голову на шум. Со стороны спортивного общежития в сторону той же дорожки, посреди которой сейчас стоял сам Тилл, шла компания из десятка молодых парней: высоких, стройных, каждый с объемной сумкой за спиной. Гадать долго не пришлось. Фигуристы. — Э-эй, смотрите, — громко воскликнул один из них, указывая в сторону Тилла. Он тут же нахмурился — у того улыбка была больно слащавой, а светлые волосы как-то по-тупому прилизанными. — Нового калеку привезли. Так ещё и… ха, баскетболист! Че, допрыгался? Последняя фраза прозвучала слишком громко, и Тилл почти не сомневался, что адресована она была именно ему. Кровь с бешеной скоростью прилила к голове, челюсть сомкнулась, а пальцы со всей дури сжались на рукоятках костылей. — Да, точно. Из юношеской лиги, прикиньте? — продолжил уже другой, внимательнее всмотревшись в герб на красной олимпийке, пока компания уверенно приближалась к Тиллу, уже вовсю готовому рвать, метать и материться. — Хера ты тут забыл вообще? Иди таблеточки пей! Баскетболист уже открыл рот, чтобы заорать всеми возможными ругательствами и унизить каждого из этих ублюдков до потери последней капли гордости, но… — Он вас слышит. Его опередили. Сквозь нависшую перед глазами пелену Тилл смог разглядеть парня, выступившего вперед остальных: черные волосы спадали на лоб, под спортивной формой отчетливо виднелось ещё более стройное телосложение, чем у остальных, а взгляд… был направлен прямо на него. Фигурист изучал его прямо в этот момент. И, возможно, начал ещё до того, как его дружки начали бросаться едкими фразами. Он смотрел на баскетболиста холодно, возможно, даже слегка оценивающе, но вовсе не так, как остальные — без нахальной усмешки, без искрящегося желания поиздеваться. От этого у Тилла только сильнее сжались костяшки пальцев. Ему очень сильно хотелось подраться. — И? — Вы ведь хотели, чтобы он услышал. У вас получилось. Теперь можно перестать шуметь, — фигурист обратился к тому самому светловолосому парню, который первым заметил Тилла и обратил на него всеобщее внимание. — Лука, ты забыл, что сам только два дня назад повязку с руки снял? Так тебе ли сейчас смеяться громче всех? — Слышь, Левицкий, давно по лицу не получал? — огрызнулся парень, названный Лукой, тут же подступив ближе к брюнету, но тот не сдвинулся ни на сантиметр, продолжая стоять прямо напротив и как-то слишком спокойно улыбаясь. — С каких пор ты вообще бегунков за мячиком защищаешь? — Да нихера меня защищать не нужно! — агрессивно воскликнул Тилл, тут же обратив на себя внимание всей компании. — Тебе че, жалко меня стало? Да подавись ты своей жалостью! — он кивнул в сторону того фигуриста, который зачем-то решил заступиться за него перед остальными. — Стадо ублюдков, идите дальше на свой ебучий лед прыгать как клоуны! На несколько секунд повисла тишина, после которой по компании прокатился приглушенный смешок. Кто-то тихо присвистнул, кто-то толкнул соседа локтем, а Лука лишь фыркнул себе под нос, явно сдерживаясь, чтобы не отпустить ещё какую-нибудь колкость. Однако под тяжелым взглядом того брюнета никто больше не рискнул открыть рот — смешки быстро превратились в едва слышное перешептывание. — Через три минуты тренировка начнется, — коротко бросил Левицкий, всё ещё не отводя изучающего взгляда от Тилла. — Если опоздаем, тренер опять будет недоволен. Компания без особого энтузиазма продолжила путь к ледовому дворцу. Проходя мимо баскетболиста, некоторые всё ещё косились в его сторону с кривыми ухмылками, но вслух больше никто ничего не сказал. Тилл проводил их таким взглядом, словно мысленно уже сворачивал каждому шею. Если бы не эта чертова нога… Он бы даже не задумался. Десять человек? Да хоть двадцать. Получил бы по лицу, наверняка, и не один раз, но хотя бы успел объяснить каждому, что за свои слова иногда приходится отвечать. Такая уж у него была натура — сначала ввязаться в драку, а уже потом думать, стоило оно того или нет. Но вместо этого пальцы лишь до боли сжали рукоятки костылей. Собственная беспомощность раздражала едва ли не сильнее, чем сами фигуристы. — Чтоб вы себе там шеи посворачивали, — сквозь зубы процедил он себе под нос, когда компания уже почти скрылась за стеклянными дверями академии. Никто не обернулся. Тилл раздраженно цокнул языком, резко развернулся и зашагал обратно к реабилитационному центру. Настроение, которое ещё несколько минут назад казалось на удивление неплохим, испортилось окончательно. Он бросил последний взгляд на возвышавшийся над территорией ледовый дворец и только сильнее поморщился. Отлично. Прошел всего один день, а неприязнь к фигурному катанию уже успела превратиться в самую настоящую ненависть. И, судя по всему, это чувство было взаимным.

***

Тилл вернулся в реабилитационный центр заметно раньше назначенного времени. Всё оставшееся до осмотра время он провел в комнате, бездумно листая новости в телефоне и то и дело возвращаясь мыслями к той компании фигуристов. Потому что какого черта это вообще было? Самым бесящим были вовсе не колкие фразы, срывающиеся с языков этих невесть что думающих о себе парней, а именно попытка заступиться со стороны одного конкретного. Того, который какого-то хера решил, что Тиллу нужна была его жалость. Что он не смог бы постоять за себя сам. Он бы смог. О, ещё как смог бы заткнуть каждого без чьей-либо помощи. Обследование заняло почти всё утро. Сначала — повторный рентген и магнитно-резонансная томография, чтобы оценить состояние коленного сустава после операции. Затем несколько анализов крови, измерение объема движений, осмотр послеоперационного шва и десятки, казалось бы, бессмысленных вопросов, на которые Тилл отвечал короткими, односложными фразами. К середине дня врач, просматривавший снимки, наконец поднял голову. — Операция выполнена качественно, — спокойно произнес он, перелистывая снимки. — Полный разрыв передней крестообразной связки восстановлен трансплантатом. Повреждение медиального мениска тоже удалось ушить. Сейчас главная задача — не испортить результат. Тилл молча кивнул. — Ближайшие недели никаких резких движений, прыжков и, тем более, бега. Нагрузку будем увеличивать постепенно. Если всё пройдет без осложнений, через три месяца сможете перейти к более интенсивной работе, но до возвращения в полноценный баскетбол… — врач сделал небольшую паузу. — Придется набраться терпения. Обычно на это уходит от восьми до десяти месяцев. Восемь месяцев. Эти слова ударили по голове даже сильнее, чем объявление диагноза. Тилл не стал ничего отвечать, только молча покачал головой. После окончания обследования его попросили подняться на второй этаж административного корпуса, где находились кабинеты лечащих специалистов, чтобы наконец познакомиться с его личным врачом на время пребывания в центре. На двери нужного кабинета висела небольшая табличка с крупным обозначением: «Исаак Чон. Врач спортивной медицины и реабилитации» — Заходите. Кабинет оказался неожиданно уютным: вместо привычного больничного холода — деревянные полки с медицинскими книгами, несколько анатомических моделей суставов, человеческого позвоночника и два огромных угловых окна, через которые проходило столько дневного света, что здесь, казалось, можно было вылечить человек двадцать от сезонной депрессии. За столом сидел мужчина лет тридцати пяти: русоволосый, скуластый и в весьма неплохой для врача физической форме. Он отложил планшет с медицинской картой и приветливо улыбнулся вошедшему в кабинет парню. — Тилл? — Ага. — Зови меня Исаак. Можно на «ты». Ближайшие несколько месяцев, к сожалению или к счастью, нам придется часто видеться, — парень лишь пожал плечами. Врач явно не выглядел тем человеком, который сейчас начнет читать поучительные лекции или жалеть своего нового пациента, но и это уже было весьма неплохим знаком. — Как самочувствие? — Живой, как видите. — Уже славно, — на лице Исаака мелькнула едва заметная улыбка. Он помог Тиллу присесть на диван рядом со столом, заваленным различными бумагами и медицинскими сводками, и аккуратно сложил чужие костыли рядом. — Расскажешь, как получил травму? Тилл ненадолго замолчал. Больше всего он не хотел возвращаться в то самое воспоминание, но… это всё-таки было необходимо. — Неудачно приземлился после броска. — Во время матча? — Полуфинал юниорской лиги. Исаак медленно кивнул, будто сложив в голове недостающие детали. — Я понял, — он внимательно взглянул в медицинскую карту, изучая подробности состояния пациента. — Знаешь, большинство спортсменов после такой травмы переживают не столько из-за колена, сколько из-за страха, что тело снова их подведет. — Меня не тело подвело. — А что тогда? — Просто… не повезло. Исаак не стал спорить. За годы работы со спортсменами он слишком хорошо научился понимать, когда человеку меньше всего были нужны нравоучения и попытки переубедить. — В любом случае, — он отложил медицинскую карту и посмотрел на Тилла уже чуть более серьезно. — Теперь нам предстоит работать не с прошлым, а с твоим будущим. Мужчина развернул к Тиллу планшет, где на экране была подробно расписана программа восстановления. — Первые три месяца — это фундамент. Если его заложить неправильно, дальше будет только сложнее, — он провел пальцем по расписанию, сдвинув график чуть дальше. — Утром — лечебная физкультура и упражнения на восстановление подвижности коленного сустава. Затем физиотерапия и работа с мышцами бедра. Через несколько недель добавим упражнения на баланс, позже — силовую подготовку без ударной нагрузки. Постепенно начнем учить ногу снова принимать вес тела так, чтобы мозг перестал воспринимать каждое движение как угрозу. Тилл внимательно вслушивался в каждый пункт, не перебивая врача. — Баскетбольный мяч в руки до тех пор не дам, — с легкой улыбкой добавил Исаак. — Как бы сильно тебе этого ни хотелось. — А если прям… очень-очень сильно? — В таком случае могу предложить тебе эспандер. Тилл впервые за весь день легонько усмехнулся — Исаак заметил это почти сразу, но никак не прокомментировал. — Завтра после двенадцати начнем первую полноценную тренировку. Не жди ничего впечатляющего. Скорее всего, большую часть занятия будешь учиться заново… стоять. — Звучит унизительно, — парень закрыл лицо руками, разочарованно покачав головой. — Нет, Тилл, — мягко произнес Исаак, чуть подавшись вперёд. — Звучит как первый шаг к возвращению на площадку. Тилл ничего не ответил, но отчего-то после слов мужчины напротив ему стало самую малость спокойнее. Исаак смотрел на него с таким теплом, будто действительно верил в скорейшее восстановление и правда был готов помочь ему как можно быстрее обратно встать на ноги. Впрочем… наверное, именно так и должен смотреть хороший врач на своего пациента. — Спасибо, — парень быстро пожал руку врачу и, прихватив костыли, двинулся прочь из кабинета, не оставив тому времени для дополнительных расспросов или уточнений.

***

Когда дверь комнаты за ним наконец закрылась, Тилл с шумным выдохом прислонился спиной к стене. День успел вымотать его гораздо сильнее, чем он ожидал. Не физически — хотя постоянные переходы между кабинетами, обследования и бесконечные вопросы врачей тоже давали о себе знать, — а скорее морально. За одно утро ему успели еще сотню раз напомнить, насколько сильно травма изменила его жизнь. По дороге обратно Тилл даже зашел в столовую. Народу там оказалось довольно много: пациенты, тренеры, врачи, спортсмены из разных секций. В неразборчивом шуме были слышны громкий смех, обсуждения предстоящих соревнований и другие разговоры на самые разные темы. Баскетболист молча взял пластиковый контейнер с обедом, кивнул женщине на раздаче и, не задерживаясь ни на минуту, вернулся к себе — есть среди кучи незнакомых людей ему совершенно не хотелось. Поставив контейнер на небольшой стол у окна, он осторожно сбросил кроссовок со здоровой ноги и, опираясь рукой о стену, принялся переодеваться. Даже такая элементарная вещь теперь требовала большого количества времени. Сначала пришлось аккуратно снять олимпийку, стараясь лишний раз не потерять равновесие. Потом — осторожно стянуть спортивные штаны, постоянно удерживая вес на одной ноге. Несколько раз он едва не завалился вперед, тихо выругался себе под нос, снова ухватился за край шкафа и только спустя пару минут наконец натянул свободные домашние брюки и широкую черную майку. Повязка под тканью неприятно тянула кожу вокруг колена, заставив Тилла машинально поправить фиксирующий ортез, проверить липучки — одна из них слегка перекосилась после всех сегодняшних обследований, — и еще раз провести ладонью по ремням, убеждаясь, что всё сидит как надо. Выходит, он был не таким уж и беспомощным, раз хотя бы переодеваться у него получалось самостоятельно. Костыли заняли свое привычное место возле кровати, а в комнате снова стало тихо. В воздухе очень отчетливо слышались тиканье настенных часов и гул кондиционера где-то за стеной, который Исаак настоятельно не советовал включать на низких температурах, но Тиллу было слишком душно. Он присел на самый край кровати и устало зарылся пальцами в серые волосы. Что теперь? Тренировки закончились, домой нельзя, команды рядом нет, учебы тоже нет. Даже телевизор включать не хотелось. Глаза медленно обвели комнату по кругу: шкаф с торчащими с полки вещами, которые было слишком лень аккуратно складывать, письменный стол, спортивная сумка в углу, которую они с Мизи решили пока что оставить и не разбирать. Внутри лежала форма, которую баскетболист ещё какие-то две недели назад надевал перед последней игрой. Тогда он даже подумать не мог, что следующая возможность выйти на площадку появится не раньше чем через полгода. Вот, собственно… и всё. Впервые в жизни Тилл не знал, чем занять следующий час своей жизни, и именно это ощущение спортсмену оказалось куда страшнее самой травмы. По истечении примерно двух часов обед так и остался стоять на столе — парень лишь изредка отвлекался от экрана ноутбука, чтобы машинально подцепить вилкой очередной кусочек курицы, даже не замечая вкуса. На экране как раз подходила к концу третья четверть недавнего матча Корейской баскетбольной лиги. Победитель встречи укреплял свои позиции в чемпионате, а многие игроки обеих команд уже считались основными кандидатами в состав национальной сборной на предстоящий чемпионат Азии — тот самый, о котором Тилл мечтал последние несколько лет. Он смотрел внимательно: не как болельщик, а как баскетболист. — Нет… бля, не туда, — едва слышно пробормотал парень себе под нос, когда разыгрывающий вместо передачи на свободный фланг полез в проход сразу против двоих. Через секунду мяч действительно оказался в руках соперника. — Я же сказал… Тилл раздраженно цокнул языком. Следующая атака оказалась куда интереснее: центровой неожиданно вышел на дугу, освобождая пространство под рывок легкого форварда. Парень чуть подался вперед — такого он не ожидал. Комбинация выглядела рискованной, но сработала идеально. — Ц, красиво, — он чуть отмотал запись назад и пересмотрел атаку еще раз, мысленно разбирая ее по деталям: в тот момент, когда один игрок сместился, другой поставил заслон на долю секунды раньше, вследствие чего защитник и повелся на этот финт. Даже сейчас, сидя с ортезом на ноге и ноутбуком на коленях, Тилл продолжал учиться. Это давно вошло в привычку: каждый просмотренный матч был еще одной тренировкой, каждая ошибка профессионального игрока — напоминанием о том, что даже лучшие иногда принимают неверные решения. Палец сам собой лег на пробел, заставив видео остановиться. Игрок на экране завис в прыжке — именно в тот момент, которого Тилл в глубине души теперь боялся больше всего. Как только запись сдвинулась дальше, на тумбочке неожиданно завибрировал телефон. Парень заглянул в дисплей и, как только увидел там одно-единственное имя, уголки его губ моментально дрогнули в улыбке. Мизи. Тилл захлопнул крышку ноутбука быстрее, чем успел подумать, схватил телефон и почти мгновенно ответил на звонок. — Э-эй, кто это решил мне позвонить? — голос прозвучал непривычно хрипло. Только сейчас он понял, что уже почти полдня ни с кем толком не разговаривал. — Привет, Миз. На том конце сразу послышался облегченный выдох. — Слава Богу. Я думала, ты сейчас на каком-нибудь обследовании и придётся перезвонить ближе к вечеру. — Не-а. Обследований на сегодня, пожалуй, достаточно. — Как ты? — вопрос прозвучал тихо и без привычной веселости. Так спрашивают только тогда, когда действительно боятся услышать ответ. Тилл невольно улыбнулся чуть шире. — Жив и почти здоров. — Это я уже поняла, раз ты трубку поднял. — Очень наблюдательная. — Да, я такая, — фыркнула Мизи. — Ну? Как обследование? Врачи что сказали? Колено не развалилось окончательно? Ты ел? Никто не бесит? Тилл тихо рассмеялся, покачав головой. — Тише-тише. По одному вопросу. Сейчас всё расскажу. — Хорошо. Слушаю тебя. — Ну… с утра меня гоняли по всем кабинетам подряд. Рентген, МРТ, кровь, еще какая-то фигня. Потом врач долго сидел над снимками и рассказывал, что там у меня с ногой. — И? — Ну… этот… передний… крестовый… — Передняя крестообразная связка, — тут же закончила за него Мизи. — Во, она. Эти ваши медицинские названия будто специально придумывают, чтобы нормальные люди языки переломали. На том конце послышался смешок. — Продолжай. — Короче, эта самая связка была полностью порвана, как мне ещё хирург сказал. Операцию выполнили удачно, трансплантат установлен правильно. — А мениск? — Тоже. — Повреждение медиального мениска? Тилл на секунду замолчал. — У тебя че, энциклопедия в руках? — Просто недавно на лекции проходили, — усмехнулась Мизи, перед тем как продолжить. — Так что с ним в итоге? Дополнительная операция не нужна? — Нет, всё вроде нормально, ушили. Врачи сказали: если ничего не испорчу — восстановлюсь. Только… долго, — последние два слова прозвучали заметно тише. — Сколько? — Три месяца я точно буду здесь. Потом еще несколько месяцев предстоит восстанавливаться. Баскетбол — где-то через восемь… может, десять. На линии ненадолго повисла тишина, после которой послышался тихий, немного печальный выдох. — Это не приговор, Тилл. — Знаю, — он действительно знал, но легче от этого не становилось. Чтобы не зацикливаться на этой мысли, парень почти сразу сменил тему. — Потом меня познакомили с лечащим врачом. — И как? — Нормальный вроде. — «Вроде»? Тилл машинально пожал плечами, хотя Мизи этого все равно не могла увидеть. — Он очень навязчиво пытается мне помочь. Всё объясняет, что-то показывает и улыбается так, будто реально верит, что я в скором времени снова выйду на площадку. — А ты не веришь? — Я не люблю, когда чужие люди так стараются ради меня. Потом ведь… приходится признавать, что я не справляюсь сам. Мизи вздохнула. Тилл не видел подругу, но готов был поклясться, что та прямо сейчас закатила глаза. — Он не чужой, Тилл. Он твой врач. — Вот именно. Его работа — лечить. А ощущение такое, будто он решил прибавить мне уверенности в себе. — Может… потому что ему не всё равно? — Не знаю. Тилл честно не знал. Ему было куда привычнее, когда тренер мог накричать, отец — отчитать за ошибки, а партнеры по команде — отпустить пару колкостей после неудачного матча. Это было понятно и привычно. Но искреннее желание совершенно незнакомого человека помочь вызывало какое-то странное внутреннее сопротивление… будто он этого не заслуживал. К счастью, Мизи больше не стала развивать эту тему. — Ладно, хватит о тебе. У нас сегодня в университете вообще цирк какой-то был. — Ну наконец-то. — На анатомии преподаватель решил устроить внезапный опрос. А Суа… — она негромко рассмеялась. — Представляешь, умудрилась перепутать латинские названия двух мышц, а потом минут пять спорила с преподавателем, что это он ошибся, а не она. — Смело, — Тилл невольно хмыкнул. — Очень. Потом сама же извинилась. Но лицо у нее, – ты бы видел, – было такое серьезное и сосредоточенное, что я, честно, держалась до последнего, чтобы не засмеяться прямо на паре… Пока Мизи продолжала что-то увлеченно рассказывать про университет, преподавателей и очередную смешную историю с одногруппниками, Тилл медленно поднялся с кровати. Костыли привычно легли под руки. Он неспешно пересек комнату и толкнул дверь на небольшой балкон: навстречу сразу хлынул теплый летний воздух, легкий ветер коснулся лица, взъерошил и без того растрепанные серые волосы, принося с собой запах свежескошенной травы и нагретого асфальта. Тилл машинально оперся локтем о перила, продолжая слушать голос Мизи, который почти всегда действовал на него успокаивающе. Взгляд случайно скользнул чуть дальше — к огромным панорамным окнам академии фигурного катания. За стеклом сразу получилось уловить движение: размытые фигуры в спортивной форме катались по всему периметру катка, то и дело мелькая между вспышками белоснежного льда. Тилл скучающе обвел взглядом всю арену, со всё ещё кипящей где-то под кожей ненавистью вспоминая сегодняшнее утро. Ну конечно. Даже с балкона его комнаты открывался прекрасный вид на этот огромный ледовый дворец. Шик. Он уже хотел отвернуться и уйти обратно в комнату, чтобы не мучить себе нервы образами фигуристов лишний раз, но взгляд совершенно случайно зацепился за одну фигуру. В центре катка никого не было, лишь только один человек. Парень нахмурился, машинально сильнее опираясь на костыль. Из-за расстояния и отражения света он не сразу смог разглядеть лицо, но смутно знакомый силуэт заставил его задержать внимание дольше, чем хотелось бы. Ему либо мерещилось под воздействием таблеток, либо это был тот парень, который сегодняшним утром внезапно решил вмешаться и остановить своих дружков. Да, возможно, действительно показалось, но смоляные волосы и стройная осанка слишком сильно придавали фигуристу в центре льда сходство с тем чуваком из неприятного воспоминания. Музыка едва слышно доносилась даже через расстояние от окон академии до балкона Тилла. Тихая, плавная, почти незаметная, она сопровождала каждое движение фигуриста. И только сейчас баскетболист осознал, что впервые смотрит на фигурное катание не с экрана телевизора, а вживую. Не как на набор красивых картинок, вращений и прыжков, а как на самую настоящую работу. Фигурист двигался четко, без лишних движений. Каждое скольжение выглядело настолько естественным, будто лед под его ногами был прямым продолжением тела. Разгон, резкий поворот, смена направления — всё происходило с какой-то почти пугающей точностью. Тилл невольно отметил для себя, насколько идеально тот держит баланс, как быстро переносит вес с одной ноги на другую и как буквально за долю секунды меняет положение корпуса перед следующим элементом. Он раздраженно нахмурился — даже сейчас он анализировал работу чужого тела. Спортсмена из Тилла нельзя было вытравить даже тяжелой травмой. — …и потом этот ординатор сделал вид, что ничего не произошло, — продолжала говорить Мизи в телефоне. — Хотя я уверена, что он просто решил поиздеваться над второкурсниками… Тилл слышал ее. Честно. Но внимание всё равно бесконтрольно возвращалось обратно ко льду. Фигурист продолжил кататься один, когда остальные постепенно покинули арену и пропали из поля зрения баскетболиста. Не было никаких зрителей, никаких камер, никакого соревнования — только лед и он. Про себя Тилл задался вопросом: зачем кому-то выкладываться так сильно, когда никто не смотрит? В следующую секунду музыка изменилась, стала слышна громче, и фигурист начал финальную часть программы. Движения превратились в более резкие и быстрые: прыжок, приземление, вращение — всё настолько точно, что парень против воли задержал дыхание… ровно до того момента, пока сам себя не одернул, готовый самостоятельно влепить себе пощечину. Он вообще-то смотрел на фигуриста. Более того, вероятно, на того самого человека, который сегодня утром решил пожалеть Тилла из-за его положения. Который попытался ему помочь, когда помощь никому нахер не сдалась. Тилл собирался раздраженно отвести взгляд, когда фигура в окне неожиданно остановилась прямо посреди движения. Как будто спортсмен внезапно что-то почувствовал, ощутил. Несколько долгих секунд он просто стоял на льду, тяжело дыша после откатанной программы, а потом медленно поднял голову в сторону окон здания напротив. Точнее, в сторону одного из балконов, выходящих из общежития реабилитационного центра. Точнее… Их взгляды встретились. Тилл застыл как вкопанный, сердце отчего-то неприятно дернулось. Фигурист смотрел прямо на него. А потом… Баскетболист окончательно решил, что в побочные эффекты его таблеток входят галлюцинации, потому что, насколько вообще получалось разглядеть через стекло окна академии, на лице спортсмена едва различимо появилась улыбка. Парень моргнул. Фигурист в ту же секунду оказался отвернутым от него, возвращаясь к скольжениям, будто ничего и не было. Да. Точно показалось. Он слишком много думал, слишком устал, слишком зациклился на этом месте и на людях вокруг. — Тилл? — голос Мизи в телефоне вернул его обратно. — Ты меня вообще слушаешь? Он резко отвел взгляд от окна. — Да. Да, конечно. — Врешь. — Не вру. — Я узнаю интонацию. Она появляется в твоем голосе только тогда, когда ты врешь. Тилл раздраженно закатил глаза, пока улыбка сама собой расползлась на губах. — Рассказывай дальше, — он еще раз бросил короткий взгляд на лед, но в центре катка больше никого не было. Только белая поверхность и пустое пространство. Тилл нахмурился, словно вернувшийся к здравому смыслу и вновь готовый проклинать этих вычурных уродов просто за то, что они существуют, и с характерным звуком закрыл дверь балкона. Холодный воздух остался снаружи. Вместе с человеком, имя которого он всё еще не знал.

***

Осознание, что у него ни в какую не получается уснуть, пришло к Тиллу примерно через сорок минут бессмысленного лежания лицом в подушку. Он перевернулся на другой бок, потом обратно, потом раздраженно уставился в потолок — бесполезно. Комната была слишком тихой. Дома в такое время всегда что-то происходило: отец мог включить телевизор в соседней комнате, кто-то из парней мог написать какую-нибудь глупость в общий чат команды или скинуть очередной мем после тренировки. Даже раздражающий шум холодильника на кухне сейчас показался бы ему приятнее этой абсолютной тишины. Здесь же был только он. И мысли, что ещё больше ухудшало ситуацию. Телефон рядом неожиданно завибрировал. Сначала Тилл даже не хотел смотреть: наверняка уведомление из какого-нибудь приложения или сообщение в группе команды, раз уж он их только что вспоминал. Но пойманное краем глаза имя отправителя заставило его нахмуриться. Неизвестный номер. Парень прищурился. Обычно он такие сообщения просто игнорировал, но сейчас любопытство решило победить привычку. Пальцы в пару кликов открыли чат, на экране высветилось всего одно сообщение. «Понравилось?» Тилл уставился в телефон, перечитывая горящее на мониторе слово несколько раз. Потом тихонько выругался себе под нос и сел на кровати, нахмурившись сильнее. Номер незнакомый. Сообщение пиздец какое странное. Время — почти полночь. Внутри сразу появилось неприятное предчувствие. Баскетболист растерянно почесал затылок, после чего набрал на клавиатуре:

«Ты кто?

Что именно понравилось?»

Ответ пришел почти сразу. «Моя программа» Парень удивленно замер, но уже в следующую секунду медленно выдохнул. Ну конечно, блять, конечно это был он. Кто еще мог написать ему посреди ночи одно слово без наличия какого-либо контекста, если не фигурист? Лицо начало медленно приобретать выражение абсолютного раздражения.

«Ты ебанутый?»

Ответ снова не заставил себя долго ждать. «Почему?» Тилл принялся печатать агрессивнее, с характерным звуком отбивая каждую букву пальцем на экране.

«Потому что ты пишешь незнакомому человеку в полночь и спрашиваешь, понравилась ли ему твоя программа.

Это, по-твоему, адекватно?»

«Так тебе понравилось, как я катаюсь?» Тилл прикрыл глаза ладонью. — Боже…

«Я случайно увидел тебя

в окне, придурок»

«Но ты смотрел достаточно долго»

«Откуда ты вообще

взял мой номер?»

На этот раз ответ появился не сразу, только минуты через две. «Спросил у медсестры» Тилл резко сел ровнее. Он медленно опустил телефон на колени, будто последнее сообщение в чате могло каким-то волшебным образом стать менее странным, если перестать на него так внимательно смотреть. Потом снова взял телефон в руки и перечитал переписку сверху вниз. Нет. Ему сейчас нихера не мерещилось. Какой-то незнакомый фигурист, которого он видел один раз в жизни, нашел его номер телефона, написал ему в полночь и теперь совершенно спокойно объяснял, что просто попросил его у сотрудницы центра. Как будто это было самым обыденным действием на свете.

«ЧТО ПРОСТИ»

«Я вежливо попросил, и она дала мне твой номер» Ни единого сомнения, ни одной попытки оправдаться. Просто… да. Тилл уставился на чужое сообщение округленными от шока глазами, пытаясь понять, шутит ли его анонимный собеседник или нет.

«Ты ненормальный»

«А ты спешишь с выводами, даже толком не узнав человека» Тилл провел ладонью по лицу. В голове резко всплыли слова Мизи о том, что порой он слишком быстро делает выводы о людях, и обычно подруга действительно оказывалась права. Но сейчас? Сейчас у него на это были вполне объективные причины. Потому что любой нормальный человек, если ему вдруг захотелось поговорить с незнакомцем, сначала как минимум представился бы. Возможно, подождал бы удобного момента. А этот парень просто… Нашел его через сотрудников и написал посреди ночи. Тилл уже готовился отправить очередную грубость, но следующее сообщение пришло раньше. «Когда у тебя начинается реабилитация?» Он нахмурился, крепче сжав края телефона в пальцах. Желание заблокировать неизвестный контакт росло в геометрической прогрессии.

«Какая тебе вообще разница?»

«Интересно»

«Не твое это дело»

«Почему?» Опять это. Опять это гребаное «почему». Будто чертов фигурист действительно не понимал. Будто ему надо было объяснять самые очевидные в мире вещи.

«Потому что ты мне никто,

окей?»

Как только сообщение было отправлено, парень потушил экран и положил телефон рядом, отчетливо для себя решив, что разговор закончен. В самом деле, его последняя фраза была более чем показательной, чтобы человек наконец понял чужое нежелание общаться и продолжать вести бессмысленный диалог. Прошла минута. Затем пять. Десять. Он уже почти успел забыть об этом нонсенсе, когда экран снова загорелся уведомлением. «Ты не ответил» Тилл посмотрел на сообщение и раздраженно закатил глаза.

«На что?»

«Когда начинается твоя реабилитация» Губы сжались в тонкую полоску. Вот же… Почему, блять, этот чат продолжался? Любой, абсолютно любой нормальный индивид давно бы послал его куда подальше и закончил написывать.

«Завтра»

Через пару секунд пришло следующее сообщение: «Во сколько?» Тилл почувствовал, как начинает дергаться глаз.

«Да какое тебе дело?»

«Хочу знать»

«На кой черт?»

Пауза. К большому сожалению Тилла, очень недолгая. «Чтобы ещё раз увидеть тебя» Тилл уставился на горящий в темноте комнаты экран, отчаянно отказываясь верить собственным глазам. Уже в следующую секунду он раздраженно усмехнулся. Всё. Приехали. Он не стал отвечать — вместо этого просто нажал на настройки чата и выбрал функцию «Заблокировать контакт». Комната снова погрузилась в тишину, в которой Тилл наконец положил телефон на тумбочку и лег, отвернувшись к стене. — Гребаный псих, — он закрыл глаза. Через несколько секунд открыл обратно. В голове снова непрошено появилась увиденная совсем недавно картина: белый лед, приглушенная музыка и едва заметная улыбка человека, имени которого он до сих пор не знал, но который уже успел заработать себе звание самого раздражающего для Тилла человека на территории спортивного комплекса. Он натянул одеяло выше. Уснуть получилось только через час.