(-)143

В доме тишина. Родители в это время ещё спят. Я ношусь по комнате, собираю сумку, параллельно натягивая рубашку. На завтрак времени нет. Лучше поспать лишние десять минут, чем жевать в одиночестве. Выхожу в прихожую, поправляю цветастый воротник. Взьерошиваю и без того торчащие волосы, толком не заглядывая в зеркало. Хватаю сумку и вылетаю за двери. Прохладный утренний воздух бьёт мне в лицо. Я невольно морщусь, делаю глубокий вдох. Пахнет прелой листвой и чем-то горьким — не то дымом, не то осенью. Только сентябрь, а уже похолодало и обещают дожди. Улица в тумане. Где-то вдалеке, над крышами, смутно темнел шпиль церкви. Скорее угадывался, чем был виден. Я потираю холодные руки и двигаюсь вперёд по мокрому асфальту. Снова забыл перчатки, а возвращаться уже поздно. Теперь каждое утро тратится полчаса на ходьбу с дома до школы. Единственное время, когда я могу по-настоящему расслабиться. Тихий щелчок на плеере, и гитарный рифф заполняет пустоту в голове. На время мир вокруг стал просто фоном. Тревога притупилась, но даже музыка не могла заглушить мысли от того, что ждало впереди. Я знал, что через полчаса все начнется заново — шепот за спиной, косые взгляды. И стук ручки. Двадцать семь раз за урок. Может, у него тоже нервы? Я тряхнул головой, отгоняя мысли о школе. Осмотрелся по сторонам. Нокфелл — странное место. Деревья здесь высокие, но какие-то больные: кривые стволы, голые ветки, даже летом листвы мало. Вороны сидят на проводах, не реагируя на людей и машины. Скорее наблюдая. Тротуары потрескавшиеся, неровные. На каждом шагу спотыкаешься. Может, с непривычки. По ощущениям заброшенных зданий здесь больше, чем жилых. Они стоят вдоль дороги, словно памятники тем, кто смог отсюда уехать. Ещё летом я пару раз заглядывал в выбитые окна, просто из любопытства. Внутри оказывалось пусто, темно, а пахло сыростью и временем. В этом, кажется, все заброшки одинаковы. Как и люди, которые здесь остались. Закрытые, пустые. Хранящие что-то внутри, чего уже не разглядеть. В небольших городках всегда все друг друга знают. Здесь местные жители не любят чужаков. Не прогоняют, не цепляются, но смотрят долго, искоса. Даже в магазине чувствуешь на себе изучающий взгляд, провожающий до самой двери. Зачем вообще переезжать в город, где больше мёртвых зданий, чем живых людей? Я не знал. Наверное, у родителей были причины. У них всегда были причины, о которых они мне не рассказывали. Я засунул руки в карманы и снова съёжился от холода. В месте, откуда я переехал, сентябрь был теплым — а то и жарким. Можно было даже на море ходить. Но, вспоминая духоту, я лишь стискиваю зубы покрепче и ускоряю шаг. Уж лучше холод.

***

У входа я сверился со своим расписанием. Его выдали в первый день — мятый листок, который я никак не мог выучить наизусть. Первым уроком история. Вторым — алгебра. Третьим — физра. Дальше я пока не смотрел. Главное пережить первые три, а потом столовая. Я закинул сумку в шкафчик, взял нужный учебник и захлопнул дверцу. Урок шел уже пару минут. Коридор был пуст, только мои шаги отдавались эхом. Все разошлись по классам, а я, как обычно, опаздывал. Дверь кабинета тихо скрипнула. Учитель глянул на меня, молча сунул в руку талон за опоздание и продолжил урок. Я взял бумажку, смял в карман и сел на своё место. Не заметив в классе знакомой светлой макушки, я заметно расслабился. Хоть этот урок пройдет тихо.

***

История, наверное, один из самых моих нелюбимых предметов. Так её ещё и обязательно ставят или первым, или последним уроком, когда голова наотрез отказывается работать. С трудом перетерпев эти 50 минут я вышел из класса одним из первых. Меня сразу же встретил гул и суета школьного коридора. Я шел через толпу, уворачиваясь от чужих локтей. Все куда-то спешили, напоминая муравьёв. Оно и неудивительно, потому что перемены здесь — всего ничего. Кто-то громко смеялся, кто-то судорожно переписывал домашку у шкафчиков. Я ни с кем не говорил, просто плыл по течению к нужному кабинету. Войдя в класс, я даже не стал оборачиваться. Знал, что он уже там. На алгебре Фелпс всегда сидел позади. Единственный предмет, где наши места были закреплены именно так. Начало урока прошло спокойно. Учитель что-то объяснял, мы записывали, но мои мысли витали где-то не здесь. Когда пришло время решать задачи — меня вызвали первым. — Стоун, к доске. Я наконец отвлёкся от безумно интересного вида за окном и послушно вышел к центру класса. Благо, эту тему я знал хорошо, так что хотя бы здесь позориться мне не пришлось. К счастью, подробного объяснения вслух от меня не требовалось. Молча записав решение на доске, я обернулся к учителю в ожидании одобрения. Тот прошелся взглядом по записям, в некоторых местах уточнил детали. Когда я ответил на всё правильно, он кивнул и отметил что-то в журнале, кинув короткое "молодец, садись". Возвращаясь на место я заметил, как Фелпс, до этого старательно делавший вид, что увлечен своей тетрадкой, сверлит меня глазами так, будто я лично испортил ему день. Поймав мой взгляд, он дернулся, нахмурился ещё больше и уткнулся в парту.

***

Из дрёмы меня вывели довольно резко. Кто-то толкнул ножку стула ногой, заметив, как я вяло стекаю к парте. Смутно слышу за спиной тихий, но резкий приказ. Или совет. — Стоун. Не спать. Я слегка приподнялся, тряхнул головой, прогоняя сон. Передо мной всё было размытым, несмотря на то, сколько бы я не тёр и без того уставшие глаза. И на сколько меня отключило? Судя по тому, что никто не успел сделать мне замечаний, ненадолго. Последнее время спал я паршиво. Ложился поздно, ворочался до утра, а когда наконец проваливался в сон — тот был рваным, поверхностным, и снилась какая-то дичь. Так что днём меня вырубало в самых неожиданных местах. Сегодня на алгебре. Завтра, может, ещё где-то. Наконец, более-менее придя в себя, я услышал, как Фелпс отвёл ногу и буркнул себе что-то неразборчивое под нос.

***

Осенью физра проходила на школьном дворе. Я сидел на лавочке где-то поодаль, скучающе наблюдая за ребятами, играющими на волейбольной сетке. Время подходило к обеду, потому слегка потеплело и теперь можно было спокойно находиться на улице, не стуча зубами от холода. Совсем засмотревшись на игру, я даже не заметил, как ко мне подошли. В метре раздался хрипловатый, басовитый голос. — Эй. Я повернул голову на звук, поднял глаза. Передо мной стоял высокий парень с длинными темными волосами. Сразу видно, явно металлист. Руки в карманах, футболка с логотипом какой-то группы. На руках шипастые браслеты. Под глазами темные круги, на щеке родинка. Нос выдавался вперёд, словно клюв, что делало его лицо запоминающимся. Он смотрел на меня без напряжения, но и без робости. — Клёвый ошейник. Я сглотнул, потому что не ожидал социального контакта, но быстро взял себя в руки. Коряво улыбнулся. — Спасибо. Он на секунду оглядывается на волейбольную сетку. Потом возвращает взгляд на меня. — Прогуливаешь? — Справка. Показываю ему бумажку, которую всё это время держал в руках. Он задумчиво хмыкнул, глянув сначала на справку, потом на меня. — Везёт. Физра — так себе. Я пожимаю плечами. Мол, кому как. — Ларри, — он наконец представляется, протягивая руку. Я сжимаю его ладонь в ответ. — Эшер. Вдруг с площадки доносится голос кого-то из ребят. «Джонсон, хорош прохлаждаться, иди сюда!». Ларри закатывает глаза. — Ну всё, зовут. Увидимся, Эшер. Я смотрю ему вслед и поправляю чокер, расплываясь в улыбке.

***

Наступила долгожданная большая перемена. Целых полчаса отдыха перед тем, как снова погрузиться в школьную рутину. Я взял поднос с едой в столовой и двинулся вперёд к наименее людному столику. В столовой было шумно, но я уже запомнил, где кто располагается. У окна сидели спортсмены, слева компания вечно хихикающих девчонок, а в центре те, кто считает себя популярными. А за тем столом, что в дальнем углу у стены, почти никого не было. Я ещё в первый день заметил там Фелпса, который обычно сидит один, ковыряя поднос. Сегодня направился туда же. Не потому что хотел с ним сидеть, просто это был единственный стол, где не доставали вопросами. Я сел с краю, через несколько стульев от парня. Он не поднял головы, но я краем глаза заметил, как его рука на мгновение замерла над подносом. Кажется, он был слишком увлечен своей едой, чтобы язвить. У меня на подносе лежал кусок пиццы и молоко в твердой упаковке. Когда я приступил к обеду, Фелпс косился на меня так, будто я ем картон. И без того вечно хмурое лицо скривилось ещё больше. Может, ему просто не нравится пицца. Или факт того, что я ем с ним за одним столом. Сам же Фелпс жевал сэндвич. Кажется, с чем-то розовым. Выглядело не очень, но ему, похоже, нравилось. Дни, когда выдавали эти сэндвичи — наверное, единственные, когда парня можно было увидеть с почти довольным лицом.

***

На выходе из столовой я заметил Кейт. Та стояла со своими подругами, перешептываясь и косо поглядывая в мою сторону. Засмотревшись, врезаюсь в Ларри, что моментально возвращает меня из мыслей в реальность. — Бля. Сорри, — я потираю плечо, уже не смотря на девчонок. — Ты в порядке? — Живой, не парься. Но я-то думал, что здесь только Трэвис так ходит. Напролом, — при упоминании Фелпса он морщится, будто одни мысли о нём доставляют ему дискомфорт. — Прости, задумался. — Бывает, — Ларри отряхнул плечо. — Ты, кстати, за столом изгоев сидишь. В курсе вообще? Я пару раз моргаю, переваривая его слова. — Не знал. Там просто тихо, вот я и... — я замялся. Со стороны, наверное, выглядел нелепо. — Значит, это у вас так называется? Задаю вопрос, скорее в воздух. — Ага. Там обычно и не сидит никто. Кроме Трэвиса. И теперь тебя. Так что поздравляю, ты теперь в клубе неудачников. Я выдыхаю с вымученной полуулыбкой. — Просто класс.

***

Оставшуюся перемену я провел в туалете. На удивление, здесь было тихо. Я набрал в руки холодной воды и плеснул себе в лицо, забирая остатки сонливого состояния. Когда поднял глаза, наткнулся на отражение в зеркале. Яркая одежда совсем не вязалась с моим помятым видом. Тени под глазами стали глубже, кожа бледнее. Волосы, как всегда, торчали во все стороны. Тёмные, прямые. Отросшая челка постоянно попадала в глаза и мешала, а волосы сзади начинали щекотать шею. Надо подстричься. Я увлекся разглядыванием родинок на лице, когда сзади хлопнула дверь. Какая-то девчонка зашла, бросила на меня короткий удивленный взгляд и быстро прошла в кабинку. Я разгладил руками одежду и вышел в коридор, где меня снова окутал школьный гул.