Тёплый прилив

Выйдя из зала собрания, Ци Сяо тихо вздохнула: — Неужели сокращения будут? — Не знаю. — Как это у отеля C может не быть прибыли? — Прибыль просто не дотянула до цифры, которую ожидал совет директоров, — слегка поправила формулировку Мэн Нин. Как бы искренне туристы ни воспринимали это место как настоящий рай, для совета директоров всё сводилось к простой формуле: бизнес есть бизнес. — А если правда сокращения — что ты будешь делать? — спросила Ци Сяо. — Не думала об этом. — Ты правда настолько беззаботно ко всему относишься? Мэн Нин лишь улыбнулась. Вечером Ци Сяо вернулась в общежитие, а Мэн Нин в одиночестве снова отправилась на тот закрытый для посетителей пляж. Ночное море было безмолвным и в то же время спокойным, надёжным; сказочные огни отеля C казались далёкими и призрачными. Иногда луна скрывалась за облаками, невидимая глазом, но на воде всё равно можно было различить слабые, отливающие серебром волны — будто лунный свет находил способ добраться до земного мира окольным путём. Чем дальше она шла, тем больше отдалялась от общедоступного пляжа отеля C; за табличкой «Проход туристам закрыт» оставался лишь один уличный фонарь на границе территории — простой, высокий столб, чей свет имитировал давнюю бронзово-жёлтую луну прошлых времён, вешая невидимую тонкую нить на затылок каждого, у кого есть за плечами какое-то своё прошлое. Мэн Нин шла вперёд, засунув руки в карманы, и эта нить становилась всё тоньше, всё натянутее. Пока внезапно, «щёлк!» — увидев впереди на берегу одинокую фигуру, эта тонкая нить вдруг оборвалась, и неровный обрыв больно ударил прямо по сердцу, заставив его сжаться, а затем заныть. Вэнь Цзэнянь, скрестив одну руку на груди, а в другой держа сигарету, повернула голову и мельком взглянула на неё. Ничего особенного в её взгляде не было — она снова отвернулась и стала смотреть на море впереди. Мэн Нин первой нарушила молчание: — Не ожидала, что ты теперь куришь. — Почему? Фраза «потому что раньше ты была такой послушной» звучала бы, учитывая их нынешнее положение, слишком фамильярно, почти дерзко. Мэн Нин вместо этого сказала: — Потому что курение вредно для здоровья. Она имела в виду: люди из этого элитного круга, привыкшие заниматься спортом, есть салаты и пить всевозможные антиоксидантные ягодные смузи, обычно так ценят своё здоровье. — Зато полезно для настроения, — тихо усмехнулась Вэнь Цзэнянь. Мэн Нин замолчала. Вэнь Цзэнянь снова взглянула на неё: — Я тебе помешала? — А? Воротник белой рубашки Вэнь Цзэнянь громко хлопал на ночном ветру: — Похоже, это твоё тайное убежище? — Не совсем. — Мэн Нин сказала: — Сюда не пускают туристов, но персоналу можно приходить. Вэнь Цзэнянь снова чуть приподняла уголок губ: — А ты, гляжу, стала намного послушнее. Говоря это, она вынула сигарету изо рта — стряхивать пепел не потребовалось, порыв ночного ветра тут же развеял его без следа. Мэн Нин хотела было сказать «я, пожалуй, пойду», но, глядя издалека на профиль Вэнь Цзэнянь, невольно почувствовала, что та сейчас выглядит ещё более отстранённой, недосягаемой, чем на трибуне собрания — будто к ней вообще было невозможно приблизиться. Она отказалась от мысли попрощаться и молча отступила подальше. Поэтому, когда спустя неизвестно сколько времени Вэнь Цзэнянь, наконец, направилась обратно к отелю и, пройдя немного, вдруг заметила у нагромождения скал смутный силуэт, невольно отступила на полшага назад. — Чего пугаться. — Мэн Нин сказала: — Это я. Вэнь Цзэнянь заправила растрёпанную морским ветром прядь: — Ты ещё не ушла? Ветер дул ей в спину, прижимая пиджак и рубашку к пояснице; растрёпанный воротник рубашки то и дело распахивался, точно ночной цветок эпифиллума, обнажая белоснежную шею — почти до боли слепящую взгляд. Мэн Нин пришлось признать: сегодня, пока Вэнь Цзэнянь сидела на трибуне собрания, она украдкой всматривалась в её длинную шею, пытаясь высмотреть хоть малейший след от поцелуев. Но на таком расстоянии разглядеть это было решительно невозможно. Сейчас воротник трепетал на ветру, освещение было тусклым — и снова ничего толком не разглядеть. Ей пришлось заговорить самой: — Слушай. Вэнь Цзэнянь взглядом дала понять, чтобы та продолжала. — Вчера ночью... Вэнь Цзэнянь протянула: «М-м?» — этот звук, подхваченный ночным ветром, растянулся особенно долго, а когда ветер сменил направление, интонация в конце слегка изогнулась, придав фразе оттенок неуловимой томности. — Между нами что-нибудь произошло? — решилась Мэн Нин. Вэнь Цзэнянь приподняла кончик брови: — А что, по-твоему, могло произойти? — Не знаю, у меня провал в памяти. — А, — кивнула Вэнь Цзэнянь. Сказав это, она пошла дальше. «А»? Что означает это «а»? Мэн Нин уже собиралась догнать её, но та обернулась, и Мэн Нин снова застыла на месте. — Стала внимательнее, чем раньше — сама пришла спросить, хотя я вообще ничего не говорила, — похвалила её Вэнь Цзэнянь. Прежде чем Мэн Нин успела осознать смысл этих слов, та задала новый вопрос: — Ну а у тебя сегодня был милый день? Это была та самая фраза, что она написала на маленькой карточке, теперь произнесённая ею самой по-китайски — но она сказала не «приятный день», не «хороший день», не «спокойный день». Она спросила именно так: «У тебя сегодня был милый день?» Мэн Нин ответила вопросом на вопрос: — А у тебя? Сегодня она уже видела, как Вэнь Цзэнянь улыбается, не раз. На собрании, закончив выступление, та вежливо улыбнулась. Только что на берегу, поддразнивая её словами о «послушности», тоже слегка улыбнулась с оттенком шутки. Но только сейчас между бровей Вэнь Цзэнянь впервые раскрылся тот самый бутон. — У меня был милый день. Угадаешь, почему? — уверенно сказала Вэнь Цзэнянь. Мэн Нин на мгновение замолчала. Вэнь Цзэнянь присела перед ней на корточки — капроновые чулки на сгибе колена собрались в складки, до странности трогательные, — и протянула вперёд один тонкий длинный палец; и в этот момент, будто по волшебству, лунный свет вдруг стал ярче, пышнее. Только теперь Мэн Нин заметила: на пляже был маленький краб-отшельник, который как раз карабкался по пальцу Вэнь Цзэнянь. Вэнь Цзэнянь пересадила его на один из камней; тот, будто на мгновение растерявшись, покрутился на месте, а затем быстро юркнул в расщелину скалы. Вэнь Цзэнянь снова тихо рассмеялась, будто вся её сегодняшняя радость и вправду сводилась к этому маленькому крабу-отшельнику. Тем самым особенным голосом она сказала: — Good night, Мэн Нин. Она сказала «Good night» — но саму Мэн Нин она никогда не называла Кара, только по-настоящему, по-китайски — «Мэн Нин». Мэн Нин смотрела на то место, где та только что стояла. Право же, непонятно, зачем Вэнь Цзэнянь ходит по пляжу на высоких каблуках — то ли у неё какая-то особая привязанность именно к этой обуви. Здешний песок был не таким мелким, как в туристической зоне, так что каблуки в нём не увязали. Но там, где она стояла, остались две неглубокие ямки, в которых, будто настоянный, застыл лунный свет — до странности трогательные, до тревожного в сердце милые. ****** Мэн Нин, вернувшись в комнату, ступала на цыпочках, но обнаружила, что Ци Сяо ещё не спит. Та, обняв планшет, смотрела какое-то видео: — Днём слишком долго дремала, теперь не могу заснуть. — Что смотришь? Ци Сяо ещё до ответа хихикнула: — Ты веришь в гипноз? Смотри, в этом шоу гипнотизёр просто невероятный — заставляет вспомнить даже то, что ты, казалось бы, давно забыл. — Например? — Ну, например, как звали кота соседа твоего двоюродного дедушки, когда ты училась в третьем классе. Мэн Нин рассмеялась вместе с ней. Когда снова подошёл их совместный выходной, они вдвоём отправились с острова на катере. На этот раз их выходные как раз совпали с обычными субботой-воскресеньем. По привычке, первый день они обычно проводили за суетой обычной, бытовой жизни, а на второй день Сун Сяо и Ци Сяо договорились пройтись по магазинам — Сун Сяо нужно было купить новогодний подарок для младшей сестры. — Пойдёшь с нами? — спросила у Мэн Нин. — Забыла, что ли? У Мэн Нин же таинственное встреча намечена, — напомнила Ци Сяо. На следующий день, во второй половине дня, Мэн Нин оказалась в белой комнате. Обстановка была минималистичной: у окна стоял письменный стол с горшком гиацинта, одноместное кресло было удобным, но не настолько мягким, чтобы в нём совсем утонуть, даже узор деревянного паркета выглядел до странности умиротворяющим, вселяющим спокойствие. Женщина средних лет, сидевшая напротив неё, носила волосы средней длины и очки в черепаховой оправе — обычная, доброжелательная внешность. В руках у неё была гелевая ручка и стикеры-заметки. Мэн Нин вдруг ни с того ни с сего подумала: только такой человек, как Вэнь Цзэнянь, до сих пор роскошествует, пользуясь перьевой ручкой. Она ведь уже покинула остров — не слишком ли часто ей вспоминается Вэнь Цзэнянь? Женщина заговорила непринуждённым, будто в обычной беседе, тоном: — Как прошла эта неделя? — Как обычно. — Ничего нового не произошло? Мэн Нин вспомнила ту маленькую карточку, спрятанную в ящике тумбочки, на мгновение замешкалась: — Нет. Женщина взяла ручку и что-то записала на стикере. — Я хотела бы прекратить наши встречи, — заговорила Мэн Нин. Ручка женщины остановилась — казалось, будто она обвела кружком какое-то слово: — Вы считаете, что ваше состояние уже достаточно стабильно? Мэн Нин сформулировала иначе: — Я уже достигла своей цели. Я вам о ней говорила, помните? — Конечно — спасти сто человек на пляже. Эту цель Мэн Нин поставила перед собой, когда только устраивалась на работу в отель C. Тогда она совсем не представляла, как устроена работа спасательной команды, и уж точно не думала, что на достижение этой цели уйдёт целых пять лет. Прежде чем попрощаться, её взгляд скользнул по ряду сертификатов, выставленных на книжной полке. — Кстати, — спросила она, — для вас, психотерапевтов, гипноз — это в принципе осуществимо? — Можно попробовать, но гарантии успеха нет. — А можно мне попробовать? Если мне нужно кое-что вспомнить. — Она назвала конкретную дату — тот самый день, когда провела всю ночь в люкс-апартаменте Вэнь Цзэнянь. — Что тогда произошло? — В том и дело, что я не знаю, что произошло. — У Мэн Нин в моменты волнения была привычка крутить в руках ручку, но сейчас ручки под рукой не было, и она вместо этого поправила собранные на затылке волосы. — Тогда попробуем. — Женщина уложила Мэн Нин на кушетку, её голос звучал мягко, размеренно, будто чересчур точный секундомер, ведя за собой в туманный лес. В густом тумане она изо всех сил пыталась открыть глаза, будто паря где-то в воздухе, глядя на себя и Вэнь Цзэнянь, сидящих на диване тем вечером. Вэнь Цзэнянь протянула руку и коснулась её щеки. Затем она сама прислонилась к плечу Вэнь Цзэнянь. Вэнь Цзэнянь тихо склонила голову — возможно, подбородком коснувшись её виска. А что было потом? Дальше ничего было не разглядеть. В этот момент кто-то потянул её за руку, она обернулась — и, так ничего толком и не разглядев, резко полетела вниз. Но она точно знала, кто именно её тянул — и не сопротивлялась, охотно позволяя себе падать следом. Однако при этом стремительном ощущении невесомости инстинкт самосохранения тела взял верх — она забилась, пытаясь вырваться, и резко очнулась, невольно проведя рукой по лицу — оно оказалось совершенно ледяным. Она обильно вспотела от волнения, села, но выражение лица уже вернулось к спокойному; взяла салфетку и обеими руками промокнула щёки. — Мне тоже показалось, что вы плакали — вы издавали похожие на всхлипы звуки, но слёз не было. Мэн Нин слегка улыбнулась. — Вы уверены, что с вашим состоянием сейчас всё в порядке? — Уверена, — кивнула она. Закинув рюкзак на плечо, она вышла и зашла в бар — тот самый, куда они уже приходили с Ци Сяо и Сун Сяо в прошлый раз. Вывеска гласила просто «3rd»: вечером это был бар, а днём заведение превращалось в кофейню. Как раз было воскресное послеобеденное время, посетители сидели вразвалку, расслабленно; с собой разрешалось приводить кошек — кто-то как раз просовывал руку в переноску, пытаясь выманить робкого рэгдолла посмотреть на мир. Мэн Нин села одна у барной стойки. Женщина за стойкой с длинными слегка вьющимися волосами, в свободной шёлковой рубашке, небрежно облегающей красивую фигуру, привычным жестом заправила выбившуюся прядь за ухо: — Что будете? — Эспрессо. Женщина немного помолчала, а затем, будто не выдержав, понизила голос: — Как это у тебя каждую неделю находится время зайти сюда днём выпить кофе? У нас настолько хороший кофе, что ли? — А как ты думаешь?.— Мэн Нин ответила вопросом на вопрос. Женщина скривила губы, Мэн Нин усмехнулась. — Ты ведь не за рулём? — спросила женщина. — Нет машины, — покачала головой Мэн Нин. Спустя немного времени женщина пододвинула к ней чашку кофе, подмигнув: — Добавила кое-что хорошее. Мэн Нин отпила глоток — заметила, что туда добавили водку. Алкоголь в кофе будто удваивал эффект — она была не слишком стойкой к спиртному, и в этот момент в кармане завибрировал телефон. Незнакомый номер. — Алло? — ответила Мэн Нин. — Мэн Нин, — этот особенный голос, услышанный средь бела дня, вызывал странное ощущение зыбкости, будто она вдруг проваливалась в дурманящую ночь, — извини, что я нашла твой номер через служебный справочник персонала. — Да, что-то случилось? — возможно, из-за окружающего шума, за стеклянной витриной которого текла обычная, многолюдная городская жизнь, её тон в разговоре с Вэнь Цзэнянь звучал спокойнее, чем на острове. — Завтра утром я буду проверять утреннюю тренировку спасательной команды. У вас с Ци Сяо как раз выходной, я нашла в личных делах, что вы снимаете квартиру вместе, верно? Пожалуйста, передай и ей об этом тоже, — сказала Вэнь Цзэнянь. — Хорошо. Она уже собиралась вешать трубку. Но Вэнь Цзэнянь добавила: — Не могла бы ты привезти мне с материка пачку молочных конфет? В этот момент в трубке будто послышались чужие голоса на фоне, и звонок прервался.