Изменить все

      От радости сегодняшнего дня — десерта в форме сердца, фотографий на набережной, его теплой ладони на моем плече — не осталось и следа. Теперь это казалось какой-то параллельной реальностью, которая испарилась в одну секунду.       Максим молча вел машину до своего жилого комплекса. Ни музыки, ни разговоров. Только шум мотора и мои мысли, которые крутились по кругу, не находя выхода. Когда мы поднялись на его этаж, и он открыл дверь квартиры, я остановилась в прихожей, ожидая, что он скажет что-то. Что-то, что снимет это напряжение, которое между нами висело с момента прочтения того сообщения.       — Я вызову транспорт, — он достал смартфон, не поднимая на меня глаз. — Перевезут твои вещи. Все необходимое привезут уже завтра.       Я кивнула, хотя не слышала ни слова. Прошла дальше, в гостиную, и только когда обернулась, поняла, что он не идет следом. Стоит в прихожей, уткнувшись в экран, быстро печатает что-то пальцами.       — Максим, — аккуратно позвала я.       Он поднял голову. В серых глазах — та самая тяжесть, которую я уже видела раньше. Когда он говорил о вине. Когда говорил об отце.       — Прости, — он убрал телефон в карман. — Прости, что тебе сейчас через это приходится проходить.       Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не от страха. От чего-то другого.       — Пока я знаю, что ты рядом, — я сделала шаг к нему, — я чувствую себя в безопасности.       Он замер. На секунду — всего на секунду — его плечи опустились, и я увидела, как с него сходит какая-то невидимая тяжесть. Он выдохнул, и этот выдох был длинным, почти дрожащим.       — Спасибо, — с облегчением произнес он. — За эти слова.       Он достал смартфон и набрал короткий номер.       — Антон, я еду. Встретимся на месте.       Максим положил смартфон в карман, посмотрел на меня еще раз — коротко, почти виновато — и вышел. Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.       Я осталась одна.       Первые полчаса бродила по квартире, разглядывая вещи, которые уже видела десятки раз через экран во время наших видеозвонков. Но вживую они казались другими. Холодными. Чужими.       Минимализм. Темные тона. Никаких личных вещей. Ни фотографий на стенах, ни книг на виду, ни даже кружки, забытой на столешнице.       Проходя мимо очередной абстрактной картины, я заметила, что дверь в спальню Максима приоткрыта. На пару сантиметров. Будто он забыл ее закрыть, уезжая. Любопытство взяло верх раньше, чем я успела одернуть себя.       Я толкнула дверь.       В комнате пахло им. Тот самый древесный, терпкий аромат, который я узнала бы из тысячи, здесь ощущался ярче, глубже. Кровать заправлена идеально, ни одной складки. Рабочий стол у окна — аккуратный, все на своих местах. Ноутбук закрыт, рядом — блокнот с ручкой.       И рамка для фотографий.       Небольшая, в темном дереве, стояла рядом с ноутбуком. Но лежала она странно — изображением вниз. Будто кто-то поставил ее и тут же передумал, перевернул. Спрятал.       Я подняла рамку.       На фотографии была женщина. Молодая, красивая, с очень добрым и теплым взглядом. Темные волосы, мягкая улыбка, светлое платье. Рядом с ней стоял мальчик лет десяти.       Максим.       Я узнала его сразу — те же черты, тот же разрез глаз, даже в этом возрасте. Но выражение лица было другим. Счастливым. Открытым. Он смотрел на женщину, которая держала его за руку, и в этом взгляде было столько любви, столько доверия, что у меня перехватило дыхание.       Это была его мать.       Я смотрела на них долго. На эту теплую, живую фотографию, которая почему-то лежала изображением вниз. Спрятанная. Будто воспоминание, которое слишком больно держать на виду.       Почему?       Что случилось с этой женщиной? Почему ее нет рядом с ним сейчас? Почему он, взрослый, сильный, контролирующий все вокруг, прячет эту фотографию от собственных глаз?       Я не знала ответов. И понимала, что возможно спрошу об этом потом.       Я аккуратно поставила рамку обратно. Так же, изображением вниз. И вышла из комнаты, прикрыв дверь ровно настолько, насколько она была приоткрыта до этого.       Звонок в дверь заставил меня вздрогнуть.       Я насторожилась. Максим бы не стал звонить — у него был код, он бы просто открыл. Это был кто-то другой.       Подойдя к двери, я посмотрела на панель встроенной камеры. На экране — Аня. С охапкой пакетов и растерянным выражением лица. Я открыла.       — Сашуль! — она тут же шагнула внутрь, протягивая мне пакеты. — Антон позвонил. Сказал, что Максим попросил меня приехать, чтобы ты не скучала одна. Я, конечно, сразу, — она огляделась, оценивающе. — Я по дороге заехала в магазин. Купила чизкейк — тот, который ты любишь. И кое-что из первой необходимости. Зубную щетку, пижаму, ну и по мелочам. Пока твои вещи не перевезли.       Я смотрела на нее, и внутри разливалось что-то теплое.       — Аня, ты... спасибо.       — Да ладно тебе, — она махнула рукой, проходя на кухню. — Я бы и раньше приехала, но Антон сказал, что сначала нужно было разобраться с чем-то. Он, кстати, тоже за тебя переживает. Только виду не подает.       Мы устроились на кухне. Аня достала из пакетов покупки, разложила все по местам, быстро сориентировавшись в пространстве. Я сидела на табурете, взяв кружку с чаем в руки, и смотрела, как она суетится.       — Саш, — она вдруг остановилась и повернулась ко мне. — Ты в порядке?       Я молчала. Смотрела в кружку.       — Не знаю, — наконец произнесла я. — Я... Аня, я не знаю, что со мной происходит.       Она подсела рядом, положила руку мне на колено.       — Расскажи.       Я выдохнула. И слова полились сами.       — Я чувствую к нему что-то большее. Намного большее, чем просто благодарность или привязанность. Но я.. боюсь. Боюсь в этом признаться. Себе. Ему. Кому угодно.       — Почему? — она приобняла меня за плечи.       — Потому что все происходит слишком быстро. Потому что его мир — это мир, в котором я не понимаю, как выжить. Потому что я до сих пор не до конца разобралась со своим прошлым, а тут еще его прошлое, которое... — я запнулась. — О котором я совершенно ничего не знаю.       Аня молчала. Потом обняла меня крепко.       — Сашуль, ты имеешь право бояться. Ты имеешь право не знать. Но ты также имеешь право чувствовать. И если ты чувствуешь что-то к нему — это точно не делает тебя слабой.       Я уткнулась ей в плечо и позволила себе на секунду закрыть глаза.       Вечер тянулся медленно. Мы устроились на огромном диване в гостиной, включили какой-то сериал, который Аня выбрала, и смотрели его вполглаза, разговаривая о всякой ерунде. О работе. О Кристине, которая наконец-то научилась самостоятельно вести поставки. О том, что Влад опять умудрился удалить базу данных. О погоде. О чем угодно, лишь бы не о том, что творилось за стенами этой квартиры.       Когда входная дверь щелкнула замком, мы обе вздрогнули.       Дверь открылась. Первым вошел Антон. Бросил быстрое «привет» и, не останавливаясь, прошел прямиком в ванную. За ним — Максим.       Мы с Аней встали и прошли в коридор.       Максим остановился, увидев нас. Пытался улыбнуться, но улыбка не получилась.       — Простите за задержку, — он провел рукой по волосам, устало выдохнув. — Разговор затянулся.       Я смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается тревога. На костяшках правой руки — пара свежих ссадин, кожа содрана, местами запеклась кровью. На скуле — небольшая, но заметная ссадина, уже начинающая синеть.       — Что произошло? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела. — Максим, что случилось?       Он помедлил. Было видно, что говорить ему не хочется.       — Убийцу Станислава нашли, — коротко произнес он. — Он уже под стражей. Завтра будет официальный арест. А вот поиски сталкера сегодня не увенчались успехом, — в голосе чувствовалось раздражение и.. сожаление.       — Ты дрался? — я шагнула ближе. — С кем?       — С людьми, которые знали, где его искать, — он пожал плечами, но движение получилось дерганым. — Они не хотели говорить по-хорошему.       Из ванной вышел Антон. Он вытирал руки полотенцем, а потом бросил его на стол в коридоре.       — Найдем его, — спокойно произнес он. — И не таких находили. Сегодня мы нашли убийцу Станислава. Это уже хорошо.       Он подошел к Максиму и по-братски хлопнул его по плечу.       Максим дернулся. Еле слышно зашипел — сквозь зубы, почти неслышно. На секунду его лицо исказилось — не от боли, скорее от раздражения, смешанного с усталостью.       Антон тут же опомнился. Опустил руку.       — До свадьбы заживет, — неиронично произнес он, проведя взглядом от Максима ко мне.       Максим посмотрел на него. Тем самым взглядом, каким смотрят на лучшего друга, которого очень хочется придушить на месте, но нельзя — потому что любишь его слишком сильно, чтобы действительно это сделать.       — Ты, — тихо произнес Максим, — удивительное создание природы.       Антон ухмыльнулся.       — Стараюсь.       Новость о том, что убийца Станислава Владимировича найден, не могла не радовать. Это было то, ради чего все затевалось. То, что Максим обещал мне с самого начала.       Но тревога не уходила.       Кто-то еще знал о нас. Кто-то еще следил. Кто-то еще прислал это сообщение с фотографией, которая была сделана, пока мы гуляли по набережной, держась за руки. И единственное, что оставалось — верить. Надеяться, что Максим и Антон найдут причастных. Что они смогут разобраться. Что этот кошмар закончится.       Антон вызвался проводить Аню до дома.       — Безопасность превыше всего, — коротко пояснил он, хотя никто и не сомневался в истинной причине.       Аня смутилась, но не возразила. Попрощалась со мной — крепко обняв, шепнув на ухо «держись, Сашуль» — и вышла вместе с Антоном.       Дверь закрылась. Мы остались вдвоем.       Максим стоял в коридоре, глядя на закрытую дверь и думая о чем-то своем. Я прошла на кухню, достала из ящика небольшую аптечку — ту самую, которую Антон доставал сегодня, чтобы обработать свои «последствия встречи».       — Иди сюда, — позвала я.       Он обернулся. Посмотрел на меня с легким удивлением.       — Саш, не надо...       — Иди. Сядь.       Он колебался секунду. Потом подошел, сел на табурет напротив меня.       Я была одета в пижаму, которую привезла Аня — атласную, с шортами и рубашкой с короткими рукавами. Темно-синюю, почти черную. Пока я доставала из аптечки антисептик и ватные диски, чувствовала на себе его взгляд.       — Все в порядке? — я повернулась.       Он молчал. Потом медленно произнес:       — Я не любитель применения физического насилия, Саша. Никогда им не был, — он посмотрел на свои руки — на содранные костяшки. — Но жизнь сложилась так, что без этого никуда.       Я не стала отвечать. Просто достала ватный диск, смочила его антисептиком и начала осторожно обрабатывать ссадины. Он сидел неподвижно, только иногда слегка вздрагивал, когда спирт касался открытой кожи.       Я сосредоточилась. Обрабатывала участок кожи аккуратно, внимательно, стараясь не причинять лишней боли. И только когда подняла глаза, поняла, что он до сих пор смотрит на меня.       Не на мои руки. На мое лицо.       С каким-то непривычным взглядом. Не благодарным. Не уставшим. Другим.       Мне стало неловко. Я собиралась убрать руку, отстраниться, но он не дал. Уверенно положил ладонь мне на спину и притянул к себе. Его серые глаза сейчас казались такими темными, будто были цвета мокрого асфальта. Расстояние между нами было критическим, и я не знала, что произойдет, если я шевельнусь.       — Я сделаю все возможное ради тебя, — он первым прервал тишину. — Все. Понимаешь?       Я кивнула, боясь что-то говорить. Биение сердца начинало отдавать в ушах. Шумно выдохнув, я отвела взгляд.       — Да, я понимаю, — мой голос выдавал волнение.       Еще немного посмотрев на меня, он убрал руку. Встал, позволяя мне отойти.       — Уже поздно, — он посмотрел на часы. — Пойдем, я провожу тебя в гостевую.       Мы прошли по коридору. Он открыл дверь в комнату, которую я уже видела в прошлый раз — огромная кровать, темное белье, приглушенный ночник.       — Если что-то понадобится, — он остановился на пороге, — я в соседней комнате. Стукни в стену, если что.       Я улыбнулась.       — Спасибо, Максим. За все. За то, что ты для меня делаешь.       Он кивнул. Посмотрел на меня еще секунду — будто хотел сказать что-то еще — но произнес только:       — Спокойной ночи, Саша.       — Спокойной ночи, Максим.       Дверь закрылась. Я осталась стоять посреди комнаты. Разделась, забралась под одеяло. Натянула его до подбородка. В комнате было тихо. Слишком тихо. И чего-то не хватало. Я закрыла глаза и поняла, чего именно.       Здесь не было его запаха. Того самого древесного, терпкого аромата, который был в гостиной, в прихожей, на его одежде. Здесь пахло чистым бельем и чем-то нейтральным, безликим. И не только запаха мне не хватало.       Я перевернулась на бок, уткнулась лицом в подушку, и позволила себе на секунду признать то, что прятала от себя весь вечер. Я хочу, чтобы он был рядом. Не в соседней комнате. Не за стеной. Рядом. И эта мысль пугала меня больше, чем все произошедшее за последнее время. Больше, чем неизвестность. Больше, чем все, что ждало нас впереди.       Я сомкнула глаза сильнее и через какое-то время все же смогла провалиться в сон.