Папина любовница

Машина плавно передвигалась по району. Хёнджин украдкой поглядывал на разомлевшего, улыбающегося Феликса, который, в свою очередь, мечтательно смотрел на своего возлюбленного. В его взгляде было что-то заискивающее, даже частично интригующее. Хван мечтал поскорее добраться домой, чтобы вдоволь насладиться чужими тёплыми объятиями и этими чарующими глазами. Внутри громко громыхало сердце — словно Хёнджин вновь стал влюбчивым подростком, а Феликс — его первой, самой пылкой любовью. Но даже их крепкие чувства, взаимоуважение и умение разговаривать не спасали от мелких ссор и проблем. У них были свои заскоки и заморочки. Феликс был патологическим ревнивцем. Несмотря на то, что он всеми силами старался это скрыть, всё же иногда он не выдерживал. А Хван был слишком импульсивным. Иногда он мог поступать необдуманно, резко и даже грубо, хотя рядом с Феликсом Хёнджин сдерживался.  К сожалению, утро не задалось у обоих.  После того, как Чонин ушёл на занятия — он всё ещё добирался пешком, так что выходил намного раньше Феликса, — мужчины остались наедине. Ликс с вечера казался немного нервным. Хёнджин пытался поговорить об этом, но, встретив сопротивление, не стал допытывать. В конце концов Феликсу всегда нужно было время, чтобы всё осмыслить, прийти к собственным заключениям и уже тогда открыться Хёнджину.  — Ты ведь вчера встречался с Джису? — наконец-то нарушил тишину Феликс.  — Да. У нас была деловая встреча. Я передал ей кое-какие документы, мы немного обсудили недавний проект и на этом всё, — с лёгким удивлением ответил Хван. Он видел неуверенность Феликса. Парень ощутимо заламывал пальцы — как школьник от волнения перед экзаменом. Хёнджин накрыл его руку своей ладонью. — Что-то не так? — Почему ты не сказал? То есть… Вы же виделись здесь? В этом доме?  — Откуда знаешь? — Хёнджин нахмурился, а затем поджал губы, поняв, насколько резко прозвучал его вопрос. — Не было времени на официальную встречу, к тому же мы знакомы давно, поэтому я решил не заморачиваться. — Почему не сказал мне?  — Это работа, разве так важно?  — Я разговаривал вчера с Сонхва, — неожиданно перевёл тему Ли. — Если бы он случайно не упомянул о вашей встрече, я бы даже не узнал.  — Послушай, Ликс-и, это часть моей работы. Я знаю, что тебе не очень нравится Джису, но.. — Не в этом проблема, Джин-и. О таких вещах стоит предупреждать. — О каких? О том, что я передал коллеге необходимые документы? Или о том, что это произошло в неформальной обстановке?  — Сам посуди как это выглядит. — И как же? Что я изменяю с каждой встречной?  — Нет, я… — Феликс нахмурился, явно не зная, как преподнести свою мысль. — В доме, который с твоих собственных слов стал и моим, без предупреждения приходит другая женщина. Вместе с тобой. Ты мог хотя бы рассказать мне об этом.  — Я правда замотался. Это ведь… Просто встреча. К чему все эти мысли? Я могу встречаться в этом доме и с Сонхва, и с Юнхо, да с кем угодно. — Им я доверяю. Но эта Джису… — Хватит ревновать, я тебя прошу. — Так не давай повода!  — Когда я давал повод?  Они еще долго спорили, не желая слушать друг друга.  Хёнджин после много думал. Он понимал Феликса, от этого становилось неприятно от самого себя. Всё же утром он мог быть мягче. Мог выслушать, а не нападать в ответ. Ликс вообще сам по себе был очень закрытым человеком, когда дело касалось его чувств. Но рядом с Хёнджином он готов был открыть своё сердце. Поэтому Хван обязан был защитить его чувства, а не разбрасываться пустыми словами.  Он знал, что Феликс думает примерно также. От их утренней ссоры не осталось и следа — лишь наигранно обиженный Ликси, и виноватый Хёнджин с щенячьими глазками.  — Ты чего так смотришь? — не открываясь от дороги и не сдерживая ласковую улыбку, спросил Хван.  — Любуюсь своим мужчиной. А что, за просмотр платить надо? — кокетливо наклонив голову в бок, промурлыкал от чего-то счастливый Феликс. — Для тебя всегда бесплатно. Остановив машину на красный свет перед пешеходным переходом, Хёнджин повернулся к Феликсу, чтобы быстро, но аккуратно чмокнуть его в разбитые губы. Ли улыбнулся ещё шире, нежно погладил мягкую кожу на щеке мужчины, а затем оставил лёгкий поцелуй на самом кончике носа.  — Сейчас загорится зелёный, уважаемый водитель. Следите за дорогой, — тихо засмеялся Феликс.  Хёнджин с неохотой вернул всё внимание на дорогу.  Добрались они без происшествий — несмотря на то, что Феликс безостановочно мешал водителю своей очаровательной улыбкой. По возвращении они решили немного отдохнуть. Всё-таки день выдался нелёгким.  Феликс отправился в душ первым — он боялся, что успел провонять за решёткой. Хёнджин лишь посмеялся с него, получил лёгкий тычок в бок. И, пока Ликс отмокал в душе, Хван достал бутылочку дорогого вина (завтра воскресенье, им обоим можно), нарезал сыр, раскрошил шоколад (ну гурман, нам не понять), и разлил терпкую жидкость по бокалам.  Феликс вышел в одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер. Его светлая кожа блестела от капелек воды, а открытые участки давали волю воображению. Ликс был идеальным, по крайней мере для Хёнджина. Его изящное, но весьма мужественное тело сочетало в себе как лёгкость с стройность, так и силу с божественной красотой. Но синяки и мелкие ссадины на нежной коже вызывали злость — мужчина очень хотел бы поотрывать руки тем, кто их оставил.  — Слюни подбери, Хён-и, — засмеялся Феликс, проходя мимо мужчины к шкафу.  — Просишь о невозможном.  Феликс тихо усмехнулся, уверенно перебирая одежду. Вскоре Хвана почти что насильно запихнули в душ, так что насладиться видом не получилось. Но на это у него ещё была вся ночь впереди, так что Хёнджин даже не расстроился.  Холодная вода немного охладила разгоряченную кожу, смывая всю грязь, скопившуюся за день. В голове осталось мало мыслей. Хотелось лишь простых человеческих объятий, желательно от Феликса, желательно от Феликса без одежды, но это уже как дополнительный бонус.  Хван решил отомстить Феликсу его же монетой — из прикрывающего элемента оставил лишь тонкое полотенце на бедрах. Чтобы подразнить. Или соблазнить. Для кого как.  Вернувшись в комнату, Хёнджин так и застыл. Феликс в очередной раз переиграл и уничтожил его с потрохами. Сразу стало понятно почему Ли так долго возился со шкафом. На нём сидел чёрный шёлковый халат, едва достигающий коленей. Нежный материал струился по изящному телу, открывая ровно столько участков белоснежной коже, сколько требовалось его владельцу. Феликс, закинув ногу на ногу, смотрел с игривым интересом. Его глаза сверкали в полутьме комнаты — он давно погасил свет, оставив гореть лишь пару торшеров, стоящих около кровати. Тонкие пальцы сжимали стеклянную ножку бокала, в котором плескался красный напиток.  — Выпьем? — чуть улыбнувшись, предложил Ли. И как Хёнджин мог ему отказать?  Они пили медленно, расслабленно. Их разговоры не имели эмоциональной нагрузки — тихие беседы, полные взаимной искренности. Несмотря на игривый настрой обоих, они умели ждать. В комнате царила интимная атмосфера. Хёнджин нежно сжимал чужую ладонь, то и дело прикасаясь губами к нежной коже запястья, где красовался небольшой синяк и к сбитым, но уже обработанным костяшкам. Феликс чуть смущался, пусть подобное Джин делал не впервые.  — Как же вас с Чон-и угораздило вляпаться во всё это? — с улыбкой обводя синяк под глазом кончиком пальца, всё же поинтересовался Хёнджин. — Из-за утра я был очень раздраженным. Вот и ответил пару ласковых сопляку, что давно донимал меня. И эта размазня решил подкараулить меня. Чон-и же пришел на помощь, — с такой же улыбкой объяснил Феликс. — Могу разобраться с этим сопляком. — Делать больше нечего. Пусть ещё хоть раз попробует, я ему уши оторву. Всё же не зря я в свое время тхэквондо занимался, — гордо проговорил Ликс. — Злишься?  — На Юджуна? Да пошёл он. — Из-за того, что было утром, — Хёнджин чуть приблизился. Он вновь припал губами к запястью Ликса. — Прости меня дурака. Обещаю ничего от тебя не скрывать. — И ты прости, я слишком много надумываю, — чуть поддавшись вперёд, чтобы соприкоснуться лбами, ответил Феликс. Хёнджин целовал аккуратно, чтобы не причинить боль. Губы уже потихоньку затягивалась, но все равно отзывалась лёгким неприятным зудом. Руки Хвана аккуратно легли на чужую талию, плавно скользя по шёлковой ткани. Феликс буквально плавился от горячих объятий. Он притянул Хёнджина поближе к себе, вскоре аккуратном оказываясь на его мощных бёдрах.  — Я знаю, почему ты так легко отпустил Чон-и на ночёвку к друзьям. Не стыдно тебе? — пытаясь отдышаться, лукаво поинтересовался Феликс. — Вообще нет. В итоге все в плюсе, — вновь поддаваясь вперед, без зазрения совести ответил Хёнджин.  Хён обожал, когда Феликс доминирует. Но ещё больше ему нравилось видеть его на шёлковых простынях, стонущего от удовольствия и сильного нетерпения. Тело Феликса — самое прекрасное и опасное искушение. Хван готов был часами целовать нежную кожу, оставляя следы, буквально кричащие: «Мой». Ему нравилось то, каким вмиг податливым и открытым становился его любимый. Нравилось слышать задушенные слова любви, несдержанные стоны и хрипы. Ему нравился Феликс. Целиком и полностью.  Шелк на Ликсе смотрелся восхитительно, но в моменте халат начал бесить. Хёнджин спустил его ниже, открывая доступ к кристально чистому плечу, которое вскоре будет усыпано парочкой засосов. Феликс доверчиво отклонил голову, подставляя шею под мягкие губы. Он тихо вздыхал, чуть прогибаясь в спине, но сильные руки на талии не позволяли уйти далеко. Вскоре Феликс лежал на шелковой простыне, задыхаясь от накатившего возбуждения. Хёнджин действовал медленно, неторопливо. Каждое его движение было пропитано непередаваемой нежностью. Он касался Феликса аккуратно, но по-собственнически. Ладони оглаживали тело, ставшее таким мягким и хрупким от чужих прикосновений. Ликс был таким милым, таким открытым к ласкам. Его кожа пахла персиковым гелем для душа, а влажные волосы, разметавшиеся по подушке, хранили аромат шампуни Хёнджина — свежести и лёгкой нотки мяты.   Халат медленно перекочевал на пол, полностью оставляя Феликса без прикрытия. Хван долго любовался им — самым красивым по его мнению человеком в мире. Поцелуи-укусы плавно спустились ниже, оставляя следы на девственно белой коже бёдер. Ли метался в нетерпении по кровати, заглушал громкие стоны и продолжал казаться таким невинным, очаровательным.  — Ангел, так ты готовился? — с восхищением проговорил Хёнджин. — А ты что думал? — хитро улыбнулся разомлевший Феликс.  — Боже, как же сильно я тебя люблю. Хёнджин притянул любимого к себе, оставляя на губах более глубокий, чувственный поцелуй.  Он вошёл мягко, стараясь не причинить боли. Феликс задохнулся собственным вдохом, болезненно хмурясь от чувства наполненности. Хёнджин не торопился. Бережно обнимал подрагивающего Феликса, шептал всякие нежности и целовал кожу, пытаясь максимально отвлечь от первых не очень приятных ощущений. Вскоре, привыкнув, Ликс сам начал поддаваться ближе к горячему телу Хвана. Хёнджин двигался медленно. Его руки, казалось, были везде. Феликс кое-как успевал ловить воздух ртом, чтобы не задохнуться от нахлынувшего удовольствия. Первичные болезненные ощущения прошли, полностью заменяясь на непередаваемые ощущения. По телу прокатывался заряд удовольствия, заставляя пальцы на ногах поджаться. Хёнджин, несмотря на захватившую его страсть, всё ещё был таким заботливым, нежным. Он целовал долго, ласково. Его руки сжимались на талии до лёгкой боли, но не оставляли следы. Не причиняли настоящую боль, лишь распаляли и без того горящее тело.   Феликс пришел к разрядке первым. Он излился с громким стоном, беспомощно заваливаясь на кровать. Но сильные руки Хёнджина продолжали придерживать расслабленное тело. Хван догнал Феликса через пару движений, мгновенно прижимая улыбающегося Ликса к своей груди.  Они завалились на кровать, не отлипая друг от друга.  Феликс вырубился мгновенно — сказывалась сильная усталость из-за прошедшего дня. Хёнджин только через минут десять смог полноценно отдышаться, встал с постели и побрёл в душ. Оттуда он притащил таз с тёплой водой и аккуратно обтёр тело Феликса, а затем и сам решил помыться. И только после всех процедур, уже на грани сна Хёнджин вспомнил, что забыл телефон в машине. Но развить эту мысль не получилось — он провалился в божественным сон.

***

Свет мягко проникал в спальню. Феликс всегда был ранней пташкой, поэтому, как только лучи солнца осветили его лицо, парень мгновенно проснулся. Всё тело тянуло от приятной истомы, а в голове было пусто как никогда. Ликс долго с улыбкой смотрел на сладко спящего Хёнджина, а затем медленно встал. Он до ужаса захотел приготовить любимому завтрак.  Быстро приняв душ (всё же одного обтирания было мало), Феликс спустился на первый этаж. Его телефон разрядился, поэтому пришлось поставить его на зарядку и оставить в спальне. Ли только переступил порог кухни, как вдруг по всему раздался дверной звонок. Феликс очень удивился — у Чонина были ключи. Так кого могло принести в такую рань? Пораскинув мозгами, Ликс подумал, что это кто-то из их друзей — они могли написать, но так как телефон Ли был разряжен, а мобильный Хёнджина вообще непонятно где валялся, Феликс их проигнорировал.  Поэтому он без каких-либо посторонних мыслей открыл входную дверь и с удивлением застыл. На пороге стояла не менее удивленная бывшая жена Хёнджина — Хван Юна…

***

Сообщение, пришедшее посреди ночи, не на шутку перепугало Чонина. Он не знал, как правильно реагировать. К сожалению, проводя время с друзьями, он не обратил внимание на уведомления, поэтому прочитал лишь утром. Ничего толком не объяснив сонным парням, Чонин быстро собрал вещи и выбежал из дома. Благо, если срезать по переулкам, можно было дойти за каким-то минут десять.  Признаться честно, Йенни переживал. Его мать не была плохим человеком, но её реакцию даже родной сын предугадать не мог. Хоть его родители и остались друзьями, но, кажется, этот развод принёс боль обоим. Чонин очень сильно любил мать. И особенно сильно переживал за неё, так как она уехала в другую страну совершенно одна, прикрываясь работой. Айен глупым не был — он знал, что ей необязательно было ехать.  У них с мамой не было настолько глубокой связи, внутренне Чонин её не чувствовал так, как отца, но любил он родителей одинаково сильно. Юна всегда была доброй, ласковой и заботливой, но матерью она стала слишком рано. Родись Чонин на пару лет позже и, наверное, она стала бы идеальным родителем. Ей не хватало опыта, но даже несмотря на это, Юна воспитывала Йенни хорошим человеком.  Чонин добрался до своего дома быстро. За каких-то шесть минут — он хоть и не бежал, но шёл с удивительной скоростью. Как назло ни отец, ни Феликс трубку не брали, а на сообщения и подавно не отвечали. Так что волнение усиливалось с каждым пройденным шагом. Хван всеми силами старался убедить себя, что переживает лишь за чувства родителей, но сердце болело и за Ликса, который может быть втянут в разборки. Каждая такая мысль заставляла идти с удвоенной скоростью.  Парень ещё не успел зайти в дом, как увидел на пороге любимые туфли матери — чёрные на высокой платформе. Она никогда не отличалась ростом, поэтому хотя бы частично компенсировала его обувью. В доме, на удивление, было тихо. Чонин бесшумно прошел на кухню, но никого не обнаружил. Раздумывая, где могут быть его родители и Феликс, Айен неожиданно уловил тихие голоса, доносившиеся из общего зала, что находился прямо по коридору. Стараясь также бесшумно идти, парень направился в сторону огромной комнаты. С каждым шагом звук голосов усиливался. Наконец-то Чонин застыл на пороге зала не в силах вымолвить ни слова. — А может голубые обои? По-моему, смотрелось бы эстетично, — задумчиво спросил Феликс. — Ни-ни ненавидит голубой, они его будут раздражать, — тяжело вздыхая, ответил Юна. — Боже, у него такой же вкус на цвета, как и у его отца. Они безнадежны, никакого чувства стиля. — И не говори. Яблоко от яблони. И вообще, как с таким прекрасным вкусом ты мог выбрать Хёнджина?  — Кто бы говорил, — они оба тихо засмеялись Феликс и Юна стояли спиной ко входу, с интересом разглядывая обои. Они были похожи на старых друзей, которые наконец-то встретились. Ликс выглядел расслабленным. Он мягко улыбался, его плечи не сковывало напряжение, а тихий смех был полон искренности. Мама Чонина тоже казалась более умиротворенной, чем обычно. Она смотрела на Феликса без злости, скорее наоборот, — с уважением и мягкостью.  Чонин от удивления застыл с чуть приоткрытым ртом. Слова застряли где-то в глотке, а руки от чего-то сильно вспотели. Он готов был к чему угодно, но явно не к мирно беседующим людям. Кстати говоря, его отца нигде видно не было.  — Я как-то раз купила Хёнджину голубой галстук. А он как давай ворчать. Господи. Этот дед заявил, что будет носить только чёрные галстуки! Ну ты представляешь? Я была в полном шоке. У него никакого вкуса! — жаловалась Юна, активно жестикулируя руками. — Понимаю. Он отказывается менять стиль одежды даже дома — вечно эти однотонные футболки, да такие же штаны, — с тяжелым вздохом согласился Феликс.  — Да! Хотя, вкус всё же у него есть. Он же когда-то выбрал нас с тобой, — женщина весело прижалась к плечу Ли, а тот поддался чуть навстречу, нисколько не против такой тактильности.  — Не могу не согласиться.  — Ещё бы ты не согласился, на людей у меня вкус отменный, — раздался позади Чонина мужской голос. Йенни от испуга шагнул в сторону, ошарашено смотря на сонного отца. Тот выглядел потрёпанным, но таким довольным, словно кот, объевшийся сметаны. Хёнджин мягко улыбнулся сыну и привычным жестом потрепал того по голове. А затем и Феликс с Юной обернулись на звук чужого голоса.  — Ни-ни! — женщина тут же направилась к парню, раскрывая руки для объятий. — Мам! — только сейчас парень отмер, шагая навстречу.  Он был на полголовы её выше, поэтому чуть согнулся, чтобы уткнуться в чужое плечо. От Юны пахло всё также — сладкими цветочными духами, книгами и кофе. Чонин соскучился. Они не виделись больше трёх месяцев. Когда оцепенение после увиденного чуть спало, сердце наполнилось лёгкой тоской. Но в крепких объятиях мамы стало легче. Они общались почти каждый день, но физический контакт и голос, не искаженный динамиком телефона, никто заменить не могло. Они простояли так недолго, но достаточно, чтобы подпитать друг друга энергией. — Родной мой, я так соскучилась, — ворковала женщина. А затем она, как истинная мать, начала ощупывать лицо сына. — Мне кажется, или ты похудел? Хорошо кушаешь? Боже, не будь в этом доме Феликса, я бы давно тебя забрала. От твоего отца никакого толку.  — Вообще-то я ещё здесь, — раздраженно проговорил Хёнджин. — Молчать.  Чонин глянул на отца, который уверенно обнимал смеющегося Феликса, а затем вновь посмотрел на маму. И та выглядела.. счастливой? Без боли во взгляде. Без былой неуверенности. Она смотрела открыто, а в глазах плескалась нежность.  И Йенни понял — она не живёт прошлым. Не цепляется за то, как было раньше, в отличие от самого Чонина. Она отпустила и теперь наслаждается жизнью.  И это не могло не радовать… Его мама была счастлива, ведь так? 

*** 8 месяцев назад ***

Бокал вина, выскользнув из женских рук, с характерным звуком разбился на мелкие осколки.  Юна застыла, с удивлением смотря на дрогнувшего от звука разбитого стекла Хёнджина. Перед ней всё ещё стоял её муж — сильный, спокойный, отрешенный. Тот, кого она когда-то искренне любила. И тот, кто последние дни активно избегал её общества. Но сейчас в нём что-то неумолимо изменилось — его взгляд вновь загорелся, как когда-то давно, когда они только стали студентами. Его глаза горели неописуемой решимостью, которая сначала напугала женщину. Она давно не видела мужа таким… живым.  — Аккуратнее, поранишься, — приближаясь, с заботой проговорил Хёнджин. Хоть они давно и не любили друг друга, Хван оставался таким же тошнотворно заботливым. Он хороший человек. Юна знала об этом, как никто другой.  — Кто она? — без злобы, скорее, с искренним интересом поинтересовалась Юна. Хёнджин так и застыл в нескольких шагах от неё.  — В каком смысле?  — Хван, мы женаты дольше, чем жил Георг Бюхнер… — Он прожил 23 года, мы женаты меньше. — Да твою мать, Хван, я образно. Так что не смей скрывать от меня ничего. Выкладывай давай, — серьезно проговорила женщина. — Я знаю тебя слишком хорошо. Ты бы просто так не попросил развода… Если ты даже был готов смириться с моей изменой.  — Фактически ничего не было. Ты просто много выпила. — Но было бы, если бы ты не пришел, — парировала Юна. — Так что рассказывай.  Хёнджин рассказал. Тот их разговор выдался сложным. С каждым произнесенным словом мужа, Юна чувствовала тупую, ноющую боль. Она думала, что была готова к этому — даже сама спросила о незнакомке, что покорила сердце Хёнджина (как выяснилось почти сразу — о незнакомце). Но слушая, как муж говорит о нём, как сияют всё больше его давно потускневшие глаза, Юна начала осознавать, что сердце неприятно ноет в груди. Между ними не было любви. Но была привязанность. Был Чонин — их любимый сын, ради которого они так долго пытались сохранить отношения. Поэтому чем больше трезвел пьяный мозг, тем сильнее сгорала душа. Таких откровенных разговоров между ними не было очень давно. Но в тот момент Юна была слишком пьяна, а Хёнджин потрясён новыми чувствами. Они говорили очень долго. Вместе убрали осколки бокала, достали новые и вместе добили бутылку дорогого вина.  Юна была единственным ребёнком в семье, любимой дочерью и просто золотой малышкой. Её родители не были богаты, скорее, входили в класс чуть выше среднего достатка, но это не мешало им баловать свою принцессу. Иногда, вспоминая себя ещё юной глупой девушкой, она сгорала со стыда. Примерно в возраст своего бунтарства, Юна и познакомилась с Хёнджином. Сначала они были друзьями, но по-юношески наивные чувства и страсть быстро превратили их отношения в любовь. Были ли их чувства хоть когда-нибудь поистине настоящими? Девушка не знала.  А потом она забеременела. Слишком рано — в девятнадцать лет. И Хёнджин, хоть и будучи выходцем из богатой семьи, взял ответственность на себя. Он — восемнадцатилетний парнишка, который только вырвался из-под родительского контроля, оказался куда более зрелым, чем большинство взрослых мужчин. Они прожили вместе неплохо. Даже хорошо. Воспитывали сына, делили одну спальню, одну кровать, были вместе, как настоящая семья. Любовь к Чонину затмевала их нелюбовь друг к другу. Однажды всё навалилось. Работа, дом, нелюбимый муж, сын-подросток… Женщина перестала справляться. На неё накатывали признаки депрессии, которые не на шутку пугали Хёнджина. Юна записалась к психотерапевту, чтобы хоть немного привести себя в норму.  А потому случилась вечеринка у их общего друга — Чхве Чонхо. Они пошли вместе, как и всегда. На тот момент Юна устала. Физически и эмоционально, у неё случилось выгорание, но Хёнджин всё равно был рядом. Она пила — очень много и долго. Хван не отходил ни на шаг, заботливо подставляя своё плечо. Что случилось потом Юна помнила размыто. Вроде Хёнджин, который был трезвым, чтобы следить за женой, ненадолго отошёл вместе с Саном — помочь с какими-то буйными гостями. А Юна, которую попросили оставаться на месте, упрямо пошла на второй этаж огромного коттеджа. А по дороге наткнулась на не менее пьяного Чонхо. Воспоминания размывались. Хёнджин нашёл их в одной из комнат — Юна недвусмысленно сидела на коленях Чонхо. Они целовались… На утро Чонхо долго просил прощение. А Юна чувствовала невыносимый стыд. Из-за своего состояния, которым даже оправдываться нельзя, женщина изменила своему мужу. Тот не высказывался. Не злился. Но ему было не всё равно. Ему тоже было больно.  Хван никогда не проявлял к Юне неуважение. Даже после случившегося. Они не говорили о разводе, хотя женщина давно об этом задумывалась. Они привыкли друг к другу и в их возрасте что-то менять было бы глупо. Их отношения строились на взаимоуважении, которым Юна пренебрегла. Поэтому, после признания Хвана, она отпустила. Несмотря на боль, взявшуюся непонятно откуда.  Правильно говорят: стерпишься — слюбишься. Юна любила Хёнджина, пусть в совсем другом понимании. И сама же первая разрушила их отношения.  Перед тем, как развестись, Юна встретилась с Феликсом. И поняла, что Хёнджин не ошибся с выбором. Этот солнечный парень, который занимался волонтёрством и ходил в отделения тяжелобольных детей. Юна не следила за ним — встретила случайно, когда заключала договор с одной из больниц. Феликс сиял. Он явно был там не впервые, но то, каким был его взгляд — сияющий, полный любви и заботы, — смог убедить Юну в том, что он сможет осчастливить её семью. Поэтому она ушла тихо, молча, со спокойствием на душе. 

***наше время***

Феликс порхал на кухне, готовя на всех чай. Юна наблюдала за ним со стороны, чувствуя лёгкое смятение — вот так видеть кого-то другого на кухне, когда-то принадлежащей ей. Но Ликс, казалось, вписывался идеально. Юна видела и Чонина, который, казалось, чувствовал себя максимально комфортно. Она переживала, что её сыну будет тяжело принять реальность, и, судя по его же рассказам, так оно частично и было. Но в то утро, попивая чай со своим бывшим мужем, его парнем и собственным сыном, Юна чувствовала странный уют.  — Так что у тебя были за дела? — перешёл сразу к сути Хёнджин.  — Помнишь ту больницу, в которой Феликс волонтёрил? — на эти слова Ли поднял удивленный взгляд на женщину, тоже подключаясь к разговору. — Недавно владелец, с которым я заключила контракт, умер. Его сын, который занял пост директора, оказался тем ещё говнюком. Он разорвал контракт с моей компанией, выставил Ёсана (директора компании Юны) полным идиотом, сильно оболгав его. И в целом на нашу компанию написал жалобу, которая до сих пор рассматривается.  — Стоп, а это не больница, которая недавно предложила вам контракт? — заинтересованно поинтересовался Феликс, внимательно переводя взгляд на Хёнджина. — Верно, — перечитывая документы, что принесла Юна, подтвердил Хёнджин. — Не подписывай, — упрямо заявила женщина. — Он — настоящий мошенник. Ты ведь хотел подписать с ними контракт, так как Ёсан хорошо отзывался о директоре. Но вот так всё и вылилось в трагедию.  — Если не подпишу, вновь встану поперек компании брата. Отец меня закопает на этом же экономическом рынке, — раздумывал Хёнджин. — И других выгодных предложений у меня пока что нет. Но я доверяю тебе. И из-за этого не знаю как лучше поступить.  — А если заключить временный контракт? — предложил Феликс. — Даже от временного этот павлин найдет выгоду, — вздохнула Юна. — В общем, обдумайте этот вопрос вместе. Я лишь хотела предупредить. — Спасибо, — улыбнулся Хван. Видя недоумение на лице Чонина, Феликс рассмеялся. Они продолжили пить чай и общаться между собой. Тот комфорт, который Юна почувствовала изначально, вновь вернулся. Она весело смеялась с Чонином, подкалывала Хёнджина с Феликсом и была в моменте абсолютно счастлива.  — Что же, я пока что останусь здесь, так что звоните в любое время. Ни-ни, все следующие выходные проводим вместе, — на прощание проговорила женщина. Она обняла Феликса с Хёнджином, поцеловала Чонина в щёку, а затем весело помахала на прощание.  — Спасибо, что навестила нас, — улыбнулся Феликс.  — Спасибо, что приняли. — Поедем? — на подъездной дороге стоял Чонхо, чуть облокотившись на свою машину. Они с Хёнджином обменялись приветствиями, познакомились с Феликсом и поздоровались с Чонином.  — Ага, поехали!  Юна ещё раз оглядела счастливую семью, стоящую во дворе их дома, а затем развернулась, смотря в глаза мужчине, рядом с которым сердце заходилось во много раз быстрее. Чонхо приобнял Юну, помог расположиться в машине, а затем тронулся с места. Женщина уезжала с мыслями, что теперь готова полностью отпустить. Не любовь к Чонину, а только лишь их семью. Теперь каждый пойдёт своей дорогой. И Юна надеялась, что Хёнджин сделал правильный выбор…

***

С того дня жизнь потекла своим чередом.  Юна с Чонином старались проводить все выходные вместе. Хёнджин с Феликсом в это время устраивали домашние свидания. Сынмин, Чанбин, Джисон и Минхо тоже не давали Чонину (а теперь и Феликсу) покоя, вечно подстёгивая их на какие-нибудь шалости. Удивительно, но от Юнджуна не было ничего слышно. Либо он решил немного поумерить пыл и приструниться, либо готовил какую-нибудь гадость. Чонин с Феликсом особо не заморачивались, решив переждать.  И, вроде бы всё наладилось, но в жизни Чонина остался ещё один неразрешенный вопрос.  И этот самый «неразрешенный вопрос» как ни в чем не бывало (а ведь действительно ничего не бывало в его жизни) вёл группе Чонина «ебучую» (по стандартам Йенни) экономику.  Месяц пролетел незаметно. С каждым разом занятия для конкурса становились всё более трудными. Чонин, пренебрегая собственным свободным временем, всего себя отдал изучению тонкостей экономических наук, чтобы не подводить Кристофера. Много помогал Феликс, с которым Айен сблизился ещё сильнее. В свободные вечера они сидели в зале, в котором, в кои-то веки, переклеили обои (на голубые, к сожалению Хванов), ели печенья, запивая крепким зеленым чаем, и вместе решали нерешаемые задачки. Ликс, хоть и был умным и неплохо разбирался в экономике, всё же сам частенько ошибался.  По итогу, когда Кристофер устаканил расписание, Чонин раз в неделю оставался с преподавателем наедине, так как у Феликса на работе только начались показы. И за это время они неплохо сблизились. Чан был хоть и намного старше, но понимал Йенни, как никто из ровесников. С ним было комфортно. После занятий он приносил из преподавательской чайник вместе с вкусняшками (позже и Чонин стал таскать на их занятия разные вкусности). Они заваривали чай и просто болтали, обо всём и ни о чём одновременно. У них нашлись общие интересы. Чан, невзирая на биологический возраст, ментально был ближе к Феликсу, даже младше. Этот яркий, жизнерадостный мужчина, одной лишь только улыбкой мог разогнать всю хмурость дня. Но даже будучи светлым и добрым человеком, он оставался ответственным и заботливым (единственные черты, которые доказывали его настоящий возраст). Чонин наблюдал за ним с хрупкой неуверенностью.  Чонин ни на что не рассчитывал. Он всего лишь мальчишка в глазах Кристофера. Всего лишь очередной студент. Но крохотная надежда всё ещё теплилась в юном сердце. *** — Ликс-и, это пиздец, — обречённо проговорил Чан, быстро плюхаясь напротив друга. — Вот мне ни привета, ни ответа (минета). С каких пор вы, уважаемый профессор Бан, употребляете в своём лексиконе нецензурную брань? — с подозрительной улыбкой ответил Ликс.  — Блять, сейчас не до шуток. Это ебанный пиздец. — Ладно, ладно, Марселас Уоллес (персонаж фильма «Криминальное чтиво», который славиться своим «красноречием») нашего времени, что у тебя случилось?  — Что делать, если я влюбился?  — Опа, — Феликс даже воспрял духом. — А с этой секунды поподробнее. Кто он? Какой-нибудь красавчик с безупречными знаниями в сфере экономики? Или очередной задрот, разбирающийся в технике?  — Не смешно, Бокки, — закатил глаза Чан, наконец-то переведя дыхание. — Это студент. Блять… Феликс подвис. Он недоверчиво покосился на друга — нравственного праведника, по жизни придерживающегося принципа: «никакого секса до замужества». Не мог этот человек, который долго обругивал Хёнджина за то, что тот начал ухлестывать за   молодым Ли, вступить на тёмную дорожку. Разве что этот студент, хотя бы, ровесник самого Феликса. В это Ёнбок, возможно, поверил бы.  — Стоп… Кто-то из старших? Сколько ему?  — Я чувствую себя педофилом… — Блять, Чан, ебучий случай… Он хоть совершеннолетний?… — Боже упаси, конечно.  — Тут только Боже и поможет… Чан устало опустил голову на стол, ощущая щекой прохладу деревянной поверхности. Феликс медленно помассировал виски, чтобы собраться с мыслями и дать дельный совет. Обычно Ли знал какие слова поддержки нужны Чану, но когда этот тридцатилетний девственник (шутка, конечно же) влюблялся, Ликс становился беспомощным ребенком. Его друг влюблялся редко, но, сука, слишком метко.  — Ладно. Не мне судить о любви. Лучше расскажи чем именно он тебе понравился?  — Мы сейчас много времени вместе проводим… Дополнительные занятия и подготовка к конкурсу, все дела. И разговорились как-то, — Крис неловко поднял голову. — Знаешь, он умнее многих своих сверстников. И собеседник интересный, с ним так легко и непринуждённо, словно я вновь становлюсь студентом, проводящим досуг с близким другом. А его улыбка… Эти ямочки, боже, он такой очаровательный.  — Ммм, дополнительные… — повторил Феликс, а затем завис второй раз за встречу. — Погоди… Как ты говоришь его зовут? — Я не говорил ещё. Это Чонин. — Ты ебанулся, Бан?! — Феликс метнул в сторону друга убийственный взгляд. — Он ещё совсем ребенок! Это же… Это… Феликс не мог собрать мысли в кучу. В голове всплывал образ Чонина — того парнишки, которого Ли давно начал считать своим ребенком. Лишь образно. Но между ними давно образовалась едва заметная, по-семейному тёплая связь. И новость о влюбленности друга в своего почти ребенка… вызвала весьма негативные эмоции.  Ликс было подскочил с места, но, взяв себя в руки, спокойно сел обратно. Голову прострелила острая боль. Чан выглядел, словно провинившийся щенок — хлопал глазами и смотрел на Феликса так преданно, что Ли не знал как поступить. Было два варианта: убить Кристофера на месте, или сначала вправить мозги, а затем помочь сбежать заграницу, чтобы Хёнджин не дай бог не узнал обо всём этом (ни то тогда Чан будет умирать медленно и болезненно).  — Идиот, ты хоть знаешь кто его отец? — нахмурился Феликс, вновь помассировав голову. — Нет, Бокки, скажи, что они просто однофамильцы… — Блять, ты, старый хрящ, у меня слов нет, — эмоционально всплеснув руками, взорвался Феликс. — Слушай, Чонин мне как младший братишка, поэтому моего благословения ты не получишь. Хуй тебе, а не наш Йенни. Если Хёнджин об этом узнает, то мне придётся организовывать похороны. — Ликс, я в ахуе.  — Я тоже, придурок.  *** За свою долгую жизнь Чан ни разу не был женат и даже не думал о свадьбе. Он жил обычной холостяцкой жизнью, посвящая всего себя работе и друзьям. После двадцати семи Кристофер перестал вступать в отношения — обжигался слишком часто. В наши дни найти своего человека крайне сложно, иногда даже невозможно. Вот и Чан сдался.  Но вскоре в его жизни появился Чонин — улыбчивый парнишка, который с важным видом философствовал на серьезные темы. Он был начитанным и интересным. Всякий раз, как лицо парня озаряла улыбка, сердце Чана готово было выпрыгнуть из груди. На душе становилось тепло и спокойно, а разум светлел. Вокруг Чонина была та самая неповторимая, тёплая атмосфера. Он излучал свет, которого так не хватало Чану.  Прожив большую часть своей жизни в одиночестве, которое лишь изредка могли скрашивать близкие люди, Чан уже мало верил в истинную любовь. Он со скептицизмом относился к вечным клятвам в этом бессмысленном чувстве. Крис влюблялся и не раз, но эта симпатия никогда не становилась чем-то большим.  Как и сейчас. Чонин был человеком, к которому Бан тянулся всей душой. Но это не было любовью. Поэтому мужчина относился к своим чувствам легкомысленно, предпочитая не обращать на них внимания и пустить всё на самотек. Кто же знал, что его старое, чёрствое сердце не то что не отпустит Чонина, а привяжется к этому парнишке настолько сильно.  — Профессор, как вы думаете, что такое любовь? — из размышлений Чана вырвал неловки вопрос.  — К чему такие вопросы? — искренне удивился Крис.  — Я раньше никогда о подобном не задумывался. Но недавно мой отец… Повторно женился. И сейчас я наблюдаю за ним и его второй половинкой и… У меня возникает странное чувство. Они часто ругаются, могут друг с другом не разговаривать по полдня, но всё равно оберегают и заботятся друг о друге. Между ними такие крепкие чувства. И мне стало любопытно, так ли выглядит настоящая любовь? Раньше я наблюдал за подобным лишь со стороны — во всяких книжках и сериалах, но и им особо не верил. И до сих пор не знаю, что такое настоящая любовь. Что смешного, профессор?  Чан тихо посмеивался с серьёзного выражения лица Чонина. О какой «второй половинке» шла речь Бан знал, от этого ситуация становилась ещё более комичной. Хотя больше всего веселил факт, что об этом Хван спросил именно его — человека, давно не верящего в настоящую любовь. Но он, как более старший и опытный, не имел права навязывать своё мнение юноше.  — Прости, неожиданный вопрос от тебя, — замотал головой Чан. Он мягко улыбнулся, чуть задумавшись над ответом. — У любви есть разные формы. К примеру возьмём тебя и Сынмина. — Сынмина? А мы причем?  — У вас одна из форм любви — дружеская. Ты ведь любишь его? Это не всегда про любовь между партнерами. Существует родительская любовь, бывает дружеская, семейная, любовь к искусству, природе и тому подобное, — философствовал Бан. — Тем не менее, вы ведь понимаете какая именно форма любви мне интересна. — Понимаю конечно. Поэтому отвечу так: все люди разные и каждый по-своему проявляет любовь к партнёру. Нельзя наверняка сказать истинная любовь или нет. Если возвращаться к твоему вопросу, то любовь — это сильные чувства, не подвластные описанию. Это желание быть рядом с человеком, наслаждаться его компанией, заботиться о нём и принимать его заботу.  Чонин понимающе кивнул. Он ненадолго задумался, при этом выглядя очень забавно. Чан смотрел на это чудо, не в силах отвести взгляд. Его внутренние устои с треском ломались, сталкиваясь друг с другом в суматохе. Мужчину разрывали противоречия. Он открыто убегал от своих чувств, ведь прекрасно понимал — Чонин всё ещё ребенок.  — А вы любили когда-нибудь? — тихо, но уверенно спросил Йенни. — Я? — Чан в который раз задумался. — Вряд ли мои чувства к кому-либо можно назвать любовью. Симпатия и привязанность были, но сильные чувства я не испытывал ни к кому. А что насчёт тебя? Ты ведь не зря завёл эту тему.  — Я…  Айен резко замолчал, подперев подбородок ладонью. Чан не торопил — давал время на размышление. Вопрос о том, почему Чонин завёл такой разговор с ним, а не с отцом или Феликсом, остался невысказанным. Ликс, наверное, придумал бы более развернутый и интересный ответ на эту тему.  — Знаете, не знаю люблю ли я кого-то, но мне наверняка нравится один человек, — серьезно проговорил Чонин.  — Правда? Вы вместе?  — Я боюсь признаться… Меня отвергнут. — С чего ты так решил? Не попробуешь пока не узнаешь, разве нет?  Чонин пожал плечами, кажется, ещё сильнее расстроившись. Чан хотел было приободрить парня, как вдруг Хван вновь заговорил: — Это вы, профессор. Вы мне очень сильно нравитесь.