Тёплый прилив

Мэн Нин обернулась и увидела, что Ци Сяо задумчиво смотрит на неё: — Ты сейчас похожа на какого-то извращенца, который украдкой нюхает чужую рубашку. Мэн Нин: — Спасибо, что не сказала "бельё". Она отложила карточку, взяла термос и сделала глоток чая от похмелья. Термосы отеля C были специальными — внутренняя поверхность из фарфора, суп или чай наливали в них строго при оптимальной для питья температуре, и такая температура и вкус сохранялись без изменений до шести часов. Чай оказался с обычным травяным вкусом. Только у самого носа всё никак не рассеивался тот аромат, что источало запястье Вэнь Цзэнянь. Только что, нюхая карточку, она думала об одном: в отличие от аромата за ухом, тот тонкий шлейф духов, что держится у запястья, прямо у пульса, кажется, сохраняется дольше. Вот, например, вчера ночью, когда Вэнь Цзэнянь сидела рядом с ней, она уловила естественный, уже без духов, запах её кожи — но когда Вэнь Цзэнянь снова протянула руку и коснулась её лица, она вдруг снова почувствовала именно аромат духов с её запястья. Ах да, потом Вэнь Цзэнянь ещё раз коснулась её лица — после того, как она сама произнесла ту чрезмерно дерзкую фразу. Почему Вэнь Цзэнянь снова коснулась тогда её лица? Она помнила только, что взгляд Вэнь Цзэнянь, устремлённый на неё, был очень нежным, а в её зрачках отражалось ночное небо с редкими звёздами, окрашенное в какой-то удивительно роскошный фиолетовый оттенок. А потом... Чёрт. Мэн Нин снова потёрла ноющий висок. А потом — провал. Она совершенно ничего не помнила дальше. Ци Сяо, сидя на её кровати, сказала: — Ты не представляешь, как я сегодня перепугалась. Пока ты спала, я сидела у изголовья своей кровати, играла в телефон, услышала стук в дверь — думала, это Цзюй Мэнъя ко мне пришла, а открыла дверь — а там стоит Гвинет и говорит мне "hi". — Это был первый раз, когда я видела Гвинет так близко, — продолжала Ци Сяо, сжимая кулак от волнения. — У меня всё не выходит из головы, что глаза у неё какого-то очень глубокого фиолетового оттенка, ты не думаешь, что в ней есть примесь другой крови? Помнишь ту знаменитую актрису, как её там, "Французская Роза" — у неё тоже глаза с лёгким фиолетовым отливом были. — Никакой примеси нет. — Мэн Нин это было прекрасно известно — просто глаза Вэнь Цзэнянь порой казались завораживающими из-за того, что радужка была слишком тёмной и глубокой, и когда на неё падал свет, возникал этот поразительный эффект. Ци Сяо издала протяжное «Ха!»: — Так вы и правда давно знакомы! А то как ты могла быть в этом настолько уверена? Мэн Нин обернулась, упершись бедром в низкий столик позади: — Что она сказала? — Она спросила, дома ли ты, я сказала, что спишь. Спросила, не хочет ли она зайти — она отказалась, просто вручила мне термос и карточку, попросила передать тебе, а потом сказала "Thank you, Sharon". Боже, откуда у неё такой шикарный британский акцент! Будто сам этот акцент по себе и строгий, и аскетичный одновременно, а голос она ещё так приглушённо держит, что стоит ей заговорить с тобой — сразу чувствуешь себя каким-то особенным! — А дальше? — А дальше она ушла. — Рассказ Ци Сяо неожиданно повернул: — А потом снова вернулась! Мэн Нин упёрлась рукой в столик позади себя — там, где Ци Сяо не могла видеть, её пальцы сжались. — Она поджала губы, вернулась ко мне, будто колебалась, говорить или нет. В этот момент ты в комнате перевернулась во сне, она услышала это и сказала мне: пожалуйста, присмотри за Мэн Нин, она с давних пор не очень хорошо переносит алкоголь. — А потом на своих шпильках ушла окончательно. — Ци Сяо подытожила: — На этот раз действительно ушла. Мэн Нин опустила голову, глядя на маленькое пятно солнечного света, пробивавшееся из-за наполовину закрытого окна. — Так откуда вы вообще друг друга знаете? — спросила Ци Сяо. — Мы виделись ещё в средней школе. Ци Сяо схватилась за грудь: — Ты что, тоже какая-то богатая наследница, приехавшая сюда просто "испытать жизнь"? В какой школе ты училась? Она перечислила подряд несколько всемирно известных школ. — Нет, мы встретились на олимпиаде, — усмехнулась Мэн Нин. — По какому предмету? — По математике. — Вот это вы обе — вундеркинды, неудивительно, что Гвинет потом пошла на экономический. Хотя погоди, — Ци Сяо окинула Мэн Нин взглядом с ног до головы: — Раз ты сама была отличницей, почему устроилась спасателем на пляж? — Только в Weibo это не пости, а то как бы не обвинили в дискриминации по профессии, — искоса взглянула на неё Мэн Нин. Ци Сяо усмехнулась. — Я не была никаким вундеркиндом, я ей проиграла тогда — вот она и была настоящей отличницей, — добавила Мэн Нин. Ци Сяо с интересом продолжила расспросы: — А какой Гвинет была в средней школе? Отличница, королева школы, богатая наследница — выкладывай все её "баффы" сразу. Кстати, а её слегка вьющиеся длинные волосы — они естественные или химическая завивка? — Естественные. — Мэн Нин, отвернувшись, закрутила крышку термоса. — А остальное я уже не помню. — Да ладно, не может быть, чтобы ты забыла хоть что-то после того, как один раз увидела такую красавицу? — Ци Сяо немного расстроилась, но тут же спохватилась: — Тогда откуда она узнала, что тебе нельзя много пить? — Кажется, после соревнования, когда все шумной толпой куда-то пошли гулять. — Значит, она столько лет тебя помнила, да ещё и явно о тебе заботится. — Ци Сяо хихикнула: — А у вас, случайно, не было... Взгляд Мэн Нин скользнул в сторону, останавливаясь на маленькой чернильной кляксе в конце буквы «G». — И как тебе только в голову приходят такие сплетни? — она, глядя на эту кляксу, сказала: — Даже в веб-романах такое побоятся написать. Ци Сяо с силой хлопнула себя по бедру: — Точно! Отличный же материал для веб-романа! Спасательница на пляже и наследница отельной империи, богатая аристократка! Мэн Нин, отвернувшись, усмехнулась: — Тогда по просмотрам у тебя точно будет полный провал. Это же откровенная фальшивка. ****** Одна порция супа от похмелья спасла отуманенный после вчерашнего разум Мэн Нин, и ей даже удалось снова заснуть. Ту карточку Мэн Нин убрала в ящик тумбочки у изголовья кровати. Проснулась она уже на закате — небо расплывалось в оранжево-розовых оттенках, будто картина эпохи Возрождения, где яркие насыщенные краски щедро выплёскивались на холст без всякой сдержанности. Когда небо становилось таким густым, насыщенным, человек на его фоне казался особенно бледным, почти невесомым, теряющим вес. Мэн Нин повернула голову и заметила, что половина окна открыта — днём холода можно было не бояться, — и в комнату влетела бабочка, присев на край ящика тумбочки у изголовья. Ящик был приоткрыт на щёлку — там хранилась та самая карточка от Вэнь Цзэнянь. Мэн Нин про себя подумала: наверное, именно тот аромат, что остался с запястья Вэнь Цзэнянь, и привлёк сюда эту бабочку. Ци Сяо на соседней односпальной кровати спала, раскинувшись во все стороны, пуская слюни на плюшевую игрушку в форме лисы. Мэн Нин попробовала сесть — ощущение тяжести в голове и лёгкости в теле заметно ослабло. Она окликнула: — Ци Сяо, вставай, скоро собрание. Зайдя в ванную, она умылась холодной водой, чтобы взбодриться. Глядя на своё отражение в зеркале, она заметила, что по сравнению с довольно скромными, неброскими чертами лица брови у неё довольно густые — сейчас, растрёпанные водой, они выглядели немного взъерошенно. Когда-то давно юная Вэнь Цзэнянь легонько провела по ним кончиком пальца — подушечка пальца была мягкой, как лепесток лотоса: — Мэн Нин, мне нравятся твои брови. В этот момент снаружи Ци Сяо позвала: — Мэн Нин, ты готова? Нам, наверное, нужно поторопиться, а то опоздаем. — Иду. Мэн Нин вышла из ванной — та бабочка, что сидела на краю приоткрытого ящика, уже улетела. ****** Обе переоделись в форму и направились в актовый зал. Кроме сотрудников, дежуривших сегодня вечером, собрался буквально весь остальной персонал. Это было первое общее собрание для всех сотрудников с тех пор, как Вэнь Цзэнянь неожиданно прибыла в отель C. Спасательную команду посадили в самом дальнем ряду; в отличие от остальных, чья форменная одежда была розово-фиолетового цвета, их спортивная форма имела тот самый туманно-голубой оттенок морской пены. На сцене уже сидело остальное руководство; генеральным директором этого отеля был итальянец с вьющимися тёмно-золотистыми волосами и яркими, привлекающими внимание глазами цвета морской волны. Пустовало только место Вэнь Цзэнянь — на табличке из хрусталя перед ним было написано «Gwyneth Won». Даже её имя, написанное вот так, выглядело красиво. Соседи по ряду перешёптывались: — Слышала, совет директоров внезапно созвал собрание, Гвинет участвует, поэтому немного задержится. — А почему внезапное собрание? — Вроде бы обсуждают годовой финансовый отчёт за прошлый год. Прошло минут десять ожидания; сотрудники сидели дисциплинированно, большинство тихо листали телефоны или планшеты, изредка перешёптываясь друг с другом. Мэн Нин сидела, опустив голову, с наушниками в ушах; экран телефона был переключён на текст песни, взгляд скользил по бегущим строчкам, но по-настоящему она их не читала. Громкость была совсем небольшая, поэтому, когда вокруг вдруг воцарилась тишина, она это заметила. Она подняла голову. Вэнь Цзэнянь поднималась на сцену; тонкие высокие каблуки делали линию её икр ещё более плавной и красивой, свет прожекторов вычерчивал маленькое световое пятно на изгибе её ноги в капроновых чулках, а взгляд, скользнув выше, охватывал прямую юбку-карандаш, металлический пояс на талии и тонкую, но подтянутую линию плеч. Она прошла от левого края сцены к центру, на мгновение попав в поле зрения Мэн Нин. В этот момент в наушниках звучал низкий, хрипловатый, будто старый свитер, голос певца — странным образом перекликаясь с царившей вокруг тишиной: «she may be the beauty or the beast, may be the famine or the feast, may turn each day into heaven or a hell...» Она прошла мимо взгляда Мэн Нин, свет упал на её причёску, освещая белоснежный затылок под собранными волосами. Мэн Нин вдруг вспомнила, как кто-то однажды говорил: вероятность того, что Вэнь Цзэнянь унаследует отель, крайне мала — но никто не спешил отказываться от этой легенды, ведь она была прекрасна, будто само слово Celestynka — «пришедшая с небес». И только когда она пожала руку итальянскому генеральному директору ростом почти под метр девяносто, Мэн Нин вдруг осознала: рай — это не только нежность и мягкость; в этой святости изначально таилась сила, заставляющая смотреть на неё снизу вверх и следовать за ней. Вэнь Цзэнянь ростом почти метр семьдесят, на каблуках, всё равно казалась хрупкой и лёгкой рядом с высоким итальянским директором — но крупный мужчина, пожимая ей руку, не улыбался, держался крайне почтительно, слегка склонив плечи. Пожатие было лёгким — было очевидно, что именно Вэнь Цзэнянь задаёт темп встречи. Вскоре она отпустила руку, и рядом стоящий консьерж тут же отодвинул для неё стул. Она села с удивительной грацией, полной женственной мягкости и изящества. Но, оглядывая собравшихся, на её лице не было улыбки; при вспышке света в её тёмных, почти чёрных зрачках действительно проступил слабый фиолетовый оттенок, но её уверенный, спокойный взгляд, скользя по залу, невольно заставлял всех выпрямить спины. Эта внутренняя сила заставляла легко забыть, что ей ещё нет тридцати. Она наклонилась к микрофону, заговорила негромко. Но в её речи была особая, чёткая ритмика — ясные ударения, лёгкие и тяжёлые слоги, которые словно проникали прямо в мозг через слуховой канал. Новости, которые она принесла, были не самыми радостными: прибыль отеля C в прошлом году немного снизилась, не оправдав ожиданий. Затем она спросила: в чём заключается основная концепция отеля C? В зале воцарилась мёртвая тишина. Она лаконично ответила сама: — Творение снов. Затем снова спросила: — А какой основной инструмент для творения снов? Снова тишина. С той же холодной невозмутимостью, видимо, уже привыкнув сама отвечать на собственные вопросы, она сказала: — Сервис. Значит, вчера она не просто снизошла до личной демонстрации ради игры с Мэн Нин — это было нечто большее. Мэн Нин сидела в зале, естественным образом ощущая себя смотрящей на неё снизу вверх. И в этот момент внутри у неё царило странное раздвоение — точно так же, как вчера вечером на том мягком, будто облако, диване, в который так легко было провалиться: локоть Вэнь Цзэнянь, опирающийся на спинку дивана, образовывал едва уловимое полуобъятие вокруг неё. Когда до неё долетал её естественный аромат тела — она была той самой девушкой, что когда-то погружала Мэн Нин в старый сон длинного переулка. Когда до неё долетал аромат духов с её запястья — она была той самой высшей управляющей пятизвёздочного отеля, на которую все смотрят снизу вверх, человеком, бесконечно далёким от Мэн Нин. Она коротко подытожила и закрыла собрание. Мэн Нин двигалась вместе с толпой к выходу и напоследок обернулась — Вэнь Цзэнянь всё ещё сидела рядом с итальянским директором за столом президиума, тихо что-то обсуждая над каким-то документом, приоткрыв изящный участок белоснежного лба. Внезапно она подняла взгляд, и, минуя толпу, он устремился прямо на Мэн Нин. Мэн Нин вздрогнула, тут же отвела глаза и вместе с Ци Сяо направилась к выходу.