Изменить все

      Первый видеозвонок от Максима пришел через несколько дней после того вечера у ручья. Я сидела на кухне, лениво прокручивая ленту новостей на смартфоне, когда экран вспыхнул входящим вызовом.       На аватарке не было фото — только инициалы «М.Я.» на темно-сером фоне. Я несколько секунд смотрела на них, прежде чем принять вызов.       — Привет, — голос Максима звучал чуть хрипловато, будто он весь день говорил. — Не отвлекаю?       На экране он появился в черной футболке, волосы слегка растрепаны. За его спиной — темная стена и край книжной полки. Свет падал сбоку, выхватывая из полумрака скулы и тень под глазами.       — Нет, — ответила я, устраиваясь поудобнее. — А ты?       — Закончил с документами, — он откинулся на спинку кресла, и я услышала тихий скрип кожи. — Решил узнать, как ты. И заодно обсудить пару моментов по контракту.       Я приподняла бровь.       — По контракту? Ты же сказал, что юристы все проверили.       — Сказал, — согласился он, и уголок его губ дрогнул. — Но появился один нюанс. Седьмой пункт.       — Что с ним не так?       — Ничего. Просто хочу убедиться, что мы с тобой одинаково его понимаем.       Я закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку.       — Максим, ты правда звонишь из-за одного пункта в контракте?       Он помолчал секунду, глядя куда-то в сторону, потом перевел взгляд на камеру.       — Нет, — честно признался он. — Но в моей голове это звучало достаточно убедительно, чтобы позвонить.       Я рассмеялась. Звук собственного смеха в пустой квартире показался мне непривычным.       — Ладно, — сказала я, подперев подбородок рукой. — Давай разберем это твой седьмой пункт.       Мы проговорили почти час. Контракт обсуждали минут десять, остальное время — о всякой ерунде. О том, что он весь день не выходил из офиса. О том, что я третий день подряд смотрю один и тот же сериал. О том, что Аня присылает мне мемы каждые полчаса.       Когда мы прощались, Максим задержал взгляд на экране.       — Знаешь, — задумчиво протянул он. — Я рад, что встретил тебя в том ресторане.       — Я тоже, — ответила я, и это было правдой.       На следующий вечер он позвонил снова. На этот раз — без предлога.       — Ты ешь? — спросил он вместо приветствия.       Я перевела камеру на тарелку с разогретым вчерашним супом.       — Пытаюсь.       — Выглядит неаппетитно.       — Это потому, что ты не голодный, — парировала я.       Максим усмехнулся. На экране он был в серой толстовке, капюшон откинут. За его спиной мелькнуло движение — кто-то прошел по комнате.       — Это кто? — спросила я.       — Антон, — ответил Максим, не оборачиваясь. — Живет у меня, пока его квартиру ремонтируют.       — Ты не говорил.       — Не было повода.       Я кивнула, хотя он не мог этого видеть. Где-то на фоне хлопнула дверь, и стало тише.       — Как прошел день? — спросил Максим.       — Скучно, — честно ответила я. — У тебя?       — Тоже, — выдержав паузу, он добавил. — Антон нашел кое-что.       Я выпрямилась.       — Что именно?       Он помолчал, глядя куда-то в сторону. Потом перевел взгляд на камеру.       — Виктор упомянул имя. Не босса, но кого-то выше. Антон проверяет.       — Имя?       — Пока не говорит. Боится спугнуть.       Я кивнула, сжимая ложку так, что побелели пальцы.       — Саша, — тихо сказал Максим. — Мы найдем его. Обещаю.       — Я понимаю, ты уже говорил это… — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.       — Знаю, — он выдержал паузу. — Но повторю столько раз, сколько понадобится.       Я посмотрела на него — на усталые глаза, на напряженную линию рта, на то, как он теребит край рукава толстовки.       — Спасибо, — сказала я, выдохнув.       Он кивнул. И мы просто молчали несколько секунд, глядя друг на друга через экран. Это молчание не было неловким. Оно было... спокойным.       Через неделю видеозвонки стали привычкой. Максим звонил вечером, иногда — поздно ночью, когда я уже лежала в кровати с выключенным светом, и его лицо на экране было единственным источником света в комнате.       Однажды он позвонил, когда я только вышла из душа. Волосы мокрые, на лице — никаких следов косметики, из одежды — махровое полотенце, в которое я только что обернулась. Я несколько секунд колебалась, прежде чем принять вызов.       — О, — сказал он удивленно, когда мое лицо появилось на экране. — Ты... только из душа?       — Да, — ответила я, почувствовав на секунду некоторую неловкость.       — Невовремя? — уточнил Максим, откинувшись на спинку кресла.       — Нет, — быстро ответила я. — Вовремя.       Он смотрел на меня несколько секунд, и я не могла понять, что читается в его взгляде. Любопытство? Смущение? Что-то еще?       — У тебя капли на плече, — сказал он, рассматривая меня.       Я машинально провела рукой по плечу, стирая воду.       — Спасибо.       Он усмехнулся, но как-то странно — будто сам не ожидал от себя такой реакции.       — Прости, — сказал он. — Это было... неуместно.       — Нормально, — ответила я, хотя казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. — Ты тоже не в костюме.       Он посмотрел на свою футболку — темно-синюю, с каким-то логотипом, который я не могла разобрать.       — Справедливо, — согласился он.       Мы говорили обо всем подряд. О том, что он весь день просидел на совещаниях. О том, что я начала читать книгу, которую Аня посоветовала еще месяц назад.       Я сделала себе чай. Когда я потянулась за кружкой, нечаянно толкнула ложку, и та скатилась со стола на пол. Максим вдруг замолчал.       — Ты всегда пьешь чай из этой кружки? — спросил он, когда я подняла ложку и снова села.       Я посмотрела на кружку. Обычная, белая, с трещинкой на ручке.       — Да, — ответила я, не зная, почему это вдруг стало важным. — Она... моя. Еще со студенчества.       — С трещинкой.       — Да.       Он молчал секунду. Потом произнес:       — Значит, ты из тех, кто не выбрасывает вещи, даже когда они ломаются.       Я замерла. В этих словах было что-то, что выходило далеко за рамки кружки.       — Да, — ответила я, глядя в экран. — Наверное.       Он улыбнулся — чуть-чуть, уголками губ. Но в этой улыбке было что-то теплое, настоящее.       Однажды ночью, когда я уже лежала в кровати, он позвонил, и на экране было почти темно — только свет от монитора где-то за кадром выхватывал его лицо из полумрака.       — Не спится? — спросил он вместо приветствия.       — Нет, — ответила я, устраиваясь поудобнее. — А тебе?       — Тоже, — он откинулся на спинку кресла, и я услышала, как что-то тихо заиграло на фоне. Музыка — медленная, с тягучим басом. — Работаю.       — Уже поздно.       — Знаю, — он усмехнулся. — Но есть дедлайн.       — Ты всегда так поздно работаешь?       — Не всегда, — он пожал плечами. — Но, когда нужно — да.       Я смотрела на него — на усталые глаза, на то, как он потирает переносицу, на то, как свет от монитора отбрасывает тени на его лицо. И вдруг поймала себя на мысли, что уже начинаю запоминать его привычки. Что уже замечаю, когда он устал, когда раздражен, когда просто задумался.       — Максим, — я привлекла внимание. — Ты когда-нибудь отдыхаешь?       Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то — удивление? Или, может, он не ожидал такого вопроса.       — Отдыхаю, — ответил он. — Иногда.       — Когда?       — Когда... — он задумался, глядя куда-то в сторону. — Когда есть ради чего.       Я не стала переспрашивать, что он имеет в виду. Просто смотрела на него, и он смотрел на меня, и между нами было это странное, немое понимание, которое не требовало слов.       — Саша, — сказал он вдруг. — Расскажи что-нибудь.       — Что?       — Что угодно, — он чуть улыбнулся. — О чем-то, что не связано с работой. С расследованием. Со всем этим.       Я задумалась.       — Когда мне было двенадцать, — медленно начала я, — я хотела стать астрономом.       Он приподнял бровь.       — Астрономом?       — Да, — я кивнула. — Я смотрела на звезды и думала, что там, далеко, есть что-то... больше, чем здесь. Что-то, что не может причинить боль.       Он долго молчал, глядя на меня.       — А сейчас? — с искренним любопытством спросил он.       — Сейчас я знаю, что звезды — это просто горящий газ, — ответила я, и в моем голосе прозвучала горечь, которую я не пыталась скрыть. — И что боль может прийти откуда угодно. Даже с неба.       Он не сказал ничего. Просто смотрел на меня, и в его взгляде было что-то — не жалость, нет. Что-то другое. Что-то, что заставляло меня чувствовать, что он понимает. Что он тоже знает, каково это — когда мир рушится.       Через несколько дней, вечером, когда я сидела на кухне с чашкой чая, он позвонил, и на его лице было что-то — не тревога, но что-то близкое.       — Саша, — сказал он вместо приветствия. — Есть новости.       Я выпрямилась.       — Какие?       — Антон нашел человека, который упомянул имя. Это не босс, но кто-то из верхушки. Они работают над тем, чтобы выйти на него.       — Имя? — спросила я, сжимая чашку так, что пальцы побелели.       — Пока не говорят, — он покачал головой. — Но это вопрос дней. Может, недели.       Я кивнула, стараясь дышать ровно.       — И еще, — он выдержал паузу. — Назначена дата похорон.       Я замерла.       — Когда? — голос прозвучал чужим, хриплым.       — Через три дня, — ответил он обеспокоенно. — В субботу.       Я смотрела на него, и слова не приходили. Три дня. Три дня до того, как я увижу гроб. Как я буду стоять там и прощаться с человеком, который заменил мне отца.       — Саша, — голос Максима звучал мягко, осторожно. — Ты в порядке?       — Да, — ответила я, хотя это было ложью. — Просто... нужно время.       — Я знаю, — он кивнул. — Я буду рядом. Если понадобится.       Я посмотрела на него — на его серьезное лицо, на то, как он чуть наклонился к камере, будто хотел протянуть руку через экран. И вдруг поняла, что верю ему. Что он действительно будет рядом. Что он не исчезнет, когда станет трудно.       — Спасибо.       Он кивнул. И мы просто молчали, глядя друг на друга через экран, и в этом молчании было больше, чем в любых словах.       Вечером, за день до похорон, он позвонил, и я приняла вызов, сидя на кровати с выключенным светом.       — Не спится? — спросил он.       — Нет, — ответила я. — А тебе?       — Тоже, — он откинулся на спинку кресла, и я видела, что он тоже не в форме — в простой футболке, волосы растрепаны, уставший взгляд. — Думал о завтрашнем дне.       Я кивнула.       — Знаешь, — он выдержал паузу. — Ты не обязана идти, если не хочешь.       — Я должна, — ответила я, и голос мой прозвучал тверже, чем я ожидала. — Я должна проститься.       Он долго смотрел на меня, и я видела, как он что-то обдумывает.       — Хорошо, — произнес он. — Но помни, что я буду там. Если понадобится.       — Я знаю, — ответила я.       И мы снова молчали, глядя друг на друга через экран, и в этом молчании было что-то необъяснимое. Что-то, что росло, между нами, с каждым звонком, с каждым разговором, с каждой ночью, когда мы просто смотрели друг на друга и не хотели прощаться.       — Спокойной ночи, Саша, — сказал он с теплотой в голосе.       — Спокойной ночи, Максим, — ответила я.       И когда экран погас, я долго сидела в темноте, глядя на черное стекло смартфона, и думала о том, как странно устроена жизнь. Что в самый темный момент, когда мир рушится, кто-то может просто позвонить. И этого бывает достаточно, чтобы не упасть.