Шут Ее Высочества

Звон бубенцов затих в темноте, но в ушах Атанасии он продолжал грохотать набатом. Дни до официального приема в честь помолвки тянулись слишком медленно. Совет ликовал: Принцесса оказалась вполне послушной. На встречах Атанасия сидела с безупречно прямой спиной, соглашаясь со всеми условиями брачного контракта, а старый герцог Альфиус ликовал, уже видя своего сына на троне. Все они были настолько слепы, что никто из них не замечал бледную тень в пестром костюме, которая каждый день сидела на подоконнике в углу зала, лениво подбрасывая яблоки. Лукас всегда молчал. Он больше не кривлялся, не отпускал колкостей. Он просто смотрел прямо. Его взгляд жег кожу Атанасии даже через плотную ткань ее платья. И вот, наступил вечер бала. Большой зал Обелии утопал в роскоши: хрустальные люстры, сотни свечей и море шампанского. Столы ломились от изысканных кушаний, аристократы в расшитой парче и бархате громко смеялись. Вся эта суматоха напоминала Атанасии о том, что уже через пару дней она лишится последнего шанса на свою свободу. Ее выдавали замуж. Насильно, под предлогом «Во имя спасения империи». Атанасия не сидела за всеми за общим столом. Она стояла чуть поодаль, на высоком мраморном возвышении у пустующего королевского трона. На ней было надето роскошное платье из нежно-голубого шелка. Корсет сдавливал ребра так сильно, что каждый вдох давался с тихим хрипом. Ладони, полностью закрытые белыми кружевными перчатками, были неподвижно сложены перед собой. Она возвышалась над толпой, совершенно не разделяя их радости. Она медленно протянула руку к стоявшему на балюстраде хрустальному бокалу. Внутри него покачивалось густое вишнево-красное вино. Атанасия поднесла бокал к губам, но не сделала ни одного глотка. Она лишь смотрела сверху вниз, как в темно-красной жидкости отражаются огни люстр. Вино отдавало ароматом каких-то ягод. Она сглотнула и подняла глаза. Ее взгляд невольно скользнул в дальний конец зала, к подножию лестницы. Там, уперевшись плечом о колонну, стоял Лукас. На нем неизменно был его нелепый шутовской костюм, а на голове по-прежнему был надет колпак. Лукас стоял в тени зала, но на его губах отчетливо была заметна кривая усмешка, а рубиновые глаза неотрывно смотрели на нее одну. В их мыслях, обходя все запреты шел безмолвный диалог. Магия ЛукасЮ о которой никто во дворце не должен был знать, приятным шепотом откликалась прямо в голове Атанасии: «Ты так и не сделала ни единого глотка, моя королева. Одиноко стоять там, пока эти прогнившие крысы внизу делят твою власть? Хочешь, я заставлю этого высокомерного выродка из рода Альфиус испить свой бокал так, чтобы к концу его лицо посинело?» Атанасия едва заметно качнула головой, пытаясь удержать маску безразличия на своем лице. «Не смей, Лукас. Пожалуйста, держи себя в руках. Все уже решено. Если ты устроишь здесь бойню, то без восстания не обойтись. Я не могу допустить, чтобы империя пострадала» В ее сознании раздался его тихий, хриплый смех, от которого по коже пробежали мурашки. «Моя королева, ты печешься не за тех. Они готовы сожрать тебя с потрохами при первой же возможности, а ты все равно пытаешься их спасти. Какая же ты глупенька… Этот голубой шелк очень подходит к твоим волосам. Музыка уже начинается. Желаю хорошего вечера». Она не успела сказать что-то еще. Герцог Альфиус поднялся со своего места. Его лицо озаряла некая победная улыбка, которую он и не пытался скрывать. Он громко, специально делая легкие паузы, постучал золотой ложкой по хрустальному бокалу, заставляя весь зал мгновенно притихнуть и обернуться в его сторону. Гости обратили свои взгляды на него, а затем вверх, на стоявшую принцессу. - Благородные лорды и прекрасные дамы Обелии. Приветствую всех вас на этом чудесном мероприятии. Сегодня великий день! – его голос гремел под сводами зала – Империя обретает надежду. Наш дорогая принцесса Атанасия сделала мудрый, поистине хороший выбор, заслуживающий уважения. Она согласилась связать свою судьбу с моим сыном. Отныне трон будет защищен союзом верности и преданности. Я, разрешения правительницы, объявляю бал открытым. Зал взорвался шквалом аплодисментами. Герцог победоносно обвел взглядом всех присутствующих и, остановив взгляд на Атанасии, поднял бокал вверх. Атанасия выдавила из себя некое подобие улыбки и тоже вскинула руку с бокало вверх. Иезекииль, сидевший все это время рядом со своим отцом, поднялся со своего места. Юноша откровенно маялся, не зная, куда деть свои руки. Ему было неловко от этой пафосной речи отца. С самого начала он наблюдал за тем, как Атанасия одиноко стоит около трона, не желая спускаться ко всем. Его сердце сжималось от сочувствия к ее горю. Но вместе с этой неловкостью в глубине его души теплилась тихая радость. Он станет мужем той, к которой не был безразличен. Он искренне верил, что сможет окружить ее заботой и защитить от всех ужасов этого мира. Иезекииль заставил себя успокоиться, выпрямился и медленно поднялся по ступеням к Атанасии. Его движения были аккуратными, бережными. Он подошел к ней, изящно поклонился и протянул руку. - Позвольте пригласить вас на этот танец, Ваше Высочество, - его голос был весьма мягок – Я знаю, как вам сейчас тяжело, Атанасия. Я не требую от вас взаимности, но обещаю, что моя преданность вам абсолютна. Я сделаю все, чтобы облегчить ваше бремя и стать вашей опорой. Атанасия улыбнулась и заставила себя вложить свои пальцы в его ладонь. Рука Иезекииля была теплой, но она не ощущала, что эта рука та, что была ей необходима. Ей было невыносимо больно видеть его доброту, ведь ее собственное сердце давно принадлежало другому. Они спустились с возвышения в центр зала. Десятки пар расступились, освобождая место для главы этого вечера. Заиграла музыка. Иезекииль, как и полагалось партнера, уверено повел ее в танце. Он держал ее как можно бережнее, боясь доставить лишний дискомфорт. Нежно-голубой шелк ее платья струился по паркету, взлетая при каждом повороте. Они сделали очередной круг по залу, проносясь мимо колонн. Атанасия на секунду повернула голову и встретилась взглядом с Лукасом. Шут все еще стоял там, но его тело теперь было напряжено. Его открытый, яростный взгляд буквально выжигал фигуру Иезекииля. Вся его былая шутовская манера исчезла, уступив место ревности, которая читалась в каждой черте его красивого лица. Музыка становилось все громче, быстрее, словно специально накаляя атмосферу в зале. Аристократы вокруг кружились в вихре, не замечая, что из тени на них смотрит тот, кто в любую секунду готов сорваться с места только лишь о мысли о тои, что чужие руки касаются его принцессы. В самый пик вальса, когда скрипки вывели высокую ноту, тишину и ритм танца безжалостно разорвал громкий звук. Дзиинь… В тот момент это прозвучало даже близко не как обычной звук бубенцов. Прямо посреди кружащихся пар, расталкивая лордов и ломая былой рисунок танца, бесцеремонно вклинилась красно-черная фигура. Лукас двигался с пугающей скоростью. Одним резким, сильным движением он буквально вырвал Атанасию из рук опешившего Иезекииля. Шут перехватил ее за талию, прижимая ее к своему костюму, и закружил в своем собственном ритме. Нежно-голубой шелк ее юбок мгновенно смешался с его нарядом. Бледные пальцы шута до боли впивались в ткань ее платья, а дыхание было прерывистым и горячим. Его лицо было слишком близко. Бубенцы на его колпаке теперь звенели без умолку. -Что ты себе позволяешь, паяц? Прекрати свои выходки, ей и без того сейчас тяжело! – гневно крикнул Иезекииль. Его идеальное лицо исказилось от искренней обиды и растерянности за Атанасию. Он потянулся к рукояти своего меча. – Стража! Уберите его из зала! Но Лукас лишь хрипло рассмеялся, откинув назад черные волосы. Не прекращая танцевать с Атанасией, которая от неожиданности едва успевала переставлять ноги, он сделал неуловимый взмах рукой. Из широкого рукава веером вылетели те самые три длинных кинжала. Они пролетели в воздухе со свистом и треском вонзились глубоко в паркет прямо перед ногами Иезекииля и подбегающих гвардейцев. Клинья вошли в дерево по самые рукояти, заставив солдат испуганно застыть. - О, прошу прощения, высокопочтенные господа! -закричал Лукас издевательским голосом, кружа Атанасию в безумном танце вокруг вонзившихся ножей. Его рубиновые глаза дико поблескивали. – Но ведь это бал! А какой же бал без настоящего представления? Наш будущий принц так скучно танцует, что у нашей прекрасной принцессы едва слезы на глаза не навернулись! Я просто решил разбавить удушающую атмосферу своими скромными фокусами. По залу пронёсся шквал испуганных криков. Аристократы начали пятиться назад, прижимая ладони к губам. Солдаты у дверей не сделали и шагу вперед. Лукас резко остановил танец прямо в центре зала. Он держал Атанасию крепко, наклонившись к ней так близко, что она видела каждую ресницу у его потемневших рубиновых глаз. - Скажи мне только одно слово – тихо прошептал он, зная, что сейчас их никто не услышит – Одно твое слово и этот зал станет их общей могилой. Атанасия замерла в его руках, чувствуя, как ее сердце колотится о ребра. Вокруг них царил хаос: кричали люди, Иезекииль сжимал мечь, а гвардейца медленно, боясь сделать лишние движение, окружили их кольцом. Она посмотрела прямо в его глаза. В них горело столько боли, преданности и безумного обожания. Атанасия медленно подняла свою руку в кружевной перчатке и аккуратно положила свою ладонь на его бледную, горячую щеку. - Нет, Лукас… - тихо, но твердо прошептала она. В ее глазах больше не было слез – Не сегодня. Перестань, пожалуйста. Лукас замер. Вся его ярость в одно мгновение утихла от этого мягкого прикосновения. Он тяжело вздохнул, и его лицо на секунду исказилось от бесконечной тоски. Шут медленно отстранился от нее, убирая руки с талии. Он сделал шаг назад, и его лицо вновь приняло то самое шутовское выражения. Лукас картинно поклонился Атанасии, вновь звякнув всеми бубенцами на колпаке. - Что ж… Раз прекрасная принцесса не хочет фокусов, то паяц удаляется – громко, на весь зал объявил он, возвращаясь к роли дурака. Он резко выдернул свои кинжалы из паркета одним движением руки и, ловко крутанувшись, пошел прочь через расступающихся в ужасе толпу аристократов. Бубенцы на его колпаке сопровождали каждый его шаг, пока фигура шута не растворилась в тенях дворцового коридора. Атанасия проводила его взглядом, а затем медленно, с достоинством вернулась на свое прежнее место, к трону. Она развернулась к притихшим гостям, и ее лицо снова стало идеальной, холодной маской, а голубой шелк расправился тяжелыми складками - Продолжайте бал, господа – ледяным тоном произнесла она, глядя на всех сверху вниз – Мой шут просто пошутил. Как и всегда. Музыканты дрожащими руками снова подняли смычки. Музыка вновь вернулась, но прежнего веселья уже не было. По зало проползли тихие шепотки. - Вы видели это? Этот шут совсем потерял свое место – шептал толстый маркиз, стоящий около одной из колонн, обмахивая себя платком – Да и Ее Высочество будто стоит на его стороне. Она ему и слова против не сказал. О каком новом союзе может идти речь, если будущая правительница протыкает какому-то паяцу в разукрашенной одежде. -Тише вы…-шикнула на него пожилая графиня – Тоже мне сплетницы нашлись. Я уверена, что младший Альфиус быстро поставит этого безнадегу на место. Иезекииль не слышал этих перешептываний. Оглядев зал, он вновь посмотрел на Атанасию. Чуть присмотревшись, он заметил, что ее пальцы, лежавшие на подлокотнике, мелко дрожали. Она явно была обеспокоена произошедшим. Вздохнув, он решительно направился к лестнице. Он поднялся вверх и остановился в паре шагов от принцессы. - Атанасия…- тихо, чтобы его голос не долетел до толпы, позвал Иезекииль – Пожалуйста, посмотрите на меня. Атанасия медленно повернула голову. В ее глазах ясно отражалась усталость. Она не прогнала его. -Зачем ты поднялся, Иезекииль? – ее голос звучал почти слышно. - Я ваш жених, Ваше Высочество. Я не могу позволить вам грустить в этот вечер, - юноша сделал шаг вперед – Я вижу, как вам тяжело Весь этот вечер…Вы не должны нести это бремя в одиночку. Он говорил мягко, пытаясь успокоить ее, унять ту бурю, что бушевала внутри нее. - Все позади, Атанасия. Самое страшное уже закончилось – продолжал Иезекииль. Он неуверенно то сжимал, то разжимал свою ладонь, пытаясь подобрать слова – Позвольте мне помочь вам. Наш брак… Я знаю, что не из личного желания дали согласие моему отцу. Но я постараюсь сделать все возможное, чтобы вы больше не слышали гнилые россказни моего отца. Поверьте мне. Атанасия молча слушала его. Да, его слова были сказаны от чистого сердца, но отчего-то они не приносили ей облегчения. Внутри нее росло странное предчувствие. Она видела, с каким обожанием и верой смотрит на нее этот юноша, и ей было невыносимо больно от того, что она не может ответить на них взаимностью. -Иезекииль, ты слишком добр ко мне, -тихо произнесла она, качнув головой – Но тебе правда лучше спуститься. Пожалуйста - Я не хочу оставлять вас одну…- ответил он и пытался как можно теплее изобразить на своем лице подобие улыбки. В моменте он заметил, как от ее движения одна золотистая прядь выбилась из сложной прически и упала. Аккуратно, повинуясь какому-то внутреннему желанию он потянулся к ней. Он хотел просто аккуратно заправить эту непослушную прядь ей за ухо. Но его пальцы так и не коснулись ее кожи. Без какого-либо предупреждения прямо в момент движения руки белоснежные кружева и тяжелый парадный плащ на плечах Иезекииля вдруг вспыхнули ярким пламенем. Лукас, ушедший мгновением рание вернулся. Он и не думал уходить, шут стоял за одной из дальних колонн и ловил каждое слово, сказанное младшим Альфиусом. И эта чистая, нежная забота по отношения к Атанасии, приводила Лукас в ярость. Пламя за секунду охватила ткань. Иезекииль резко отшатнулся, его глаза расширились от ужаса. Рука, что только что тянулась к Атанасии мгновенно превратилась в пылающий факел. Его крик, полный нечеловеческой боли, мигом обратил на себя внимание всего зала. Иезекииль потерял равновесие и покатился вниз по мраморным ступеням, оставляя на белом камне черные, дымящиеся следы. Он судорожно катался по паркету, пытаясь хоть немного погасить пламя. Но все его попытки были тщетны. Они не гасли, а лишь сильнее врезались в человеческую плоть. - Иезекииль! – закричал старый герцог Альфиус, бросаясь к своему сыну. Все из присутствующих в одно мгновение потеряли рассудок. Зал взорвался шквалом испуганных криков. Аристократы бросались в рассыпную, чуть ли не давя друг друга в дверях, по дороге роняя столы с едой на перевес. Массивные двери за их спинами захлопнулись сами собой, задвинулись тяжелые засовы. - Лукас, стой! – Атанасия вскочила, но ее голос утонуд в треске разгорающегося пожара. Стены зала стремительно покрылись копотью. Горели гобелены, горел вековой паркет, а посреди разгорающегося ада , лениво перешагивая через корчащегося на полу Иезекииля шел шут. Он шел медленно, отсчитывая каждый свой шаг. На нем больше не было шутовского колпака. Его волосы были раскинуты в сторону. Его лицо отражало внутренний восторг, который он стремился выплеснуть наружу, а рубиновые глаза светились ярким красным цветом, подобным тому, что заполонил зал. - Ты просила не делать это сегодня, Ати, - его голос, низкий, вибрирующий от магии, отдавался словно внутри нее. Он был отчетливо слышен на фоне того безумия, что разворачивалось сейчас за его спиной – Но ты солгала мне. Ты собиралась отдать себя им. Этим алчным свиньям. Этому белобрысому отродью. Он словно вырос перед ней. От него пахло гарью. Лукас груба, до хруста в суставах, перехватил ее запястье, заставляя ее неотрывно смотреть на происходящее снизу. Старый герцог, лежал рядом со своим сыном. Их обугленные тела неподвижно стояли у подножия стола. - Посмотри на них – прорычал Лукас, приближая свое лицо к ее уху так близко, что его горячее дыхание обжигало мочку ее уха. – Это твоя империя? Это те, ради кого ты была готова лечь в постель к подонкам? Они мертвы, Ати, все до единого. Я вырежу их гнилые сердца для тебя и преподнесу к ногам той, перед кем они должны были преклоняться. Атанасия тяжело дышала, чувствуя, как корсет ее платья сжимает легкие. Вокруг трона разгорелось кольцо пламени, полностью отрезая их двоих от остального мира. В ее глазах отражалось бушующее пламя. - Ты чудовище, Лукас… - прошептала она, не пытаясь вырвать руки из мертвой хватки. Ее пальцы лишь сильнее сжались, отвечая на его жесткое пожатие. – Ты погубил нас обоих. Нас проклянут. - Пусть проклинают! – он хрипло рассмеялся. – Пусть весь мир захлебнется своей святость. Я уже проклят, уже давно. Если ради твоей улыбки мне необходимо будет стать дьяволом, то я без вопросов преклоню колено перед самой преисподней. Лукас резко рванул ее на себя, окончательно убирая всякое расстояние между ними. Его ладонь легла на ее шею, а пальцы яростно впились в волосы, безжалостно руша идеальную прическу и срывая мелкие жемчужины. Он поцеловал ее. Он целовал ее с особом трепетом и безумным обожанием, от которого у Атанасии кружилась голова. Она не оттолкнула его. Напротив, ее руки поднялись выше по его костюму, к плечам, сминая лоскутную ткань с каждым разом все сильнее. Когда он наконец отстранился, то помимо потрескивающей от пламени древесины было слышно его сбившееся дыхание. Лукас тяжело дышал, глядя на ее искусанные губы. - Теперь ты принадлежишь мне, моя милая Ати – на его губах заиграла хищная улыбка, а голос упал до опасного, интимного шепета 0 Твой трон сгорел, моя королева. Что прикажешь делать дальше? Атанасия посмотрела на догорающий зал, где среди углей лежали те, кто еще час назад диктовал ей свои правила. Она медленно улыбнулась – впервые за долгое время после смерти отца. - Тогда веди меня прочь отсюда, Лукас – тихо произнесла она, упираясь ладонями в его грудь. – Веди меня туда, где мы сможем построить наше собственное королевство