Контрольная по английскому сближает./exile

Воздух в классе спертый, как перед грозой. Я кожей чувствую его взгляд — этот колючий, насмешливый рентген, которым Илья Яцкевич буравит затылок уже пятнадцать минут. Прозвенел звонок, а Марья Ивановна, наша классная, будто специально насладилась моментом, когда объявила рассадку. "Ксюша, ты сядешь с Ильей. Вы будете друг другу помогать". Помогать? Он скорее язык проглотит, чем признает, что я хоть в чем-то его превосхожу. Парта узкая, как скамья подсудимых. Его локоть вторгается на мою территорию — нагло, собственнически. Я сдвигаю тетрадь, и он издает этот свой фирменный звук, не то смешок, не то рык. — Так, дети, достаем листочки. Контрольная работа. Два варианта. Мое сердце делает кульбит. Английский — моя стихия. Я читаю Шекспира в оригинале, пока мои одноклассники путаются во временах. Но сегодня… сегодня я чувствую, как от Ильи исходит напряжение, почти осязаемое — дрожь мышц, когда он сжимает ручку, потемневшие от злости глаза. — Буквы, — шепчет он, когда учительница отворачивается. — В тексте просто буквы. Я ничего не понимаю. И в этом шепоте нет обычной бравады. Только голая, ободранная беспомощность. Он смотрит на листок так, будто тот написан на санскрите. Пальцы мнут край бумаги, превращая ее в труху. Я должна наслаждаться этим моментом — враг повержен. Но вместо триумфа в груди разливается что-то липкое и горячее. — Абзац второй, третья строка, — мой голос звучит резче, чем я хотела. — Не тупи. Он дергается, как от пощечины. Зрачки расширяются, и я вижу в них отражение себя — раскрасневшуюся, предательски бьющуюся в агонии выбора. Нос закладывает от запаха его одеколона — цитрус с горчинкой, раздражающе приятный. — Зачем ты помогаешь? — шепчет он, почти касаясь губами моего уха. — Решила добить? Сначала поднять, а потом швырнуть обратно в дерьмо? Я поворачиваю голову. Мы так близко, что вижу каждый золотистый крапинок в его карих глазах. Его дыхание сбивает прядь волос с моего лица. — Илья, — мой голос садится, становится грудным, чужим. — Переписывай. Или хочешь, чтобы я написала за тебя, а ты потом смотрел, как моя рука выводит буквы? Его кадык дергается. Он сглатывает. — Хочу. Это слово повисает между нами, тяжелое, влажное, неправильное.