Вспомни меня по страницам

Ранним утром Михаэль уже бодрствовал у окна, оставляя след от дыхания на холодном стекле. Выглядел он болезненно утеплившимся: две рубашки, плотные брюки и шарф, глубоко заправленный под свитер. Несмотря на выкрученный на максимум термостат и гудящий в ногах обогреватель, который зловеще плевался жаром, старик никак не мог согреться. Холод преследовал его повсюду, став верным спутником его восьмидесятилетия. Сама цифра «80» его не страшила, но Михаэлю было любопытно: неужели все люди в его возрасте так же безнадежно мерзнут? Трудно объяснить, как Михаэль Кайзер оценивал прожитые годы. Когда-то он надеялся, что каждый его день будет расцвечен яркими красками. Этого не произошло, но и тоскливым его существование назвать было нельзя. Больше всего его жизнь напоминала удачно купленную акцию - выгодную сделку, курс которой рос день ото дня, а Михаэль по опыту знал, что далеко не каждый может этим похвастаться. Он считал себя обычным человеком с простыми мыслями, прожившим самую заурядную жизнь. Михаэлю не поставят памятник, его имя вскоре забудется, но он познал любовь, и этого ему было достаточно. Его нынешнее положение романтики назвали бы мелодрамой, а циники - трагедией. Сам же Кайзер был уверен, что в его судьбе сплелись оба этих жанра. Как бы там ни было, это был его личный Путь, и Михаэль ни разу не пожалел о своем выборе - ни о самой дороге, ни о том, куда она его привела. Множество других причин могли заставить его стонать и жаловаться, но только не эта. Михаэль Кайзер никогда не допускал даже мысли, что его жизнь могла сложиться как-то иначе. Старость - плохой помощник, она то и дело пытается сбить с курса. И хотя Путь Михаэля Кайзера лежал перед ним такой же прямой, как и прежде, теперь он был усыпан булыжниками и гравием, накопившимися за долгую жизнь. Всего три года назад Михаэль мог не обращать на них внимания, а теперь не выходило, как он ни старался. Его тело было изуродовано болезнью; он потерял здоровье и силы, напоминая самому себе забытый в углу после праздника воздушный шарик - сдувшийся, дряблый и бесцветный. Кашляя, Кайзер прищурился на часы. Пора. Он покинул свое место у окна и, шаркая, пересек комнату. Михаэль не забыл захватить со стола блокнот, хотя все, что там было написано, давно знал наизусть. Сунув его под мышку, он вышел из комнаты. Путь начался. Михаэль шагал по кафельным плиткам - серовато-белым, как его седые волосы и как волосы большинства живущих здесь людей. Сейчас он шел по коридору в полном одиночестве. Остальные старики еще оставались в своих комнатах наедине с телевизорами. Они привыкли к этому, так же как и сам Кайзер. Человек ко всему привыкает, дайте только срок. Вдалеке послышался сдавленный плач, и Михаэль точно знал, кто это плачет. Его заметили медсестры; они улыбнулись друг другу и пожелали доброго утра. Здесь они все были друзьями и часто болтали о том о сем. Кайзер знал, что за спиной сиделки шушукаются о нем и о ритуале, которому он следует каждый день. - Вон он! Опять пошел. - Сегодня все должно быть неплохо. Правда, ни одна из них ничего не говорила Михаэлю Кайзеру в глаза. Он понимал, что сестры просто боятся его разволновать, и, наверное, они были правы. Через минуту Михаэль приблизился к нужной комнате. Дверь была открыта специально для него - так происходило каждый день. Внутри находились еще две медсестры, которые приветливо улыбнулись при его появлении. Они бодро пожелали ему доброго утра, и Кайзер ответил тем же, не забыв поинтересоваться их детьми, школой и скорыми каникулами. Все они словно не обращали внимания на непрекращающийся плач, раздававшийся в помещении. Здесь к такому давно привыкли, привык к этому и сам Михаэль. Он опустился в кресло, которое мягко приняло его в свои объятия. Медсестры уже почти закончили работу: хозяин комнаты был одет, но все еще продолжал плакать. Кайзер знал, что он немного успокоится, как только персонал уйдет. Утренние процедуры всегда вгоняли его в уныние, и сегодняшний день не стал исключением. Наконец занавеска у кровати отодвинулась, и сиделки направились к выходу. Проходя мимо Михаэля, обе улыбнулись и легонько похлопали его по плечу. Он лишь гадал, что бы мог значить этот жест. Несколько минут Михаэль Кайзер просто сидел и смотрел на него, однако ответного взгляда так и не дождался. В этом не было ничего удивительного: хозяин комнаты ведь больше не знал, кто такой Михаэль. Для него Кайзер стал чужаком, абсолютным незнакомцем. Чуть отвернувшись и склонив голову, Михаэль безмолвно помолился - попросил у Господа духовных сил, которые ему сейчас были жизненно необходимы. Кайзер всегда искренне верил в Бога и силу молитвы, хотя теперь, на пороге вечности, все чаще задавался вопросом: воздастся ли ему по вере его, когда он окажется на той стороне? Наконец он приготовился. Водрузил очки на нос, положил лупу на стол и открыл старый блокнот. Михаэлю пришлось дважды лизнуть свой искореженный болезнью палец, чтобы потертая, потрепанная временем страница поддалась. Затем он снова взял лупу в руки. Как и каждое утро, перед началом чтения Кайзера терзал один-единственный вопрос: получится ли у него сегодня? Он никогда не знал этого наверняка, да, в сущности, это не имело никакого значения. Не слепая уверенность, а лишь робкая вероятность вела его по этому пути - в такие моменты Михаэль чувствовал себя азартным игроком. Его могли считать мечтателем или наивным глупцом, но он свято верил, что в этом мире возможно абсолютно все. Да, официальная медицина и наука были против него. Но Кайзер давно осознал, что наука знает далеко не все. Он верил, что чудеса случаются вопреки любым логическим объяснениям и скептикам. Именно поэтому сегодня, как и в любой другой день, Михаэль начал читать вслух - громко и отчетливо, чтобы плачущий мужчина его слышал. Он надеялся, что чудо, которое когда-то уже спасло его жизнь, вернется вновь хотя бы на короткий миг. Может быть, именно сегодня?