(-)143

Июль. Церковь Министерства Фелпса.

       Утро. Внутри пусто, прохладно, пахнет воском и старой древесиной. Солнце бьёт сквозь витражи, окрашивая каменный пол в красные и синие полосы. Я стою у выхода из бокового придела. Мать задержалась у свечного столика, поминая кого-то из родственников. Атмосфера церквей всегда казалась мне весьма гнетущей, да и мне особого смысла находиться тут не было. Всё равно не молюсь. Внезапно — удар плечом. Кто-то врезается в меня на полном ходу, залетая в двери. — Какого чёрта?! — голос резкий, злой, с ходу на взводе. — Смотри куда прёшься! Я пошатнулся от удара, едва удержав равновесие. Парень передо мной — светловолосый, но смуглый, с темными глазами, один из которых подбит и украшен ярким фингалом. Брови насуплены — по морщинам видно, что он всегда такой. Сам взъерошенный, будто за ним кто-то гнался.        Окидывает меня быстрым, оценивающим взглядом, и на лице появляется кривая усмешка. — Ты в церкви, а выглядишь как... — он запинается, заметив шипастый ошейник, — ...подворотня. Сними эту хрень. Раздражение подкатывает к горлу, но я держу лицо. Окидываю его нарочито скучающим взглядом. — Чего привязался? Иди куда шёл. Он на секунду теряется. Моргает, будто я сказал что-то на другом языке. Похоже, готовился к перепалке. — Куда шёл? Я тут живу. Ну, не прям тут, но... — он осёкся, понимая, что оправдываться перед незнакомцем глупо, и снова наезжает: — Ты в церкви. В моей церкви. Мой отец пастор. Прояви уважение. — Значит, вот как вы гостей встречаете? Мило. А сейчас, будь добр, отвали, — отрезаю и наконец отхожу от церкви. Юноша остаётся стоять у дверей. Не идёт за мной, но и не уходит. Я чувствую его взгляд спиной — тяжёлый, сверлящий. Затем слышу, как он резко выдыхает и с силой пинает камушек на дорожке. — Отвали, говорит, — бормочет он себе под нос. — Понаехали тут. Замолкает. Было слышно, как скрипнула дверь. Он то ли заходит обратно, то ли мнётся на пороге. Я же пропускаю его бормотания мимо ушей. Разваливаюсь на ближайшей лавочке, словно у себя дома. Вдыхаю воздух полной грудью и моментально морщусь — на дворе жарко и душно, хотя только утро. Снимаю чокер, который в эту погоду только душит, но и без него чувствую себя беззащитным. Шея кажется слишком открытой. — Жарко тебе? — голос звучит неожиданно, без прежней агрессии. Скорее угрюмо. Он стоит у двери, скрестив руки на груди, и смотрит на меня со спины. Его взгляд цепляется за открытую шею, но он отводит глаза слишком быстро, будто обжёгся. — Снял всё-таки. — Душно, — отвечаю я, не оборачиваясь. Молчит. Переваривает. — Ну, в церкви прохладней вообще-то. Но ты ж у нас гордый. Сиди теперь, пекись. Он не уходит. Прислоняется плечом к дверному косяку. Я закрываю глаза, медленно выдыхаю. Не помогает. Он все ещё здесь. Приходится повернуться. — Мне не нравятся церкви. Он хмыкает. Не улыбается, но что-то в его лице меняется — будто я сказал что-то, чего он не ожидал, но что ему... понравилось? — Чего тогда пришёл? — Мать зашла. Я жду. Он медленно кивает, будто что-то для себя решает. Потом отлипает от косяка и уходит внутрь церкви. Дверь за ним закрывается с глухим стуком, оставляя меня одного под солнцем.

***

Начало сентября. Школа Нокфелла.

Я нервно петлял коридорами в попытках найти нужный кабинет. Прошло минут десять с начала занятий, а я всё ещё брожу, как потерянный. Все двери здесь одинаковые — серые, с мутными стёклами, — а номера кабинетов будто специально повесили в случайном порядке. Дыхание сбитое, от беготни уже дурно. Наконец замечаю дверь с кривой табличкой «104». Перевожу дыхание, провожу рукой по волосам и влетаю в класс с коротким стуком. Замираю на пороге. Два десятка лиц повернулись ко мне, и на секунду стало тихо. Я пробегаю глазами по рядам, заранее ища свободное место, и тут же натыкаюсь на знакомое лицо. Те же светлые волосы, тот же хмурый взгляд. Смотрит на меня так же, как тогда в церкви: будто я снова влез куда-то, куда меня не звали. — Извините... — говорю на выдохе. — ...за опоздание. Узнал меня. Как и я его. Внутри что-то сжалось. Учитель кратко представляет меня классу, но я спешу поскорее сесть, дабы не быть в центре внимания. Занимаю парту, что ближе к выходу, и слышу за спиной тихое, до боли знакомое ворчание — «Другого места не нашлось что-ли?». Я мысленно закатываю глаза, но не реагирую, концентрируя своё внимание на уроке. Он фыркнул — то ли возмущённо, то ли растерянно. Уставился в тетрадь, настойчиво постукивая ручкой по дереву. Под конец урока от этого звука у меня затипалось веко. На перемене ко мне подошла девочка. Невысокая, на вид опрятная. Волосы светлые, выгоревшие на солнце, лицо залито веснушками. — Эшли, да? — Та дружелюбно протянула руку. — Эшер. Можно Эш. Она на секунду прищурилась, разглядывая меня. В её взгляде что-то мелькнуло — не осуждение, скорее любопытство. Но она не стала спорить. — Кейт. Я пожал ей руку. Она задала ещё пару вопросов — откуда переехал, как устроился. Я отвечал коротко, но вежливо. Обычный разговор новенького с тем, кто решил проявить интерес первым. Тогда я ещё не знал, что этот интерес был не просто вежливостью. Кейт вернулась к своим подругам, а я остался сидеть на месте. Перемена ещё не закончилась, и от нечего делать я разглядывал класс. Сам того не замечая, возвращался взглядом к парте позади меня. Туда, где сидел тот самый парень из церкви. Фелпс. Запомнил с того, как учитель назвал его во время переклички. Он сидел, уткнувшись в тетрадь, но я заметил: он не пишет. Просто водит ручкой по бумаге, иногда подводя кончик к губам. А он, кажется, заметил, что я заметил. — Чё пялишься? — его голос прозвучал резко, но негромко. Он наконец поднял на меня глаза — тёмные, настороженные. — Отвернись. Я отвёл взгляд без слов. Прозвенел звонок. Все зашевелились, возвращаясь на свои места. За спиной с резким звуком захлопнулась тетрадь.