Шут Ее Высочества

В тронном зале пахло лилиями. Этот сладковатый, удушающий аромат цветов давно перестал радовать Атанасию. После кончины Клода, когда она заняла престол, ей все больше начало казаться, что эти цветы предвестники ее скорой гибели. Она сидела на троне, чувствуя себя песчинкой на фоне того, что творилось за стенами дворца. Полы ее платья тяжелыми складками стекали по гранитному возвышению. Атанасия прятала ладони в складках, судорожно перебирая пальцами ткань, чтобы хотя бы немного унять внутреннюю дрожь. Уход отца оставил ее один на один с бунтующим советом и золотой короной, которая оказалась горазда тяжелее, чем она предполагала первоначально. Буквально час назад старый герцог Альфиус поставил ей ультиматум. «Ради стабильности империи»; «ради успокоения народа» ей была необходима помолвка. И, разумеется, кандидаты были подобраны просто идеально-либо сам старик Альфиус, либо его безупречный, белокурый сын Иезекииль. Политический брак, так необходимый для народа, который окончательно лишит ее всякой свободы слова. Вновь превратит ее в послушную марионетку, которой она была для отца. Дзинь Этот звон был сейчас очень некстати. Но для Атанасии он стал глотком кислорода. - Моя милая принцесса грустит?-из густой тени колонны выскользнул он. На Лукасе был его неизменный шутовской наряд, но даже в этой нелепой, кричащей одежде он умудрялся выглядеть величественно и грациозно. На сей раз верхнюю половину его лица плотно закрывала фарфоровая маска. И лишь сквозь одну узкую прорезь хищно блестел его рубиновый глаз. Лукас лениво крутил в бледных пальцах спелое яблоко, подбрасывая его в такт своим бесшумным шагам. - Лукас, уйди-тихо, почти беззвучно попросила Атанасия. Она даже не повернула головы в его сторону, продолжая невидящим взглядом смотреть на блеклый свет, пробивающийся сквозь витражи. – Не сегодня, прошу тебя. Совет требует моей помолвки с кем-то из Альфиусов. Мне сейчас не до твоих шуток и фокусов. Звон бубенцов резко прекратился. Лукас поймал яблоко и в ту же секунду расстояние между ними резко сократилось до нуля. Он оказался у подножия возвышения так быстро, словно просто телепортировался. Хотя по официальной версии дворца, придворный циркач не обладал и каплей магии. Нарушая все мысленные законы этикета, караемые смертью, шут медленно пошел вверх по ступеням. Туда, куда слугам, страже и тем более паяцам было строжайше запрещено даже смотреть. Он поднялся к самому креслу правителя и с коротким, шуршащим звуком опустился на одно колено прямо у ног Атанасии, эффектно и театрально раскинув руки в стороны. - О, великий, какой же прекрасный выбор ты даровал моей королеве! – в его низком голосе сквозил чистейший яд, от которого воздух вокруг, казалось, становился холоднее – Белокурый комнатный щеночек Иезекииль или его многоуважаемый, раздутый от амбиций папаша? Кого же из них моя прекрасная королева выберет, чтобы разделить эту скучную, удушающую постель дворца? Кто удостоится чести душить вас своими объятиями? -Лукас! -в ее голосе впервые за пять лет их знакомства звякнула острая сталь, но в углах глаз против ее воли застыли слезы – Хватит. Прекрати это, пожалуйста. Шут мгновенно замолчал. Вся его былая театральность испарилась, словно ее и не было. Медленным движение он потянулся пальцами к затылку и снял фарфоровую маску, скрывающую его бледное, чертовски красивое лицо. На губах все еще блуждала его неизменная, едва заметная улыбка, но взгляд… Взгляд его был полон ярости, за которым скрывалось то фанатичное обожание по отношению к той, перед кем он свободно преклонял колено. Он смотрел на нее так, словно во всем мире существовала только она. Лукас протянул руку, едва касаясь, положил ладонь на край ее тяжелого подола, словно прикоснулся к величайшей святыне. - Ты ведь прекрасно знаешь, что я могу сделать, Ати? – его голос упал до шепота, от которого у принцессы перехватило дыхание. Вся шутовская манера окончательно слетела – Скажи мне только одно слово. Одно твое слово и завтра утром этот напыщенный совет просто не проснется. Он поддался чуть вперед, и его рубиновые глаза вспыхнули еще ярче. - Я сожгу этот чертов замок до самого его основания, если потребуется. Я утоплю этих гнилых и лицемерных Алфиусов в их собственной отравленной крови прямо на пороге этого зала. А из их переплавленного золота и различных побрякушек, которыми они любят развешивать свои наряды, я сделаю для тебя новую корону. Корону, которой ты будешь достойна. Корону, которая не будет давить тебе на плечи, Ати. Атанасия затаила дыхание, чувствуя, как внутри все замирает от смеси ужаса и странного облегчения. Она знала-он не шутит. Ей было известно, что этот парень, пять лет назад явившийся к ней под видом придворного шута, обладал немыслимой, пугающей силой, способной перевернуть и поставить на колени всю империю. И эту силу он добровольно готов был отдать лишь ей одной. Не Обелии, не покойному императору, не закону. Ей одной. Девочке, которую он случайно повстречал в заброшенной башне. - И что тогда будет? – прошептала она, медленно наклоняясь к нему со своего высокого сиденья. - Если ты убьешь их всех, Лукас…Кем мы станем в глазах тех, кого ты оставишь в живых? Кем станешь ты? Кем стану я? Лукас тихо, хрипло рассмеялся. Он поймал ее дрожащую руку, аккуратно высвободил ее пальцы из складок платья и с особой нежностью прижал ее ладонь к своей бледной щеке. -Ты? Ты останешься моей прекрасной, чистой и невинной принцессой – тихо, почти ласково ответил он, касаясь губами ее ладони – А я… А я останусь твоим верным и преданным шутом. Этим глупым людишкам всегда нужен кто-то, кого они смогут ненавидеть и обвинять во всех грехах. Чтобы твое имя осталось незапятнанным, Ати, Позволь мне взять эту роль на себя. Позволь мне забрать эту грязь на себя. Я не позволю им обвинить тебя в чем-либо. Прежде чем она успела хоть что-то возразить или остановить его, Лукас резко отстранился. Одним легким движением он снова нацепил на лицо фарфоровую маску. На ноги он вскочил привычным, легким движением, разом оказавшись на несколько ступеней ниже. Бубенцы на его шапке снова весело зазвенели, разрывая едва установившуюся тишину зала. - Позволь мне сыграть эту роль до самого конца – донесся его глухой голос из-под маски, пока красно-черная фигура шута стремительно пятилась назад, вновь растворяясь в глубоких тенях зала.