Свобода

Фиолетовое свечение сферы в темноте доков казалось Фиалке огромным, неоновым указателем: «Смотрите все, я здесь, я убийца». Но выбора не было. Волочить тело Дастина по земле вручную у неё просто не хватило бы сил, а оставлять его здесь, на виду у полиции или того хуже — прохожих, было нельзя. Паника выжигала мысли, оставляя только животный инстинкт: спрятать, скрыть, уничтожить улики. Фиалка итак еле еле выторговала себе- СТОП. Человек умер из-за неё! А она думает о своей свободе. Причем свободе выбора, а не свободы в целом! Она с трудом удерживала концентрацию. Сфера, внутри которой безжизненно обмякло тело парня, то и дело шла рябью. Дастин казался невероятно тяжёлым. Фиалка бежала, задыхаясь от быстрого бега и подступающих к горлу рвотных позывов. Ботинки глухо стучали по разбитому асфальту портовой зоны. Вокруг — ни души, только глухой рокот недалёкого прибоя и скрип старых портовых кранов. «Двадцать минут, — пульсировало в голове, как тиканье бомбы. — У меня осталось всего минут двадцать, пока мама не поднимет тревогу». Добежав до края старого, полусгнившего деревянного причала, Фиалка резко опустила руки. Силовое поле с хлопком лопнуло. Тело Дастина с глухим, костяным стуком упало на доски, а затем, соскользнув, с тяжелым всплеском рухнуло в чёрную, маслянистую воду залива. Фиалка, не раздумывая ни секунды, прыгнула следом. Ледяная ночная вода обожгла кожу, на миг перехватив дыхание. Костюм мгновенно намок, становясь тяжёлым, но ей было плевать. Она вынырнула, судорожно хватая ртом воздух, и тут же принялась яростно, до боли тереть свои ладони, предплечья, грудь — везде, куда могла попасть кровь. — Смывайся... Пожалуйста, смывайся, — шептала она, стуча зубами от холода и бьющей её крупной дрожи. Вода вокруг неё казалась фиолетово-чёрной в свете редких портовых фонарей. Фиалка тёрла ладонь о ладонь с такой силой, что ткань суперкостюма едва не трещала. Ей казалось, что эта кровь въелась намертво, что она пахнет металлом и смертью, пропитывая саму её суть. Вода смывала багровые пятна, но в глазах Фиалки они всё ещё горели ярким пламенем. Рядом, в паре метров от неё, под воду медленно уходило тёмное пятно — куртка Дастина намокла, утягивая его на дно, к илистому грунту доков. Слава богу, что ей не придется что-то привязывать к нему. Она в принципе к нему не прикасалась. Так что отпечатков нет, ДНК тоже нет. Она заставила себя отвернуться. Выбравшись по скользким, обросшим ракушками сваям обратно на причал, Фиалка упала на колени. С неё ручьями текла вода. Руки всё ещё дрожали, но кожа на ладонях, очищенная морской водой, была чистой. По крайней мере, внешне. Она взглянула на экран наручного трекера. Счёт шел на минуты. Если она не вернётся на точку сбора вовремя, Хелен поднимет на ноги Боба, и тогда этот город действительно перевернут. Фиалка поднялась на ноги, едва удерживая равновесие, и, в последний раз посмотрев на круги, расходящиеся по темной воде, побежала прочь. Фиалка бежала так, словно за ней гнались все демоны портовых доков. Легкие горели, мокрая ткань костюма липла к телу, превращаясь в ледяной панцирь, а зубы выстукивали безумный ритм. Ей определенно нужно будет улучшить физические данные. Точка сбора — глухой переулок за старым кинотеатром на границе центрального района. Машина родителей уже стояла там, припаркованная в тени огромного раскидистого тополя. Фары были погашены, но Фиалка видела два силуэта на передних сиденьях. Оставалось тридцать метров. Двадцать. Десять. Она затормозила, едва не поскользнувшись на мокром асфальте, и тяжело опёрлась о стену, пытаясь отдышаться. Паника внутри неё, готовая вырваться наружу безумным криком, вдруг наткнулась на глухую, ледяную стену. «Если они узнают, меня запрут. Навсегда. Никакой жизни. Никакого будущего. Лучше уж тюрьма, чем перспектива постоянно быть под их опекой». Эта мысль о потере свободы подействовала как мощнейший укол адреналина. Страх разоблачения оказался сильнее страха перед содеянным. Внутренний тумблер щелкнул, и на смену бьющейся в истерике девочке пришла актриса, борющаяся за свою жизнь. Фиалка нарочито шумно выдохнула, согнулась пополам, симулируя крайнюю степень подростковой досады, и подошла к машине. Дверь со стороны пассажирского сиденья мгновенно распахнулась. Хелен выскочила наружу, её лицо в полумраке салона было бледным от напряжения. — Фиалка! Боже мой, ты вся мокрая! Что случилось?! — Хелен тут же протянула к ней руки, осматривая дочь с ног до головы. — Я... я в порядке, мам, — голос Фиалки дрожал, и ей даже не пришлось это симулировать, холод залива сделал всё за неё. Она выдала раздражённый, капризный смешок, идеально попадая в образ обиженного подростка. — Просто... упала в воду. Какая-то дурацкая прогнившая доска на причале. Я оступилась, когда осматривала береговую линию, и полетела вниз. Костюм тяжёлый, пока вылезала... В общем, патруль не задался. Хелен замерла, её брови взлетели вверх, а жалость в глазах тут же сменилась той самой родительской строгостью, смешанной с облегчением и скрытом страхе. — В воду? — Хелен всплеснула руками и обернулась к Бобу, который уже вышел из машины и стоял, опершись локтями о крышу. — Ну вот, Боб, я же говорила! Я как чувствовала! Не надо было ей идти одной. Город изменился, даже инфраструктура разрушена! Она просто не готова к самостоятельным выходам, если не может удержать равновесие на ровном месте! — Мам, ну перестань, это была случайность! — Фиалка надула губы, изо всех сил стараясь выглядеть уязвленной, а не смертельно напуганной. Под плотной тканью перчаток её пальцы судорожно сжались. — Какая случайность, Фиалка? А если бы там было глубоко? А если бы ты ударилась головой о сваю? — Хелен продолжала наступать, её голос звенел от пережитого за эти два часа стресса. — Всё, никаких патрулей в ближайший месяц. Возвращаемся к тренировкам в зале. — Да ладно тебе, любимая, — подал голос Боб. Он обошёл машину, его массивная фигура излучала спокойствие и надёжность, от которых Фиалке захотелось разрыдаться прямо здесь. Боб добродушно улыбнулся и положил тяжелую руку на плечо жены. — Кто из нас так не ошибался? Вспомни свой первый выезд в Нью-Йорке. Кто тогда перепутал крышу с брезентовым навесом и провалился в контейнер с сухими завтраками? — Боб, это совершенно другое! — вспыхнула Хелен, но градус её паники заметно снизился. — Точно такое же, — Боб подмигнул Фиалке. — Опыт приходит через синяки и мокрые костюмы. Главное — она вернулась вовремя, периметр чист, а доски... ну, доски мы починим. Точнее, город починит. Залезай в машину, Фия, включу обогрев на максимум. Фиалка кивнула, чувствуя, как внутри разливается волна дикого, почти постыдного облегчения. Пронесло. Они поверили. Она сделала шаг к задней двери, но в этот момент её левая рука сама по себе, подчиняясь подсознательному, глубоко укоренившемуся ужасу, поднялась к правому предплечью. Пальцы в перчатке начали яростно, судорожно тереть ткань чуть выше локтя — именно туда, как ей казалось, пришлись те самые брызги из переулка. Она тёрла и тёрла, неосознанно пытаясь содрать несуществующее пятно. Взгляд Хелен, острый и внимательный, мгновенно зафиксировал это движение. Натренированный взгляд матери и супергероини, подмечающий любые изменения в поведении детей. — Так, стоп, — Хелен перехватила её руку, останавливая это судорожное трение. Сердце Фиалки пропустило удар. Воздух застрял в горле. «Она поняла. Она сейчас увидит...» Но Хелен лишь накрыла её ладонь своими тёплыми руками и покачала головой, её голос смягчился: — Ты же совсем заледенела, дорогая. Смотри, как тебя трясёт, аж кожу растираешь. Живо в машину. Она скользнула на заднее сиденье, погружаясь в спасительную темноту салона. Хелен захлопнула дверь, отсекая Фиалку от холодного ночного воздуха. Но внутри, под суперкостюмом, её продолжал бить озноб, который не смогло бы вылечить ни одно отопление в мире. Озноб от знания того, что прямо сейчас, на дне залива, всего в нескольких километрах отсюда, медленно остывает её первая настоящая ошибка. Интересно, как часто герои так ошибаются? Насколько она помнит довольно много кто погиб на острове из солдат, от взрывов тех летательных аппаратов. Но это было другое. У героев не было выбора. А сейчас... Сейчас не было необходимости. Но она сделала это. Господи, она сделала это. Сейчас главное не заплакать. Не плакать.

***

Квартира Слушателя на верхнем этаже старого кирпичного лофта в индустриальном районе не была похожа на логово криминального авторитета. Здесь царила оглушительная, стерильная тишина. Толстые ковры глушили шаги, на стенах висели звукоизоляционные панели, а огромные панорамные окна были наглухо закрыты. Слушатель сидел в глубоком кресле, прикрыв глаза. На его бледном лице выделялись наушники с активным шумоподавлением, которые он сдвинул на шею лишь тогда, когда дверь тихо скрипнула. В комнату вошёл один из его доверенных людей, нервно переминаясь с ноги на ногу. — Босс… Дастин не вышел на связь. Три часа назад он должен был доложить о разгрузке высокотехнологичного оборудования у банды Маркуса. Телефон Дастина недоступен. Слушатель медленно открыл глаза. В их глубине не было ярости — только холодный, расчётливый интерес. Дастин был его «кротом», идеальным инструментом для кражи чужих секретов. Если он пропал, значит, Маркус что-то заподозрил. Или случилось нечто похуже. — Машину, — тихо, почти шёпотом произнёс Слушатель. От его негромкого голоса у подчинённого по спине пробежали мурашки. — Выдвигаемся на точку последнего сигнала. Живо. Через двадцать минут два чёрных внедорожника без номеров затормозили у заблокированного переулка в портовой зоне. Охрана Слушателя мгновенно рассредоточилась по периметру, держа оружие наготове. Здесь пахло сыростью, гарью и застоявшейся морской водой в двух километрах отсюда. Посреди переулка сиротливо стоял перекошенный минивэн Маркуса, окружённый брошенными в спешке ящиками. Бандиты бежали так быстро, что даже не потрудились замести следы. Слушатель вышел из машины. Он подошел к минивэну, окинул взглядом место бойни, а затем его взгляд упал на асфальт. Там, чуть в стороне, лежало сорванное переднее колесо. Рядом с кровью. Слушатель медленно стянул перчатку с правой руки. Его палец коснулся холодного, грязного диска отвалившегося колеса. Его способность не была связана со слухом, вопреки глупому прозвищу, которое ему дали на улицах. Он слушал не ушами. Он слушал историю. Мир вокруг Слушателя мгновенно смазался. Пространство переулка заполнили призрачные, полупрозрачные эхо-образы прошлого. Перед его внутренним взором замелькали кадры, оставшиеся в «памяти» металла: Вот банда Маркуса судорожно таскает ящики. Дастин тяжело дышит, опираясь на стену. Вдруг воздух вокруг машины начинает неестественно дрожать. Невидимая, колоссальная сила сжимается вокруг оси колеса. Металл гнется, болты с мясом вырывает из пазов. Машина тяжело кренится. «Эм... Босс? Разве так было?» — разносится призрачный эхо-звук. Из тени выходит фигура. Ночной воздух идет фиолетовой рябью. Свечение. Девочка-подросток в суперкостюме. Вспышка ультразвука от активированных перчаток. Девчонка кривится от боли, теряет контроль, и её защитное поле сжимается в плотный, фиолетовый сгусток энергии. Секунда — и этот таранный снаряд на бешеной скорости сносит Дастина, впечатывая его в стену. Кровь веером разлетается по кирпичам. Хруст костей. Паника. Крик Маркуса: «Уходим!» Слушатель резко отдернул руку от колеса и тяжело задышал, возвращаясь в реальность. На его губах заиграла странная, ледяная улыбка. Он повернул голову и посмотрел на стену склада, густо испачканную темными багровыми пятнами, а затем перевел взгляд в сторону причала. — Босс? Что там? — тихо спросил начальник охраны. Слушатель вытер ладонь платком и снова надел перчатку. — Наших конкурентов навестил супер, — негромко произнёс он. — Точнее суперотрепье. Девчонка. Потеряла контроль и размазала Дастина по стене, а потом утащила тело в воду. Он обернулся к машине, его глаза хищно блеснули. — И что самое примечательное… она не вызвала копов. Убийство скрыто, улики уничтожены. Интересно, почему? Маленькая героиня испугалась ответственности? Или мамочка с папочкой не разрешают убивать людей? Слушатель сел на заднее сиденье внедорожника и захлопнул дверь. — Ищите девчонку, создающую фиолетовые поля. У нас появился великолепный рычаг давления. Если мы найдем её раньше полиции, у меня в руках окажется ручной супергерой. Хотя мы можем это гарантировать. Найдите тело Дастина и притащите ко мне. Так что полиция не будет участвовать в нашей игре. — Будет исполненно, Босс.

***

Машина мягко затормозила у дома. Фиалка сидела на заднем сиденье, сжавшись в комок и глядя в окно на идеальные, залитые лунным светом лужайки их благополучного пригорода. Мир вокруг оставался прежним, но она сама была уже другим человеком. Человеком, который всего час назад утопил труп в заливе. Обогрев в машине работал на полную мощность, и её костюм почти высох, покрывшись жёсткой, солоноватой коркой, которая стягивала кожу и пахла тиной. Этот запах казался Фиалке удушающим, кричащим, но Боб и Хелен, увлечённые тихим обсуждением планов на завтра, ничего не замечали. — Ну всё, приехали, — Боб заглушил мотор и повернулся к дочери, ободряюще улыбнувшись. — Иди сразу в душ, Фия. А маме дай время остыть. — Хорошо, пап, — выдавила Фиалка. Её голос прозвучал на удивление ровно. Ложь, начатая в переулке, продолжала коваться сама собой, как защитный панцирь. Когда они вошли в дом, их встретил приглушённый гул телевизора и детский смех. Навстречу из гостиной сразу же выбежал Шастик, на ходу подбрасывая в воздух комикс, а следом, лениво потягивая из бокала содовую, вышел Люциус. Джек-Джек, мирно дремавший на ковре, при виде родителей издал радостный писк и на секунду воспламенился, но тут же погас. — О, явились! — Шастик резко затормозил перед Фиалкой, окинув её насмешливым взглядом. — Ну что, супер-героиня? Сколько банков ограбила? Сколько котенков спасла? Погоди... почему от тебя пахнет тухлой рыбой? Сердце Фиалки пропустило удар, но страх моментально трансформировался в привычное подростковое раздражение. Она закатила глаза и демонстративно скрестила руки на груди. — Заткнись, Шастик. Мой первый патруль — это официальный провал века, понятно? — она посмотрела на Люциуса, который с улыбкой наблюдал за сценой. — Привет, дядя Люциус. Надеюсь, Джек-Джек не разнёс дом? — Привет, эм... русалка? — Люциус приподнял бровь, заметив соляные разводы на её плечах. — Нет, малыш вел себя прилично. Пару раз превратился в свинец, но мы с Шастиком использовали его как пресс для бумаг. Так что за история с рыбой? Хелен со вздохом сняла перчатки и устало потерла переносицу. — Наша «взрослая супергероиня» не заметила гнилую доску на причале в порту и позорно рухнула в воду в первые же полчаса. Периметр чист, криминала ноль, зато костюм в стирку. — Серьёзно?! — Шастик разразился диким, заливистым хохотом, указывая на сестру пальцем. — Ты просто упала в воду?! Ха! Великая Невидимка не увидела пирс! — Шастик, это не смешно, — строго оборвала его Хелен, направляясь на кухню. — Она могла удариться. Боб, помоги мне с Джек-Джеком. Люциус, спасибо, что посидел. — Да брось, Хелен, это классика, — Люциус усмехнулся, забирая свое пальто с вешалки. — Фия, не переживай. Боб в своё время вообще застрял головой в разводном мосту, когда пытался произвести впечатление на прессу. Главное — все живы-здоровы. Ладно, народ, я погнал, пока Ягодка не устроила мне собственный «патруль». Пока Боб провожал Люциуса, а Хелен возилась с младшим сыном, Фиалка стояла посреди прихожей. Шастик всё ещё тихо хихикал, строя ей рожи. — Ладно, ладно, признаю, — Фиалка надула губы и картинно вздохнула, заставляя себя выглядеть максимально уязвленной своей «неуклюжестью». — Я лох. Я официально самый неуклюжий супергерой в истории. Пожалуйста, давайте просто забудем этот позор. Это мой величайший, самый ужасный секрет. — Ловлю на слове, водолаз! — Шастик показал ей язык и на сверхскорости умчался в свою комнату. Фиалка осталась одна в коридоре. Улыбка и выражение подростковой досады мгновенно сползли с её лица, оставив лишь мертвенную бледность. Спектакль окончен. Все поверили. Её «величайший секрет» для семьи — это падение в воду. Она медленно побрела по лестнице наверх, к своей комнате. Каждая ступенька давалась с трудом. Зайдя в ванную, она закрыла дверь на замок, включила горячую воду, чтобы заглушить звуки, и наконец позволила своим рукам задрожать в полную силу. Она стянула перчатки. Кожа под ними была чистой, но Фиалка знала: этот запах залива и ощущение чужой крови останутся с ней навсегда, сколько бы мыла она ни извела. Наконец она заплакала.