Наблюдатель

***

— Не реви. Я сжалась в углу комнаты, стараясь не издать ни звука. Опекунша сорвала с вешалки мою футболку и швырнула ее мне в лицо. — Это все из-за тебя. — Простите, пожалуйста... — Заткнись. Она нервно ходила по комнате, смахивая вещи со стола. На пол с глухим стуком упала кружка. — Джордж ушел. Зачем ты вообще вышла из комнаты? — Я... я очень хотела в туалет... — Я тебе что сказала? Я опустила голову. — Ни звука... — Вот именно. Неужели потерпеть не могла? Я молчала. — Жрешь за мой счет. Спишь за мой счет. Еще и проблемы мне создаешь, идиотка. Я закрыла рот ладонью, потому что давно поняла — если плакать тихо, то все закончится быстрее. Дверь с грохотом захлопнулась.

***

Я резко открыла глаза. На удивление, сон тут же начал ускользать из памяти, оставив после себя лишь неприятную тяжесть где-то внутри. Я медленно села на кровати и потерла лицо ладонями. Вчерашний день никак не выходил у меня из головы: исчезновение Лили, странная фигура в темном коридоре и телефонный разговор с тем мальчиком. Собравшись, по пути я прихватила стакан горячего кофе и сэндвич. До начала рабочего дня оставалось совсем немного, поэтому, не задерживаясь, направилась вниз. У меня была запланирована повторная встреча с Томми, поэтому я направилась к нему. При виде меня он уже не выглядел таким испуганным, как вчера. Даже несмело улыбнулся. В его ладонях больше не чувствовалось ледяного напряжения, хотя взгляд по-прежнему то и дело метался к двери. Мы снова устроились в моем кабинете. Разговаривали о рисунках, игрушках, о том, какую сказку он любит больше всего. Но все это время я замечала: что-то не давало ему покоя. Он несколько раз открывал рот, будто собирался что-то спросить, и тут же передумывал. Наконец он тихо произнес: — Если хорошо себя вести, тебя ведь не заберут? Я подняла на него взгляд. — Почему ты об этом спрашиваешь? Томми опустил голову. — Просто... Он долго мял рукав кофты. — Лили забрали. Я выдержала небольшую паузу. — А как ты думаешь, почему? Томми мгновенно ответил: — Потому что она плохо себя вела. — Правда? Он медленно кивнул. — Что...что значит «плохо»? — Она молчала. Я замерла, почувствовав, как внутри все болезненно сжалось. Сначала мне казалось, что дети просто скучают по Лили. Теперь же я впервые услышала в голосе Томми не грусть и тоску, а страх. Настоящий, взрослый страх, которого не должно быть у ребенка его возраста. Я несколько раз ловила себя на мысли, что слишком серьезно воспринимаю детские эмоции. Возможно, Лили действительно перевели в другой корпус, а дети просто не понимали причин. Но чем сильнее я пыталась успокоить себя, тем чаще вспоминала лицо Томми. В конце рабочего дня я все-таки направилась к кабинету Стеллы. Она сидела за столом и что-то увлеченно писала, телефонная трубка была прижата плечом к уху. — Проходите, Эмили. Стелла даже не подняла головы от документов. Разговор с секретарем закончился так же быстро, как и начался. Стелла аккуратно положила трубку на место и только теперь посмотрела в мою сторону. — Что-то случилось? — Спасибо. Я хотела поговорить о воспитаннице Лили Нельсон, ее перевели, как мне сообщили. Я протянула ей личное дело девочки. Стелла взяла папку без особого интереса, бегло просмотрела несколько страниц и закрыла ее. — Слушаю вас. — Дети очень волнуются. — Такое бывает. — Спокойно промолвила Грейбер. — Что именно вас беспокоит? — Томми. Они с Лили были очень близки. Сегодня он признался, что боится, будто его тоже переведут. Я считаю, подобные изменения могут серьезно сказаться на состоянии ребенка. — Скажите, Эмили, вы доверяете детям? Я удивленно подняла брови. — Конечно. — Всему, что они говорят? Иногда дети объясняют происходящее так, как могут. — Именно поэтому я и пришла к вам. В кабинете стояло дикое напряжение, и Грейбер накалила обстановку своей непринужденной улыбкой. — И именно поэтому я отвечу вам как руководитель. Она положила папку на стол и томно вздохнула. — Лили была переведена в соответствии с внутренним регламентом компании. Ее здоровью ничего не угрожает. — Могу я узнать причину перевода? — Нет. — Коротко отрезала она. — Эмили, вы — психолог, а не детектив. Стелла подошла ко мне и поправила мой бейдж. — Вы очень добрая. Постарайтесь, чтобы это не мешало вам работать. Я молча кивнула и вышла из кабинета. Дверь за моей спиной тихо закрылась. Только сейчас я поняла, как сильно сжимала в руках папку с личным делом Лили. Пальцы побелели от этого напряжения. Я медленно прошла по длинному коридору, стараясь сосредоточиться на чем угодно, кроме разговора, который только что закончился. Но слова Стеллы Грейбер снова и снова всплывали в памяти. «Вы — психолог, а не детектив.» «Постарайтесь, чтобы это не мешало вам работать.» Я действительно пришла сюда помогать детям. Так почему же впервые за долгое время почувствовала, будто делаю что-то неправильно? Ком подступил к горлу неожиданно. Я остановилась у высокого окна, за которым виднелась лишь бетонная стена соседнего корпуса, и поспешно провела ладонью по глазам. — Соберись... — едва слышно прошептала я самой себе. Сделав глубокий вдох, я еще раз вытерла выступившие слезы, поправила бейдж и разгладила складки на рубашке. Детям совсем ни к чему видеть меня такой. Через несколько секунд на моем лице уже появилась привычная спокойная улыбка. Возможно, не такая искренняя, как раньше, но достаточная, чтобы никто ничего не заметил. Я крепче прижала папку к груди и направилась вниз. Стоило выйти на центральную площадь, как неприятное чувство снова дало о себе знать. Было слишком тихо. Я замедлила шаг, давая себе осмотреться по сторонам. Впереди снова мерцал едва заметный красноватый свет. Неяркий, он лениво расползался по стенам, окрашивая здания в тревожные багровые оттенки. Вчера... Вчера все началось именно с него. Сердце болезненно ударило о ребра. — Господи. — Едва слышно прошептала я. Я больше не стала всматриваться в густоту тумана, лишь быстрым шагом свернула в сторону административного крыла, чувствуя, как неестественный холодный воздух преследует меня по пятам. Добравшись до кабинета, я поспешно закрыла дверь, дважды проверила замок и только после этого позволила себе выдохнуть. Сев за стол, я разложила папки с личными делами малышей, чтобы как можно лучше изучить их и выстроить конкретный план работы. Мне не давала покоя мысль о переводе Лили, слова Томми и всеобщее напряжение. С другой стороны, что плохого может случиться, если ребенка действительно переводят туда, где ему будет лучше? В конце концов, сюда попадают дети, которым и без того пришлось слишком рано столкнуться с несправедливостью. Возможно, руководство действительно принимает решения, которых я пока просто не понимаю. Я открыла ежедневник и расписала план работы на ближайшие дни. Сама не заметила, как усталость взяла верх. Голова медленно опустилась на сложенные руки, и я задремала прямо за рабочим столом. Не знаю, сколько прошло времени. Резкая телефонная трель заставила меня подскочить. Я тут же распахнула глаза и выпрямилась, пытаясь понять, где нахожусь. Сердце бешено колотилось, а на столе передо мной по-прежнему лежала гора бумаг. Телефон продолжал настойчиво звонить. Я бросила быстрый взгляд на часы, глубоко вдохнула и подняла трубку. — Алло? — тихо произнесла я. Ответа не последовало. Я непроизвольно сжала трубку крепче и прислушалась. Сквозь едва заметное потрескивание линии до меня донеслось чье-то осторожное дыхание. От мысли, что ребенок настолько боится попросить о помощи, внутри неприятно защемило, поэтому я не стала больше ждать. — Олли? Несколько секунд ничего не происходило. После я услышала едва различимое: — Вы...узнали меня? — Конечно. Я поудобнее перехватила трубку и, сама того не замечая, улыбнулась чуть теплее. — Рада, что ты снова позвонил. — Я...думал, что вы заняты. — Для тебя у меня всегда найдется время. — Но вы даже меня не видели! — Мне достаточно просто говорить с тобой. Он замолчал, поэтому я продолжила. — Чем ты сегодня занимался? — Смотрел. — Что? — Детей. — Любишь наблюдать? — Да. — А с кем ты обычно проводишь время? У тебя есть друзья? — Один. — Совсем? — Да. Мне стало не по себе. — Это, наверное, тяжело. В трубке повисла тишина. — Иногда. — А с другими детьми ты не играешь? — Нет. Мне нельзя. Я нахмурилась. — Нельзя...выходить? — Угу. — Ты сейчас в своей комнате? Послышался едва заметный вдох. — Почти. — Что значит «почти»? — Я рядом. Эти слова прозвучали так спокойно, что я нервно улыбнулась. И все же внутри шевельнулось какое-то странное чувство, которому я пока не могла найти объяснение. — Если однажды ты захочешь встретиться со мной лично — я буду очень рада. Ответ последовал не сразу. — Мне бы этого хотелось. Мы проговорили почти час. Я сама не заметила, как напряжение, с которым подняла трубку, постепенно исчезло. С Олли оказалось удивительно легко. Поначалу он отвечал коротко и осторожно, каждое слово давалось ему с трудом. Но со временем между нами исчезла невидимая стена. Он рассказывал о животных, которые ему нравились, вспоминал, как любил гулять по центральной площади, и с таким интересом расспрашивал меня о книгах и игрушках, что я невольно ловила себя на улыбке. — А взрослые тоже плачут? Вопрос прозвучал так неожиданно, что я на мгновение растерялась. — Редко, — солгала я. — Почти никогда. На другом конце линии стало тихо. Затем Олли очень спокойно произнес: — Вы сегодня плакали, мисс Андерсон. Улыбка медленно исчезла с моего лица. — Почему ты так решил? — Я видел. Откуда он мог знать? Первой мыслью было, что Олли случайно оказался неподалеку от меня. Но тогда почему он не подошел? Почему снова выбрал телефон? Я машинально оглядела пустой кабинет, надеялась найти ответы. Нет... Дело было совсем не в этом. Меня встревожило другое. Если этот ребенок действительно находился так близко, почему за все это время его никто не видел? Почему ни воспитатели, ни сотрудники ни разу не упоминали мальчика по имени Олли? Почему он каждый раз говорил, что ему «нельзя»? Мне вдруг стало страшно за него. Что бы ни происходило с Олли, он почему-то был совершенно один. Я хотела убедиться, что с ним все в порядке. Олли попрощался слишком быстро. А я так и уснула в собственном кабинете. — Мы создали мир, где детям нечего бояться. Где дети живут под защитой. И вообще — без детей не было бы ни этой компании, ни игрушек. Сквозь сон я услышала голос, доносившийся из громкоговорителей. — Добро пожаловать в наш приют! Это наш собственный интернат при фабрике. И это не просто интернат: это школа, место для игр, место, где тебе рады. Это наша собственная экосистема, где каждая деталь создана, чтобы вызывать у детей улыбку. Учителя и советники, отцы и матери. Тут есть все, что необходимо. Пусть наш приют приносит радость, вдохновение и улыбки всем, кто здесь оказывается. Ведь, если не улыбаться, зачем тогда жить? Я неохотно открыла глаза и разглядела кабинет. Так и уснула за рабочим столом, не добравшись до общежития. Без солнечного света просыпаться становилось все тяжелее. На столе по-прежнему лежали раскрытые папки, исписанный блокнот и карандаши, оставленные еще с вчерашней сессии с малышами. Воспоминания о разговоре с Олли всплыли в моей памяти мгновенно. Ручка двери неожиданно дернулась, затем раздался короткий, размеренный стук. Я поспешно поднялась и открыла дверь. На пороге стояла миссис Кью. Ее взгляд скользнул по моему лицу, задержался на растрепанной косе, помятой рубашке и темных кругах под глазами. — Мисс Андерсон... — произнесла она с привычной безупречной вежливостью. — Неужели вы провели здесь всю ночь? Я виновато улыбнулась и прикрыла рот ладонью, пытаясь скрыть зевок. — Боюсь, что да. Немного заработалась. — Это не лучшим образом скажется на вашей работе. Ее голос звучал спокойно, без упрека. Но почему-то мне стало неловко. — У вас еще есть время до начала занятий. Советую привести себя в порядок и позавтракать. — Спасибо. Именно так и сделаю. Я последовала совету миссис Кью, быстро привела себя в порядок и отправилась в столовую. Несмотря на ранний час, здесь уже было людно. Коллеги переговаривались между собой, а из кухни доносился запах свежей выпечки. Взяв поднос с завтраком, я машинально огляделась. В дальнем углу, у окна, сидела Эвелин. Она задумчиво помешивала давно остывший чай, не обращая внимания на происходящее вокруг. Перед ней лежала раскрытая книга, но, судя по всему, она уже несколько минут смотрела не на страницы, а куда-то сквозь них. — Доброе утро. Эвелин слегка вздрогнула, как только заметила мое присутствие, затем тепло улыбнулась. — Доброе. Присаживайся. — Ты выглядишь уставшей. Все в порядке? — Как раз об этом я хотела поговорить с тобой. Я опустилась на стул напротив и несколько секунд молча смотрела на кружку с кофе. — Мне нужна твоя помощь. Эвелин по-доброму удивилась. — Даже так? — Да. У тебя ведь есть доступ к центральному архиву? — Что ты ищешь? — Воспитанника из интерната. — Мне казалось, у вас внизу имеются все личные дела в доступе. Я отрицательно покачала головой, продолжая греть руки на кружке. — Я перерыла все до дна, но не нашла ничего. Эвелин несколько секунд молчала, внимательно разглядывая меня. — Эмили... Я судорожно посматривала по сторонам. — Да? — Ты меня начинаешь пугать. Она слегка улыбнулась, пытаясь смягчить сказанное. — Объясни, что случилось. Я побоялась рассказывать ей все подробности. Даже произнесенные вслух, они звучали бы слишком неправдоподобно: ночные телефонные звонки, мальчик, которого никто не видел, и его странные слова о том, что он наблюдает за другими, когда сам не может показаться. Поэтому я решила рассказать только самое важное. — Несколько дней назад мне позвонил ребенок. Он представился Олли. Мы разговаривали уже дважды. — И? — Его нет ни в одном личном деле. Мне кажется, у него есть причины не показывать себя. — Это действительно странно. Я попробую порыскать архивы. "Олли"? — Я думаю, что полное имя «Оливер». Это все, что мне известно. Спасибо тебе. — Пока не за что. Остаток дня я посвятила работе с детьми. Все шло своим чередом: занятия, рисунки, разговоры и смех. Но мысленно я то и дело возвращалась к Олли. Я осторожно пыталась узнать о нем у воспитанников, не называя лишних подробностей. Кто-то пожимал плечами, кто-то качал головой. Ни один из детей не знал мальчика с таким именем. Каждый вечер, закончив работу, я невольно задерживалась в кабинете чуть дольше обычного. Телефон стоял совсем рядом. Мне казалось, стоит только раздаться звонку — и я сразу услышу его тихое: «Мисс Андерсон?» Однако телефон молчал. Молчал в тот вечер и молчал на следующий день. С каждым днем я беспокоилась сильнее. Я переживала за мальчика, который однажды доверился мне настолько, чтобы позвонить. И вдруг исчез. Эвелин так и не нашла ни одного упоминания о ребенке с таким именем. Ни в действующих списках воспитанников, ни в старых архивах за последние несколько лет. Неужели Олли солгал мне? Эта мысль казалась самой простой и в то же время самой неправдоподобной. За два разговора он ни разу не сказал ничего, что заставило бы меня усомниться в его искренности. Тогда почему его не существовало ни на одной бумаге? Сегодняшним вечером я намеренно задержалась в приюте из-за Томми. После исчезновения Лили ему становилось все хуже. Он почти перестал спать, а если и засыпал, то вскоре просыпался от кошмаров, вздрагивая и зовя подругу. В этот вечер мне вновь удалось ненадолго его успокоить. Я укрыла Томми одеялом, тихо напела старую колыбельную, которую когда-то слышала еще в детстве, и дождалась, пока его дыхание наконец стало ровнее. Только после этого я осторожно прикрыла дверь детской и направилась в офис за своими вещами. Сняв халат, я повесила его на спинку стула и погасила настольную лампу. Кабинет сразу погрузился во мрак. Оставалось лишь запереть дверь и наконец отправиться спать. Я уже взялась за ручку, как за моей спиной тихо щелкнул телефон. Один короткий звонок. Затем второй. Мгновенно в сердце зародилась надежда. Я со скоростью подлетела к аппарату и схватилась за трубку. — ...Мисс Андерсон? Мой голос подвел меня. — Олли! Я...я так рада тебя слышать. — Вы... Он запнулся. — Вы ждали? — Конечно, ждала. Я волновалась за тебя. — Простите... — жалобно прошептал он. — Что ты. Тебе не за что извиняться. — Я не мог позвонить. — Надеюсь, у тебя все хорошо? Я изо всех сил старалась звучать спокойно. Если бы Олли почувствовал мою тревогу, он мог замкнуться в себе. На другом конце линии повисла тишина. — Я позвонил вам... Он будто подбирал слова. — потому что Томми нельзя оставлять одного. — Да. Я понимаю. — Его могут забрать. У меня перехватило дыхание. — Что значит "забрать"? — Как Лили.