Наблюдатель

Я крепче сжала трубку. — Олли, кто тебе это сказал? На другом конце провода снова стало тихо. Мне показалось, будто он прислушивается к чему-то. Затем я услышала тихий вдох. — Олли? В трубке раздался едва слышный шепот: — Простите... Связь оборвалась. Вскоре дверь в мой кабинет приоткрылась. На пороге появилась уборщица с ведром и шваброй. — Простите, мисс Андерсон. Я думала, вы уже ушли. Я машинально покачала головой. — Нет-нет, все в порядке. Я уже ухожу. Я убеждала себя, что это всего лишь детские страхи. Мне отчаянно хотелось, чтобы Олли ошибся. Выйдя на центральную площадь, я сделала несколько шагов к фуникулеру, но вскоре остановилась. Слова Олли не выходили у меня из головы, и я развернулась, чтобы еще раз увидеть Томми. Тихо приоткрыв дверь, я заглянула в его комнату. Она была небольшой, но уютной. Стены почти полностью скрывались за детскими рисунками, а вдоль них стояли две аккуратно застеленные кровати. На одной мирно спал Томми, вторая оставалась пустой. Кровать Лили. Я осторожно подошла к мальчику, поправила сползшее одеяло и едва коснулась ладонью его золотистых волос. От его ровного дыхания почему-то стало немного спокойнее. — Спокойной ночи... — беззвучно прошептала я. Осторожно прикрыв дверь, я вышла в коридор. Именно тогда я снова увидела красноватую дымку, которая медленно стелилась под самым потолком, лениво расползаясь по длинному коридору. На этот раз она не походила ни на игру света, ни на поднявшуюся пыль. Воздух вблизи стал неожиданно теплым. Вместе с ним до меня донесся странный запах — сладковатый и густой, с едва уловимой горечью. Я сделала вдох, затем еще один. Почему-то стало тяжелее сосредоточиться. Мысли замедлились, а в висках появилась тупая, едва заметная тяжесть. Чем дальше я отходила от «Милого дома», тем ужаснее себя чувствовала. Сначала я списала это на усталость, но с каждым шагом сердце билось все быстрее, к горлу медленно подступала тошнота. Воздух стал непривычно плотным. Остальное помнилось обрывками. Я поднялась в общежитие и закрыла за собой дверь, а дальше все растворилось в тумане.

***

Я увидела кровавые следы, которые ведут длинной дорогой прямиком в ад. Туда, где слышны детский плач и крики. Они пронзительны и невыносимы. Снова и снова оглушают, причиняя резкую боль. Я бы хотела сопротивляться и не идти вперед, но не могла.Вокруг не было окон. Только длинные коридоры, яркий белый свет и тяжелые металлические двери. Вдали я увидела ребенка и побежала. — Подождите! Ответом мне стали глухие удары. Будто кто-то отчаянно бил маленькими ладонями по железной двери. На стенах мелькали красные аварийные лампы. Мимо проезжали медицинские каталки, на одной из них неподвижно лежало что-то, полностью укрытое белой простыней. Я хотела остановиться, но ноги сами несли меня дальше. В конце коридора распахнулась тяжелая дверь, за ней находилась огромная операционная. Повсюду свисали толстые провода, над металлическим столом горела ослепительно яркая лампа. — Я не хочу... — захлебываясь слезами, повторял он. — Не хочу становиться ею, пожалуйста... Кто-то в белом халате молча протянул руку. Я закричала.

***

Проснувшись от собственного крика, я подскочила на кровати. Воздуха катастрофически не хватало. Только знакомые стены комнаты постепенно вернули меня в реальность, и дрожащими пальцами я коснулась горящих щек. Я хорошо ощущала, что не высыпалась. Увидев в зеркале собственные покрасневшие глаза, я несколько раз умылась холодной водой, надеясь окончательно прийти в себя. Аппетита не было, но я все же прихватила с собой завтрак. Стоило мне спуститься вниз, как громкоговорители ожили. — «Мы создали мир, где детям нечего бояться...» Еще вчера эти слова не вызывали во мне ничего, кроме привычного равнодушия. Но теперь, после ночного кошмара, они прозвучали совсем иначе. Мне хотелось как можно скорее увидеть Томми. Игровая комната уже наполнилась детскими голосами. Я мигом окинула взглядом малышей. Томми сидел у окна, сосредоточенно складывая деревянные кубики в высокую башню. Увидев меня, он поднял голову и робко улыбнулся. Только теперь я наконец поверила, что с ним все в порядке. — Доброе утро, Томми. — Мисс Андерсон! Он тут же подбежал ко мне и крепко обнял. — Как ты сегодня спал? Он ненадолго задумался. — Лучше. — Правда? Он серьезно кивнул. — Потому что вы вчера приходили ночью. Я удивленно улыбнулась. — Да, приходила. Но откуда ты знаешь? Ты разве не спал? Томми пожал плечами, словно ответ был совершенно очевиден. — Кот-Дремот рассказал. — Кот-Дремот? — Угу. Он видел вас. Я невольно оглянулась по сторонам. Никакого кота, разумеется, рядом не было. Поэтому я старалась не придавать его словам особого значения. — Вот как... Осторожно высвободившись из объятий Томми, я подошла к шкафу с материалами и достала все необходимое для сегодняшнего занятия. Дети начали собираться вокруг стола, оживленно переговариваясь между собой. — Сегодня я хочу предложить вам одну игру, — улыбнулась я. — Представьте, что мы можем построить самое безопасное место на свете. Такое, где никто никогда не грустит и ничего не боится. Каждый из вас нарисует одну его часть, а потом мы соберем все рисунки вместе. — Я нарисую магазин сладостей! — первой воскликнула Максин. — А я — кукольный домик! — тут же подхватила Элис. — А можно парк? — Конечно, — рассмеялась я. — Там может быть все, что вы захотите. Дети быстро принялись за работу. Кто-то рисовал яркие карусели, кто-то огромный бассейн с разноцветными шариками, кто-то деревья с необычными фруктами. Я аккуратно обходила столы, наблюдая за каждым из них и увидела, что Кейт нарисовала огромную стену, которая разделяла цветущий сад с щенками. — А зачем здесь такой большой забор? — Чтобы они не смогли войти. — Спокойно ответила она. — Кто это — они? Девочка задумалась, мой вопрос показался ей странным. — Взрослые. — Все взрослые? Она покачала головой. — Нет. — А кто именно? Кейт начала загибать пальцы. — Миссис Кью, доктор Мерфи... иногда мисс Грейси. — Они тебя когда-нибудь обижали? Кейт искренне удивляется. — Нет. — Тогда почему ты не хочешь, чтобы они вошли? Она опустила глаза на рисунок. — Мисс Грейси всегда улыбается. — Разве это плохо? Кейт покачала головой. — Она все время спрашивает про игрушки, заставляет говорить о них. — Про игрушки? Она крепче сжала карандаш. — Мне не нравится отвечать. Я знала отношение миссис Кью к детям. Она была резка и чрезмерно строга к малышам, иногда я была не в восторге от ее поведения. Поэтому о ней мне хотелось узнать меньше всего. — А доктор Мерфи? Кейт заметно напряглась. — Он злой. — Почему ты так думаешь? — Потому что он всегда говорит, что больно не будет. Меня настораживало то, что она говорила без капли злости. Кейт рассказывала мне о чем-то совершенно привычном. — Спасибо, что рассказала мне, милая. Подойдя к Томми, я увидела, что он почти закончил свой рисунок. На листе тянулась длинная железная дорога, а по ней мчался ярко-зеленый поезд. За его окнами были нарисованы улыбающиеся дети. — Это мы с Лили. Услышав имя девочки, я замолчала на мгновение. Томми по-прежнему ждал Лили и ни на секунду не сомневался, что однажды она вернется. Он смотрел на свой рисунок с искренней надеждой, словно видел собственное будущее. — Когда она вернется, мы уедем далеко. Я проглотила тяжелый и горький ком. — А куда бы вы поехали? — К морю, на какой-нибудь остров. Он улыбнулся. — Чтобы быть пиратами. Неожиданно дверь игровой комнаты распахнулась. На пороге появилась миссис Кью. Было видно, что она торопилась: несколько непослушных кудрявых прядей выбились из аккуратной прически, а на щеках выступил легкий румянец. Она быстро подошла к кулеру, налила себе воды и осушила стакан залпом. Лишь после этого направилась ко мне. Не желая привлекать внимание детей, я незаметно отошла вместе с ней в сторону. — Все в порядке, миссис Кью? Она коротко кивнула. — Вас хочет видеть мисс Грейбер. — Прямо сейчас? В груди неприятно кольнуло. — Да. Она просила подняться как можно скорее. Я оглянулась на детей. — Но у меня сейчас занятие. — Его закончит мисс Уилсон. Она уже идет сюда. Я глубоко вдохнула, стараясь сохранить спокойствие. После разговора с Олли мне совершенно не хотелось оставлять детей одних. Я осознала, что не доверяю коллегам. — Миссис Кью, пока я не закончу занятие, я никуда не уйду. Ее лицо осталось невозмутимым. — Это распоряжение мисс Грейбер. Вы не можете... — Я понимаю. Но сейчас у меня психологическая сессия. Прерывать ее посреди занятия неправильно. Дайте мне хотя бы десять минут. В игровую зашла мисс Уилсон. Она приветливо улыбнулась. — Добрый день, ребята! Дети радостно обернулись к ней. А миссис Кью спокойно посмотрела на меня. — Это не просьба, мисс Андерсон. Я поняла, что спорить бессмысленно. Они не позволят мне закончить занятие. Медленно убрав карандаши и карточки обратно в портфель, я натянула на лицо спокойную улыбку. — Дети, пожалуйста, сохраните свои рисунки. Завтра мы обязательно закончим наше задание. Почти сразу послышались недовольные голоса. — Куда вы? — Уже? — Мисс Андерсон, не уходите! Я виновато улыбнулась малышам. И вдруг услышала тихий голос Томми. — Вы ведь вернетесь? Он стоял чуть позади остальных, крепко прижимая к груди свой рисунок с зеленым поездом. Я подошла к нему, присела на корточки и осторожно поправила выбившуюся прядь его волос. — Конечно, — шепотом ответила я. — Я ненадолго. Уже скоро я постучала в дверь кабинета директора и, дождавшись разрешения, осторожно вошла. Кабинет мисс Грейбер, как и прежде, был безукоризненно чист. Сквозь широкие окна, за которыми виднелись другие коридоры фабрики, в помещение все равно проникал мягкий дневной свет, отражаясь в полированных шкафах. На столе аккуратными стопками лежали папки с документами. Стелла подняла взгляд и доброжелательно кивнула. — Проходите, мисс Андерсон. Присаживайтесь. Я машинально посмотрела на часы. — Не волнуйтесь, я не стану отнимать у вас много времени. — Благодарю, мне бы хотелось успеть закончить работу. Она закрыла лежащую перед собой папку. — Прежде всего я хотела сказать, что за эту неделю вы проделали впечатляющую работу. Я растерянно улыбнулась. — Спасибо. Я только стараюсь делать то, ради чего приехала сюда. — Скромность — прекрасное качество, — спокойно ответила Стелла. — Но результаты говорят сами за себя. Дети стали гораздо...расслабленнее. Некоторые начали охотнее идти на контакт. Ваши отчеты мы внимательно изучили. Слово «мы» неприятно зацепило меня. — Мы? Стелла легко кивнула. — Разумеется. Работа психолога касается не только приюта. Специалисты сектора здоровья и интеграции внимательно следят за эмоциональным состоянием каждого воспитанника. Она поднялась из-за стола. — Именно поэтому я и попросила вас подняться. Стелла подошла к двери, ведущей в соседний небольшой кабинет, и слегка приоткрыла ее. — Думаю, вам давно пора познакомиться. — Мисс Грин? Из соседней комнаты вышла молодая женщина лет тридцати. Светлые волосы были собраны в аккуратный хвостик, несколько непослушных прядей падали на ее бледное лицо. На ней была полосатая футболка под ярко-синим рабочим комбинезоном, на груди которого поблескивал серебристый бейдж. Мягкая улыбка делала ее лицо по-матерински добрым. — Наконец-то, — мягко произнесла она. — Очень приятно познакомиться. Она первой протянула руку. — Грейс Грин. Из сектора здоровья и интеграции. В ее голосе было что-то удивительно успокаивающее. На мгновение я даже забыла о тревоге, пока в памяти не всплыли слова Кейт. — Эмили Андерсон, взаимно. Она присела рядом. — Должна признаться, я впечатлена вашей работой, — с искренним интересом произнесла она, слегка коснувшись ладонью груди. — Я ознакомилась с вашими отчетами за последние три дня. Далеко не каждому специалисту удается добиться такой динамики за столь короткое время. Стелла вмешалась. — Нашему предыдущему сотруднику потребовалось около полугода, чтобы добиться подобных изменений. Вы же приступили к работе в первый день. Особенно меня порадовала динамика Томми. Мне вдруг стало не по себе, когда я услышала имя мальчика, но подумав о нем, я вспомнила его лучезарную улыбку, от которой сразу на сердце становилось теплее. — Он начал доверять. — Ответила я. Грейс улыбнулась: — Это действительно очень своевременно. — Расскажите, как вам удалось так быстро расположить к себе детей? — Спросила Грейбер. Я ненадолго задумалась. — Не думаю, что существует какой-то особенный секрет. Мне кажется, каждому ребенку важно почувствовать, что его любят, слушают. Грейси кивнула, не сводя с меня внимательного взгляда. — Многие специалисты начинают с вопросов. А вы? — Я начинаю с молчания. На лице Грейси появилась едва заметная улыбка. — Интересно. Она сделала короткую пометку в своем блокноте. — Значит, вы позволяете ребенку самому решить, когда он будет готов говорить. — Именно. Грин еще несколько секунд что-то записывала, затем подняла на меня внимательный взгляд. — А кто оказался самым сложным ребенком за эту неделю? Каждый их, казалось бы, безобидный вопрос заставлял меня искать скрытый смысл. — Каждый ребенок по-своему сложен. — Но наверняка кто-то требует больше внимания? Я спокойно выдержала ее взгляд. — Я не привыкла обсуждать детей вне терапии. — Коротко отрезала я. Внезапно в кабинете воцарилась тишина. Я уже ожидала увидеть недовольство или услышать замечание, однако улыбка Грейс стала лишь теплее. — Прекрасная профессиональная позиция. Грейбер мягко добавила: — Речь ведь идет исключительно о рабочем процессе, мисс Андерсон. Нам важно понимать, как проходит адаптация воспитанников. Я стала тщательно подбирать слова. — Есть дети, которым стало спокойнее. Некоторые начали охотнее взаимодействовать друг с другом. Но говорить о каких-либо серьезных результатах пока слишком рано. Грейс закрыла блокнот. — Знаете, мисс Андерсон... — она ненадолго задумалась. — За последние несколько лет через мои руки прошли сотни детей. Я молча слушала. — Все они реагируют на боль по-разному. Одни замыкаются. Другие начинают злиться. Третьи делают вид, будто ничего не произошло. Она посмотрела прямо мне в глаза. — Но почти каждому из них нужен человек, которому можно довериться. Я невольно кивнула. — Именно поэтому я обратила на вас внимание. Вы не пытаетесь заставить детей говорить. Стелла улыбнулась. — Терпение — редкое качество. — Благодарю вас за высокую оценку моей работы. Я поднялась со стула, стараясь не выдать собственного волнения. — Могу ли я идти? Мне бы хотелось вернуться к детям. Грейси машинально взглянула на наручные часы. За время нашего разговора я уже не раз замечала этот короткий и незаметный жест. После этого она вновь улыбнулась. — Конечно. Не стоит заставлять детей ждать. Я уже не помнила, как неслась вниз по лестнице, едва не сталкиваясь с сотрудниками. Пальцы дрожали так сильно, что несколько раз я промахнулась мимо кнопки вызова фуникулера. Кабина двигалась мучительно медленно. Размышляя о разговоре с Грейс Грин, я так и не смогла понять, можно ли ей доверять. Все в ней располагало к себе: спокойный голос, внимательный взгляд и мягкая улыбка. Но именно эта безупречность не давала мне покоя. Отдельные фразы казались совершенно обычными, однако стоило мне мысленно повторить их еще раз — и внутри поднималась необъяснимая тревога. Словно за ее доброжелательностью скрывалось что-то, чего я пока не могла понять. Я сидела, нервно постукивая ногой по полу, и не сводила глаз с дороги впереди. Из раза в раз повторяющееся сообщение по радио меня добивало. Мне казалось, что время нарочно тянется, испытывая мое терпение. И только одно успокаивало — здесь еще было светло. — Все в порядке... — повторяла я чуть тихо. — Он просто играет с остальными. Олли ошибся. Время ужина. Столовая гудела от детских голосов: кто-то смеялся, кто-то спорил из-за лишнего кусочка хлеба, а в дальнем углу двое мальчишек уже успели устроить настоящую битву горошком, несмотря на недовольные замечания воспитателей. Я остановилась на пороге, машинально пробегая взглядом длинные ряды столов. Томми нигде не было. Я проверила его обычное место, затем соседние столы, потом еще раз оглядела весь зал. Ничего. За одним из столов сидели Кейт и Майки, без особого желания доедая картофельное пюре. — Кейт, а Томми не с вами? Я что-то нигде его не найду. Девочка подняла на меня глаза. — Нет. — Ты знаешь, где он? Кейт покачала головой. — Его забрали. — Кто забрал? Куда? Майки посмотрел на меня с недоумением. — Его пригласили. — Куда? — Туда, где хорошие дети становятся особенными. Я сдерживала слезы из последних сил. К горлу подступил тяжелый ком, не дававший сделать полноценный вдох. В ушах предательски зазвенело. Не помня себя, я бросилась в комнату Томми, отчаянно надеясь, что все происходящее окажется чудовищной ошибкой. Но его постель была пуста. Не осталось ни одеяла, ни подушки, ни его немногочисленных вещей. Лишь старая деревянная кровать с глубокими царапинами на спинке сиротливо стояла у стены. На полу лежал рисунок. Тот самый поезд, на котором они с Лили собирались однажды уехать к морю. Он так и не успел его закончить. Я медленно подняла смятый лист дрожащими руками. Дети не должны были видеть меня такой. Почти не различая дороги из-за слез, я добралась до своего кабинета. Закрыв за собой дверь, машинально посмотрела на стол. Папки Томми больше не было. Его забрали, потому что я ушла. Я просидела в кабинете до поздней ночи, прижимая к груди его рисунок. Перед глазами снова и снова всплывал один и тот же момент. — «Я ненадолго.» Я обещала ему вернуться. И солгала. Все больше и больше я понимала, что после перевода детей их ожидает не новая жизнь. Их ждала пустота. Нечто темное, страшное и необратимое, чему я пока не могла дать названия. Еще неделю назад я искренне считала Playtime Co. самым безопасным местом на свете. Фабрикой, где детские мечты становятся реальностью и приютом, где детей оберегают. Я приехала сюда, искренне веря, что смогу сделать жизнь этих детей немного счастливее. Теперь же за яркими стенами, детским смехом и приветливыми улыбками сотрудников я видела совсем другое. Каждый добрый взгляд вызывал сомнение. Нежное слово звучало как ложь. Каждая закрытая дверь скрывала ответы, которых я боялась больше всего. Я больше не верила этому месту. Впервые за все время мне стало страшно находиться здесь. Если бы я тогда настояла на своем, если бы отказалась подниматься наверх. Возможно, Томми сейчас спал бы в своей кровати, а не находился неизвестно где. От этих мыслей становилось только хуже. Словно кто-то медленно сжимал сердце в кулаке, не позволяя сделать новый вдох. Я снова и снова прокручивала произошедшее, отчаянно пытаясь найти тот момент, когда еще могла все изменить. Мертвую тишину внезапно разорвал резкий телефонный звонок. Я вздрогнула всем телом, едва не закричав. Он прозвучал так неожиданно и громко, что эхом раскатился по пустому кабинету, уходя в длинный коридор. Я медленно перевела взгляд на аппарат. Звонок стих. Безмолвие вновь накрыло комнату. Я уже решила, что Олли больше не позвонит. Но телефон вновь разразился пронзительным звоном. Настойчивее и дольше он продолжал звонить, пока я не могла заставить себя подняться. Мне было страшно услышать его голос, признать, что он оказался прав. Еще ужаснее — произнести вслух то, чего я не смогла предотвратить. Я продолжала сидеть неподвижно.