Брысь

Александр не просто курил - он уничтожал сигарету за сигаретой, оставляя в пепельнице уродливые, обожженные фильтры. Его жесткие светлые волосы были взъерошены, почти незаметно жирными, а его самого бил неприятный озноб. За прямоугольными стеклами очков горела опасная, животная дикость. На столе лежали утренние отчеты с Юга. Орден снова перешел черту. Опять вырезанные аванпосты, стоящии на закрытом вокзале, опять кровь и другие угрозы, которая требовала немедленного, жестокого ответа. Северо-южный континент трещал по швам. – Сашенька, ради всего святого, потуши эту гадость. От этого дыма у меня раскалывается голова.  Валентин, постукивая каблуками о дешевый линолеум, зашёл в кабинет правителя Севера и лениво поправил манжет своей идеальной рубашки, даже не взглянув на бардак на столе. Он сел в глубокое кресле, изящно скрестив ноги, и рассматривал свои ногти. Надо будет сново записаться на маникюр, может на следующей неделе. – И вообще, почему в твоем кабинете так убого? Раньше было приемлемо, а сейчас.. эти серые стены навевают на меня тоску. Южане, конечно, варвары, но у них хотя бы есть чувство стиля в архитектуре. Все эти колонны мраморные, позолота.. Даже с твоими санкциями Орден что-то там умудряется украшать, смешно же!  Смех Валентина прорезал кабинет совершенно не к месту. Смеху в целом не было месту рядом с правителем Севера. Александр остановился. Этот хохот Валентина - этого невыносимого, самовлюбленного павлина, который мерил мировую катастрофу категориями “красиво или скучно” - стал последней каплей в сегодняшнем дне. В одно мгновение Александр оказался рядом. Он не подошел - он коршуном рухнул сверху, хватая Валентина за лацканы его дорогого пурпурного пиджака и с силой вжимая в спинку кресла. Ткань жалобно треснула. Валентин даже не успел испугаться, на его лице застыло брезгливое недоумение. – Твоему чувству стиля плевать на то, что на границе людей заживо сжигают?! - голос Александра сорвался на хриплый, леденящий шепот прямо у лица Валентина. – Ты сидишь в своей Багровке, пьешь вино столетней выдержки и рассуждаешь о стенах, пока этот ублюдок, Орден, строит эшафоты для моих солдат? Ты хоть понимаешь, блять, цену человеческой жизни, Валя? Хоть раз в своей никчемной, совершенно лицемерной праздной жизни ты видел, как выглядит смерть?! Видел блять, что сделали сегодня на южном вокзале? Детей тех видел?!  Он сжал пальцы сильнее, так, что пуговицы пиджака Валентина больно врезались тому в грудь. Александр тяжело, прерывисто дышал, и в его глазах, помимо злости, Валентин впервые увидел то, чего никак не ожидал. Там был чистый, первобытный страх перед уже неизбежной войной. Вокзал на границе с Арканской Империей, в который южанам входа не было, теперь захватили люди Ордена. Всех столичных людей развесили на железных балках крыши вокзала - они будет умирать медленно без еды и воды на высоте около 10 метров. Остальных непричастных к ненависти южан людей и детей, которым не повезло сесть именно на ту ветку поезда, просто расстреляли или всего навсего задушили. Быстрая, благосклонная смерть.  Привычная циничная ухмылка Валентина медленно сползла, обнажая бледность. На секунду этот идеальный нарцисс, не понимающий реальности, столкнулся с настоящей, некрасивой, пахнущей гарью действительностью, которую Александр каждый день удерживал на своих плечах. Сам правитель не отпускал лацканы пиджака. Он подтянул Валентина ближе, так, что шёлк рубашки опасно натянулся, а стёкла очков Александра зловеще блеснули. Это было не похоже на него. Сашенька всегда был ледяной стеной, гранитом, камнем - никогда он не был так зол, чтобы применять хоть какие то физические воздействия. Животные действия. Это была фишка Ордена - размазать всех, втоптать в грязь, потонуть в крови хоть самому, но главное физически отомстить. Применить силу. Александр всегда был выше этого, он сам играл в эту роль все умного божества, который стоит значительно выше таких варваров как южане. А теперь.. его паранойя кажется становится всё хуже и хуже. Ему из этого больше не выбраться. Александр Большаков, правитель Севера, сам начинает становится животным.  И Вале было страшно. Если даже Александр начинает скатываться в эту бездну.. к чему это приведет?  Он чувствовал, как под его ладонями, которыми он инстинктивно упёрся в грудь Александра, бешено колотится чужое, перегруженное злостью сердце. – Саша, пусти, это смешно, - Валентин попытался вернуть голосу привычную бархатную уверенность, но в самый последний момент интонация предательски дрогнула. Он выставил подбородок, силясь смотреть на это потное, дрожащее животное сверху вниз, как привык. – Ты из-за своих южных дикарей совсем растерял манеры. Твоя армия жрёт хлеб, который поставляют мои земли. Поэтому я не понимаю почему ты так переживаешь. Мои люди.. – Твои люди? - тихо, почти ласково перебил его Александр, вернувшись в человеческий образ. От этой мягкости у Валентина по спине побежали крупные мурашки. – Твои люди растят цветы, Валя. Они шьют тебе шторы и собирают виноград. Как думаешь, сколько дней Багровка продержится, если Орден перейдет реку? Час? Два? – У нас есть гарнизон! - Валентин дёрнулся, пытаясь высвободиться из хватки, но пальцы Александра держали намертво, словно тиски. Он стал наваливаться всем весом, вдавливая, почти душа, дрожащего правителя Северо-запада в старое кресло. На бледных щеках эстетствующего нарцисса проступили пунцовые пятна - не от стыда, от паники. – Ты сам выделил три полка для охраны Багровки в прошлом месяце! Ты обещал.. – Я забираю их обратно. Эти четыре слова упали между ними, как гильотина. Валентин замер. Воздух в его лёгких словно превратился в ледышку. – Что?.. - выдохнул он, заикнувшись и забыв про свои манеры. На его безупречном лице впервые за много лет проступил первобытный, животный испуг. – Ты не можешь. Без солдат Юг сожжёт Багровку за одну ночь! Они разграбят дворцы.. Саша, Сашенька, ты с ума сошёл? Моё искусство, мои коллекции.. – Твои коллекции - это мусор, Валя, - Александр наклонился к самому его уху, понизив голос до леденящего шелеста. От него неприятно несло резким, кислым запахом вперемешку с строгим мужским одеколоном. – В том, что началась сегодня утром, нет места твоему парфюму и твоим балам. Багровка больше не курорт. С завтрашнего дня твои оранжереи перекапывают под склады боеприпасов. Твои шёлковые мастерские будут шить палатки и бинты. А твои люди.. теперь мои. И все они пойдут в окопы. Все до единого. Мы должны заранее готовится к тому, к чему, видимо, нас готовит Орден.  – А я? - жалостливо спросил Валентин. Ему было уже наплевать на всё, на своих людей, главное узнать про себя самого. Валентин схватил Александра за запястья, его идеальные ногти впились в жёсткую кожу правителя Севера. Маска циничного нарцисса окончательно сползла, обнажая дрожащего, смертельно испуганного животного. – Саша, как же я? Я же.. я построил этот союз вместе с тобой! Александр отстранился и посмотрел на него сверху вниз. В его глазах за стёклами очков не было ненависти - там была абсолютная, деловая пустота. – А тебя в моём новом плане нет, Валечка. Если хочешь - иди в окопы. Хочешь - можешь сбежать. Делай, что пожелает твоя прихотливая голова, как ты делал все эти годы правления. Но сейчас для меня ты совершенно бесполезен. Ты, сучёныш, мне больше не нужен. Александр брезгливо разжал пальцы. Валентин обессиленно рухнул обратно в глубину кресла, тяжело дыша, словно его только что избили. Его пиджак был смят, волосы растрёпаны, а в широко раскрытых глазах застыло осознание: его сытая, красивая жизнь закончилась прямо сейчас. В этом прокуренном кабинете. Александр отвернулся к окну, даже не взглянув на то, как Валентин пытается судорожно поправить воротник рубашки. Щелкнуло колёсико зажигалки. Прорезался огонёк, выхватив из полумрака жёсткий профиль правителя. Александр выпустил струю едкого дыма прямо в стекло и бросил через плечо, коротко и совершенно холодно: – Брысь.