(-)143

Я шёл, куда глаза глядят, лишь бы не оставаться дома. В ноябре темнеет раньше, так что я ступал по тротуару быстро, но аккуратно, в сумерках прощупывая носком поверхность. Прошёл мимо церкви. Она была единственная в Нокфелле, отчего спутать с чем-то было невозможно. Жить здесь, наверное, то ещё удовольствие. Я ускорил шаг. На побег меня подтолкнула очередная ссора с матерью. Она завела свою любимую пластинку: как я выгляжу, как веду себя, что обо мне подумают люди. Что из меня ничего не выйдет, если я продолжу в том же духе. Что я позорю семью одним своим видом. Я выслушал всё до конца, и когда от меня наконец отстали, накинул куртку и вышел, чувствуя, как внутри всё дрожит. Дошёл до ближайшего магазина. Дверь распахнулась с мелодичным звуком висящих сверху звоночков, оповещая о моём появлении. Внутри пахло дешёвым кофе. Теплый, жёлтый свет после темной улицы резанул по глазам. У стены гудел холодильник, а по радио играла какая-то хитовая песня. Я прошёл к холодильнику, взял себе газировку — холодную, первую попавшуюся. Хотелось пить. И хоть чем-то занять руки. Двинувшись вдоль полок к кассе, краем глаза я заметил знакомый силуэт. Тот выглядел ещё более нервным, чем обычно. Осматривался по сторонам, пока не наткнулся взглядом на меня. И тут я понял причину его нервозности: он пытался что-то стащить. Явно не от хорошей жизни. — Чё уставился? — прошипел он тихо. — Сдашь меня? Я отрицательно мотнул головой. Резко, машинально. Он не поверил. Быстро положил на место товар и вылетел из магазина, не оборачиваясь. Я смотрел ему вслед. Дверь ещё качалась, звоночки затихали. Я подошёл к полке, взял какой-то дешёвый эластичный бинт — тот самый, что он только что хотел украсть. Небольшой, в мятой коробке. Положил на кассу вместе с газировкой. Кассирша пробила, я расплатился и вышел. Фелпса уже след простыл. Мне ничего не оставалось, кроме как вернуться домой.

***

Утро встретило меня серым светом и тишиной. Я проснулся раньше всех, собрался быстро и так же быстро вышел за дверь. В школе было шумно и душно. Я стоял у шкафчика, перебирая учебники, и пытался проснуться. Где-то сзади смеялись, хлопали дверцы, кто-то пробежал, задев меня рюкзаком. Я не оборачивался. В кармане лежал вчерашний бинт — мятая коробка, холодная даже сейчас. Я всё ещё не знал, зачем его купил. — Слушай, мы давно не говорили... Я дёрнулся — Кейт подошла бесшумно, как кошка. Пару секунд она мялась с ноги на ногу, перед тем как продолжить. Я оборвал её почти рефлекторно. — Что тебе нужно? Снова разболтаешь всё своим? — выпалил я, слишком резко даже для себя. Сказалось вчерашнее. Я был на нервах. Закрыл глаза, перевел дыхание. Добавил уже спокойней: — Нет, Кейт. Не в этот раз. Она замолчала. Отвела глаза, но не ушла. — Я не хотела, чтобы так вышло. Прости. Я немного смягчился. Понял, что скорее всего она просто из тех людей, что не умеют держать язык за зубами. Выдержал паузу, после чего махнул рукой — коротко, почти незаметно. — Ладно. Забей. Она кивнула и неспеша скрылась за поворотом. Я захлопнул дверцу и направился к нужному кабинету. Коридор был почти пустым, так что по пути я быстро нашел глазами Фелпса. Тот был у окна, прижимая локоть к боку. Выглядел ещё более помятым, чем вчера, а стоял так, будто малейшее движение причиняло ему боль. Я собирался пройти мимо. Но вчерашняя встреча в магазине, эти осторожные, скованные движения и моя собственная усталость вдруг сложились в одну дурацкую фразу, которую я сказал раньше, чем успел подумать. — Ты в порядке? Он посмотрел на меня не сразу. Будто не понял, что обращаются к нему. А когда понял — его выражение лица можно было приравнять к человеку, которому только что пожелали смерти. — Тебя ебёт? Он резко оттолкнулся от подоконника. Слишком резко для человека, у которого болит бок. Скривился, но не отступил. Я же отступил на шаг. — Чел, я просто спросил. — Просто спросил? — он почти выплюнул эти слова. — А до этого что? Делаешь вид, что никого вокруг не существует. А теперь «просто спросил»? Думаешь, можно сначала игнорировать, а потом вот так лезть со своим... Он даже не смог выдавить из себя повтор моего вопроса. Я молчал. Он дышал тяжело, ждал ответа. Или удара. Или чего-то ещё. Он сам не знал, чего. — Не нужна мне твоя жалость, Стоун. Отвали. Я ничего не ответил. Просто смотрел ему в глаза, после чего развернулся и пошел по коридору, пока его взгляд жёг спину. Злой, растерянный, непонимающий. Он снова ждал реакции, а остался ни с чем.

***

Перед одним из уроков, когда у нас совпадало расписание, я положил коробку с бинтом на его парту и вышел из класса. Нехотя подходя к столовой, встретил Ларри. Он вытащил меня на перекур без лишних слов, просто кивнув в сторону выхода. Холодный воздух сразу же забрался под одежду. Было непонятно, выходил со рта пар или сигаретный дым. Я сунул свободную руку в карман, но пальцы всё равно немели. Дым был горьким, тёплым. Единственное тепло за весь день. Я на секунду сморщился от запаха, потому что отвык. Над головой гудел ветер, шелестели ветки. Со школьной площади слышался шум, смех, крики. Некоторые ребята пытались согреться, играя в мяч. И это, кажется, работало. Ларри заговорил первым. — Ну, выдыхай. Что там у тебя? Похоже, он заметил, что видок у меня паршивый. — Фелпс сегодня взбесился, — ответил я, выпуская дым. — Я спросил, в порядке ли он, а он на меня наорал. Ларри издал невнятный звук, выражающий явно не радость. — Ты спросил у Трэвиса Фелпса, в порядке ли он? Ты вообще думал, что будет? — в его голосе не было обвинения, скорее удивление. Или злость к Фелпсу, копившаяся годами. — Само как-то вырвалось. — Ну, значит, попал в точку. Вот он и бесится. Он замолчал. Мы остались сидеть в молчании ещё пару минут, думая каждый о своём. Джонсон затушил сигарету о стену, поднялся и стряхнул ладонями пыль с одежды. — Трэвис, может, и мудак, но вроде не тупой. Когда-то до него дойдёт. Он ушел, оставив меня наедине с мыслями. Я затушил окурок и, поискав глазами урну, выбросил его в мусорный бак у стены. Вернулся в помещение, где на повороте меня снова чуть ли не сбили с ног всем телом. — Да что ж такое... — прошипел я. Столкнулся взглядом с Фелпсом. Подумал, «бля, опять». Боль сразу отошла на второй план. Тот скривился — то ли от удара, то ли от табачного запаха. Но не стал кидаться. Лишь дёрнул носом и кинул вслед что-то, почти похожее на заботу. — Угробишь свои лёгкие. И в этой фразе не было злобы, только что-то похожее на неловкую благодарность, которую он не умеет выразить. Было видно, что Фелпс хотел сказать что-то ещё, но он скрылся из виду раньше, чем успел это сделать.