Тьма во фраке

Внутреннее пространство Храма под синим куполом встретило их глухим, вакуумным безмолвием. На магловской стороне острова остался шум прибоя, крики тропических птиц и ленивое солнце Карибов, но стоило Гермионе взломать защитный контур и переступить невидимую черту пространственной аномалии, как мир мгновенно потерял все краски. Палочка Гермионы горела ровным, ледяным светом Люмоса, но эта белизна неохотно раздвигала густую, осязаемую тьму. Стены Храма Изнанки были сложены из антрацитового камня, который казался влажным и маслянистым на ощупь. Здесь не было пыли — магия законсервировала это место, оставив лишь въевшийся в самый монолит сладковатый шлейф «Слёз скорби» и едва различимый, старый запах железа и чужого страха. — Чистокровный эгоцентризм, — негромко нарушил тишину Драко, и его голос, лишенный привычного эха, прозвучал плоско и сухо. Он держал палочку наготове, хотя левое плечо, стянутое повязкой после недавней стычки, всё ещё дергало тупой, изматывающей болью. — Моя матушка всегда говорила, что древние ритуальные площадки нельзя перестраивать под магловский ландшафт. Но Джеральд, судя по всему, плевать хотел на законы отката. Посмотри на эту геометрию. Гермиона шагнула вперед, направляя луч света под ноги. Вместо привычных плит пол представлял собой сплошное руническое полотно. Сложные, вырезанные глубоко в камне цепочки символов переплетались с неестественно прямыми, техногенными линиями. Это была высшая артефакторика, скрещенная с магловскими чертежами — гибрид, от которого веяло инженерной точностью и абсолютным отсутствием жалости. — Архитектура этого места… она неправильная, — Гермиона присела на корточки, ведя пальцами в паре дюймов от руны Ансуз, извращенной обратным начертанием. — Пейнштейн интегрировал пространственные карманы прямо в фундамент. Маглы наверху видят лишь Храм с синим куполом, а под ним — километры пустоты, сжатой до размеров одной комнаты. И чары… Драко, эти пространственные привязки и контуры стазиса… это уровень не просто сильного мага. Это работа высших ликвидаторов или специалистов Отдела тайн. Откуда у него доступ к закрытым министерским протоколам такой секретности? — Оттуда же, откуда у него неприкосновенность в МАКУСА последние пятнадцать лет, Грейнджер. Мы ищем подпольного работорговца, а натыкаемся на чертежи, которые явно одобрял кто-то в судейских мантиях. Десять лет назад, когда ты судилась со всем миром ради защиты прав докси и эльфов, я думал, что ты просто сумасшедшая заучка. А теперь смотрю на это правительственное дерьмо под нами и думаю: Грейнджер, почему ты тогда не сожгла это Министерство до основания? — Потому что я верила в закон, Малфой, — резко бросила она, поднимаясь на ноги. Её пальцы сильнее сжали древко палочки. — Ну и как, помог тебе закон в том же шестнадцатом? — его голос стал тише, приобретая ту самую вкрадчивую, царапающую интонацию, которой он пользовался, когда хотел её побесить, но по делу. — Когда твой болгарский ловелас решил, что его карьера в Международной конфедерации магов важнее, чем истерики жены, неделями не вылезающей из архивов Аврората? Как там Виктор? Всё так же шлет открытки с автографами из Софии? Гермиона замерла. Тема их прошлых браков всплывала между ними редко, но всегда как заточенная бритва. Их странная, изломанная и никем не признанная, даже ими самими, связь тянулась уже ровно десять лет — с той самой промозглой осени две тысячи шестнадцатого года, когда они оба сбежали от рушащихся жизней в полуразрушенный бар на окраине Лютного переулка. Она тогда только-только оформила тяжелый, изматывающий развод с Виктором Крамом, окончательно устав быть красивым дополнением к его международному спортивно-политическому статусу и терпеть его глухое, раздраженное непонимание её работы. Драко в тот же год со скандалом и разделом имущества разошелся с Дафной Гринграсс — их чистокровный брак, выстроенный на остатках семейного престижа и родительских ожиданиях, захлебнулся в обоюдном цинизме, ледяном безразличии и взаимных изменах. В ту первую ночь они переспали прямо в его лондонской квартире, яростно, до синяков на запястьях, словно пытались физически выжечь друг другом собственное прошлое. Потом это повторилось через год. Потом — еще несколько раз за это десятилетие. Без обязательств, без красивых слов, без обещаний — они встречались в моменты наивысшего экзистенциального тупика, когда казалось, что дальше только пустота. Это были странные отношения: они могли месяцами пикироваться на летучках в Министерстве, осыпая друг друга колкостями и самым изысканным матом, но когда мир вокруг раскалывался, они знали, чья рука перехватит палочку. Они заботились друг о друге с какой-то яростной, почти больной преданностью, но признать это вслух, дать этому имя означало бы добровольно вложить в руки другого оружие против самого себя. — Дафна, помнится, тоже не оценила твою страсть к ночным рейдам и зачисткам, — Гермиона развернулась к нему, её глаза сузились. — Предпочла кого-то с более предсказуемым графиком и менее грязным ртом. — Дафна была дурой, Грейнджер, — Драко сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. В темноте Храма его серые глаза казались почти прозрачными, лишенными тепла. — Но она, по крайней мере, не пыталась спасти весь мир. А ты пытаешься. И каждый раз, когда ты лезешь под очередное древнее проклятие, мне приходится вытаскивать твою гриффиндорскую задницу. Знаешь, почему? — Потому что Кингсли платит тебе за это зарплату, Малфой. — Потому что если ты сдохнешь, мне некому будет выносить мозг, — он криво усмехнулся, но его пальцы на секунду коснулись её плеча, сжав ткань серого пальто чуть сильнее. — Так что давай без лирики. У нас под ногами Храм, в котором жрали людей, и сбежавший Джеральд во фраке. Работаем. Гермиона глубоко вздохнула, заставляя сердце биться ровнее. Малфой был прав — лирику стоило оставить для Лондона. Если они вообще туда вернутся. Впереди, за массивной аркой, открывался глубокий колодец винтовой лестницы, уходящей вниз, в самую толщу островной изнанки. Свет Люмоса не доставал до дна, он лишь выхватывал из темноты влажные ступени, покрытые странным, темным налетом.

***

Каждая ступень отзывалась в сознании Гермионы глухим ударом. Магия здесь была плотной, тяжелой, как болотная вода. По мере спуска воздух становился всё более холодным, приобретая отчетливый, металлический привкус. Драко шел чуть впереди, закрывая её своим корпусом, его палочка двигалась плавно, отслеживая малейшие колебания энергетического фонда. — Контуры стабилизированы, — негромко процедил он, всматриваясь в темноту. — Никаких активных ловушек на пути. Тот, кто убирал за Пейнштейном, оставил лестницу чистой. Это не небрежность, Грейнджер. Нас буквально приглашают зайти. Лестница закончилась обширным подземным залом, который не имел ничего общего с роскошной магловской виллой наверху. Свет палочек выхватил из темноты длинный коридор, по обе стороны которого тянулись массивные железные решетки. Гермиона сделала шаг к ближайшей камере и замерла. Луч света упал на внутреннее убранство. Это были невольничьи камеры. Маленькие, узкие каменные мешки, лишенные окон и элементарных удобств. На полу валялись истлевшие остатки детской одежды — магловские джинсы, цветные кофточки, маленькие стоптанные кроссовки. На стенах виднелись глубокие борозды, словно те, кто находился внутри, пытались ногтями пробить антрацитовый монолит. — О боги… — выдохнула Гермиона, прижимая ладонь к губам. Её глаза округлились от ужаса. — Драко, это маглорожденные. Они привозили их сюда через «Фестральный Экспресс». Без документов, без фиксации в Министерстве. Для магического мира этих детей никогда не существовало, а для магловского они были просто пропавшими без вести. Малфой молчал. Его лицо, обычно подвижное и полное саркастических ухмылок, словно окаменело. Взгляд серых глаз был прикован к железным ошейникам, прикрепленным тяжелыми цепями к стенам камер. На каждом ошейнике тускло поблескивали подавляющие руны. Они полностью высасывали магическое ядро, не позволяя детям даже кричать. — Это не просто тюрьма, Грейнджер, — голос Драко стал пугающе ровным, лишенным каких-либо эмоций. Он подошел к следующей камере, где на каменном выступе лежали инструменты — длинные серебряные иглы, полые трубки и хрустальные флаконы с остатками темного, высохшего осадка. — Это скотобойня. Высокотехнологичная чистокровная скотобойня. Он наклонился ниже, изучая бурые пятна на полу, которые въелись в камень так глубоко, что никакое очищающее заклинание не смогло бы их вывести. Вокруг алтарного камня в центре зала лежали аккуратно расколотые кости. Малфой, повидавший немало темно магических объектов за годы службы в Аврорате, протянул руку и коснулся края среза одной из костей. — Симпатическая дистилляция через поглощение, — тихо произнес он, и в его голосе прорезался ледяной холод. — Пейнштейн не просто забирал их магию. Он поглощал их эссенцию. Прямой каннибализм, завязанный на ритуалы продления молодости. Судьи Визенгамота приезжали сюда, пили этот коктейль из чужих жизней и возвращались в Лондон, чтобы принимать законы о защите правопорядка. Блять, меня сейчас вырвет. Гермиону действительно тошнило. Она оперлась спиной о холодную стену, чувствуя, как мир, который она так тщательно выстраивала из параграфов и кодексов, рассыпается в прах. Закон, в который она верила, защищал это. Руководство Министерства, которое требовало от нее отчетов и соблюдения процедур, сидело за этими столами. — И Глизель… — прошептала Гермиона, её голос дрожал от сдерживаемых слез. — Глизель была архитектором всего этого. Она лично отбирала детей. Она координировала поставки, вела бухгалтерию страха. Как можно любить человека, зная, что он делает это? Как можно быть щитом для такого монстра? — Они чудовища, Грейнджер, — Драко подошел ближе, его рука легла на её плечо, жестко, заставляя её смотреть на него, а не на окровавленные плиты. — Но они чудовища, которые преданы друг другу до самого конца. Она не сдаст его, потому что для нее он — весь мир. А он вернется за ней, потому что без нее его гребаная империя не имеет смысла. Это извращенная, больная, но великая любовь. И если мы хотим их поймать, нам придется играть по их правилам, а не по твоим учебникам правопорядка. Гермиона подняла на него взгляд. В глазах Драко больше не было и следа того привычного, легкого сарказма, которым он прикрывался на Гриммо. Осталась лишь холодная, расчетливая ярость чистокровного мага, который слишком хорошо знал, какую цену платят за подобные тайны.

***

В конце коридора залы переходили в святая святых Пейнштейна — лабораторию дистилляции магии крови. В центре комнаты высился огромный хроно-артефакт, заключенный в стеклянную сферу. Внутри сферы медленно вращались серебряные кольца, подчиненные ритму, который не имел ничего общего с нормальным течением времени. Вокруг постамента тянулись медные и серебряные трубки, уходящие прямо в стены, к невольничьим камерам. На столах рядами стояли пустые хроно-флаконы — точно такие же, какие они искали по всему миру. — Смотри, — Гермиона подошла к центральному пульту управления, который представлял собой гладкую плиту темного камня. — Здесь остался слепок последней активации. Ритуал был проведен незадолго до ареста Вексмалл. Они выкачали огромный объем силы. Джеральд забирал его с собой. — Или передавал кому-то еще, — Драко указал палочкой на верхнюю часть хроно-артефакта. Там, на самом стыке серебряных колец, отчетливо виднелось глубокое, выжженное прямо по металлу клеймо — изображение зашитого человеческого глаза. — Что это за хрень? Не помню такого герба ни у одного чистокровного рода Британии или Штатов. Гермиона подошла ближе, вглядываясь в очертания знака. — Я тоже его не знаю, — тихо ответила она, зарисовывая контур руной-копиром в свой блокнот. — Но магия, которой оно нанесено… она отличается от остального контура. Менее агрессивная, более древняя. Будто скрытая подпись. Пейнштейн явно оставил это место нетронутым не просто так. Гермиона провела палочкой над каменной плитой пульта, накладывая серию глубоких выявляющих заклинаний. Символы начали светиться тусклым, багровым светом. В самом центре плиты, скрытая под тремя слоями иллюзорных чар, обнаружилась ниша. С тихим, металлическим щелчком крышка ниши отодвинулась, являя миру то, ради чего они проделали этот путь. Это была массивная, запечатанная тяжелыми замками книга. Её обложка была обтянута темно-красной, почти черной кожей, которая казалась живой — при приближении палочки по поверхности переплета пробежала легкая пульсация, словно под кожей билось чье-то сердце. — Я думаю эта книга какая-то особенная, — выдохнула Гермиона, протягивая руку, но Драко мгновенно перехватил её запястье. — Сдурела, Грейнджер? — прикрикнул он. — Выглядит, что это книга Крови. Понимаешь? Там защита на крови, объясняю для неучей. Тронешься без подготовки — и твои остатки магии выпьет этот гребаный артефакт за пару секунд. Он аккуратно достал из кармана шелковый платок, покрытый защитными рунами Блэков, и с помощью палочки левитировал книгу на стол. Замки на книге были выполнены в виде переплетенных змей, чьи глаза горели крошечными рубинами. — Это главный архив Джеральда, — Гермиона всматривалась в багровые руны на обложке. — Здесь все имена. Все контракты. Все судьи, министры, миллиардеры обоих миров, которые проходили через этот остров. Это оружие, Малфой. Оружие, способное уничтожить Министерство до самого основания. — Или оружие, которое уничтожит нас, если мы принесем его в Министерство, — Драко мрачно усмехнулся, пряча палочку в рукав. — Кингсли не сможет нас защитить, если половина Визенгамота окажется в этом списке. Придется разбираться с этим контентом самостоятельно. Он аккуратно завернул Книгу Крови в защитный платок и убрал её во внутренний карман мантии. В Храме снова воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Они нашли то, зачем пришли, но эта находка не принесла облегчения. Тьма, которую они раскопали на Острове Печали, была лишь вершиной айсберга, уходящего глубоко в основание их собственного мира. — Уходим, — тихо сказала Гермиона, разворачиваясь к выходу. — Нам нужно вернуться в Лондон до того, как чистильщики поймут, что мы вскрыли этот карман. Драко молча кивнул, и они начали долгий подъем наверх, оставляя позади Изнанку Храма, но забирая с собой его главную, смертоносную тайну.