Обратный отчет

Прошёл час. Всего один час с того момента, как Мика ворвался в мастерскую с криком, который до сих пор звенел в ушах Исо, и за этот час мир успел перевернуться с ног на голову, превратившись в хаос, в котором Исо пытался сохранить хотя бы видимость контроля, хотя внутри него всё кипело и рвалось наружу. Гезеп уже успел переворошить все свои связи — он обзвонил каждого, кто когда-либо имел дело с Волковым, каждого, кто мог что-то знать о его передвижениях, и теперь стоял посреди гостиной Кочари, размахивая руками и требуя, чтобы ему дали пять минут тишины, чтобы он мог сосредоточиться. В комнате уже собрались все, кто мог быть полезен: Мика, который всё ещё выглядел бледным и виноватым, дядя Амирум, который сидел в кресле с каменным лицом и молчал, и Ильве, которая пыталась заварить чай, но руки у неё дрожали так сильно, что она пролила воду на стол и теперь нервно вытирала её тряпкой, не глядя ни на кого. Исо ходил из угла в угол, и его шаги были резкими, почти агрессивными, как у зверя, запертого в клетке, который чувствует, что его семья в опасности, но не может прорваться к ним через стальные прутья. Он обзванивал людей Адиля — тех самых, которые следили за Волковым ещё до того, как тот вышел из тюрьмы, — и каждый звонок приносил ему новую порцию разочарования, потому что никто не мог сказать ему ничего определённого. Волков исчез. Он растворился в воздухе, оставив после себя только золотой слиток на мосту и чувство беспомощности, которое разъедало Исо изнутри. Он знал, что лучшая сила — это информация, что если он сейчас сорвётся и побежит искать их вслепую, то только потеряет драгоценное время, которого у них и так почти не осталось. Волков был умным человеком — слишком умным, чтобы прятать их где-то в Трабзоне или в окрестностях.  Если бы Исо начал метаться, как сумасшедший, обыскивая каждый дом, каждый сарай, каждый заброшенный склад, он бы только вымотал себя и своих людей, но не приблизился бы к разгадке ни на шаг. Ему нужно было думать холодной головой. Адиль доверил ему серьёзное дело, и он не имел права подвести его, даже если внутри у него всё горело, даже если сердце обливалось кровью при мысли о том, где сейчас Фадиме, что с ней делают, как она пытается быть сильной, хотя наверняка ей страшно до чёртиков. Она всегда пыталась казаться бесстрашной — это было её защитой, её броней, которую она носила с детства. Но Исо знал, что под этой броней была живая, ранимая женщина, которая боялась темноты, боялась одиночества, боялась, что её оставят. И сейчас она там, в руках чудовища, и, наверное, боится так, как не боялась никогда в жизни. От этой мысли у него всё сжималось внутри, и он не мог усидеть на месте, снова вскакивая и начиная мерить шагами комнату. — Аллах, Аллах, зять, ради бога, сядь уже! — не выдержал Гезеп, и в его голосе послышалась такая смесь усталости и раздражения, что Исо на мгновение замер. — У меня голова кружится от твоего беготни. Ты думаешь, если мы будем бегать туда-сюда, то быстрее их найдём? Подожди чуть-чуть, сейчас наши люди найдут какую-то зацепку, и мы сразу же поедем. Но сейчас от нас нет никакого толку. Сколько можно? Исо раздражённо вздохнул, но всё-таки сел, хотя в его глазах всё ещё горел тот самый огонь, который Гезеп видел у него только в самые опасные моменты. Он сел на краешек стула, готовый в любой момент сорваться, и уставился в одну точку на стене, пытаясь собраться с мыслями, которые разбегались, как испуганные птицы. — Как думаете, куда он мог их увезти? — спросила Ильве, и в её голосе послышалась такая тревога, что Исо на мгновение отвлёкся от своих мыслей. Она стояла у стола, сжимая в руках чашку с остывшим чаем, который так никто и не выпил, и смотрела на брата, ожидая ответа. — Либо Грузия, либо Россия, — ответил Гезеп, и он почесал затылок, как будто пытался разогнать головную боль, которая, наверное, уже давно мучила его. — Если они на машине, а это скорее всего так и есть, то остаются только эти два варианта. Но Грузия — небольшая, там можно прочесать всё за пару дней, а вот Россия... черт, это как половина мира. Как мы их там найдём? Я даже ума не приложу. — Если они в России, это не значит, что они где-то в глуши, — возразил Исо, и его голос был сухим, почти безжизненным, но в нём слышалась та самая сталь, которая появлялась у него только в самые опасные моменты. — Волков — человек с деньгами и связями. Он не будет прятать их в какой-то деревне. Он будет держать их там, где сможет контролировать ситуацию. Скорее всего, Москва или Санкт-Петербург. Крупные города, где легче затеряться. — Допустим, Москва, — сказал Гезеп, и в его голосе появилась задумчивость. — Но Москва огромная. Как мы будем искать их там? — Будем искать, — ответил Исо, и в его голосе не было сомнения. — У нас нет другого выхода. Исо знал, что у него есть информация, которая может помочь, — адреса имущества Волкова, которые Адиль передал ему ещё до похищения, когда они обсуждали план защиты семьи. Он знал, что Волков — человек привычек, что у него есть определённые места, где он чувствует себя в безопасности, и что, скорее всего, он повезёт их туда. Но он не был до конца уверен, и это незнание сводило его с ума. — Гезеп, — сказал он, и его голос был твёрже, чем он сам ожидал, — у тебя есть люди в Грузии? — Есть, — ответил Гезеп, и его глаза стали холодными, почти стальными. — Но я не знаю, стоит ли их поднимать. Если он в России, мы потеряем время. — Мы не можем терять время, — сказал Исо, и в его голосе появилась такая решимость, что даже Гезеп замолчал. — Пока не звони им, но в случае чего, надо будет их тоже подключать. В этот момент дверь резко распахнулась, и в комнату влетел Оруч. Его глаза были безумными, а дыхание — прерывистым, как у человека, который пробежал марафон, и он смотрел на всех так, будто готов был разорвать каждого на части, если они не скажут ему, где его семья. Он был в той самой одежде, в которой был в больнице, — на ней ещё виднелись пятна крови, и его лицо было бледным, как мел. — Что значит «всех похитили»? — крикнул он, и его голос сорвался на хрип. — Брат, что случилось? Когда это произошло? — Брат, успокойся, — сказал Исо, вставая и подходя к нему, и он положил руку на плечо Оруча, чувствуя, как тот дрожит под его ладонью. — Мы сейчас их ищем. Ради бога, не надо... мне и так плохо. Ты не добивай хотя бы. — Исо, боже... Элени, — выдохнул Оруч, и в его голосе была такая боль, что Исо почувствовал, как она проникает в его душу. — Как она там? Если с ней что-то случится, я лично убью Тимура. Клянусь вам. — Ты убьёшь его, если он не убьёт её раньше, — сказал Гезеп, и в его голосе послышалась такая усталость, что Оруч на мгновение замолчал. — Но сначала нам нужно найти их. Сядь, успокойся, дай нам подумать. — Я не могу сидеть на месте, — сказал он, и его голос дрожал. — Я сейчас с ума сойду. Надо что-то делать. — Да чтоб вас всех, — вздохнул Гезеп, и он закатил глаза так, что, казалось, они сейчас выпадут из орбит. — Что у нас за зятья-паникёры? Успокойся, зять-фуртуна 0.2. Да, я тоже не нахожу себе места. Но мы ждём информацию, и потом уже исходя из неё будем действовать. Вы понимаете, что сейчас от нас нет никакого толку? Мы только друг другу нервы треплем. — Сядь, братишка, — сказал Исо, и его голос был тихим, но твёрдым, как сталь. — Дыши. Мы найдём их. Я уверен, что с Элени все будет хорошо. Но если ты сейчас сорвёшься, ты не сможешь помочь никому. Ты понял меня? Оруч смотрел на него несколько секунд, и в его глазах боролись ярость и отчаяние, но постепенно, очень медленно, он начал дышать ровнее, и его плечи опустились. — Все, я спокоен, — сказал он, и голос его звучал хрипло и глухо, словно он сам не верил в свои слова, но пытался убедить себя, что действительно может взять эмоции под контроль. — Правда. Просто мне нужно было выпустить пар, чтобы не взорваться вместе с этим проклятым домом. — Верю, — коротко сказал Исо, и в этом одном слове было столько усталости, что Оруч невольно замер, потому что услышал в нём то же самое, что чувствовал сам — страх, смешанный с бессилием, отчаяние, переплетённое с надеждой. — Только, ради бога, не взрывайся. Мне нужна будет твоя помощь потом.  — А я тут на что? — обиженно спросил Гезеп, и в его голосе послышалась такая наигранная обида, что Ильве не выдержала и закатила глаза. — Ты будешь сидеть здесь и ждать, пока мы найдём их, — сказала она, и её голос был таким твёрдым, что Гезеп на мгновение замолчал. — Чтобы не взорвал ничего случайно. — Я никогда ничего не взрываю случайно, — сказал Гезеп, и в его голосе появилась такая обида, что Оруч невольно фыркнул, хотя внутри у него всё ещё бушевала буря. — Конечно, — сказал Исо, и в его голосе появилась такая лёгкая усмешка, что Гезеп закатил глаза, но не стал спорить. — Ильве, завари нам чай, пожалуйста, — попросил Исо, и она молча кивнула, выходя на кухню. Дядя Амирум, который до этого сидел в углу и молчал, перебирая чётки, вдруг поднял голову и посмотрел на Оруча, который сидел в кресле, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Его голос был тихим, но в нём слышалась та самая мудрая усталость, которая появляется у людей, проживших долгую жизнь и видевших слишком много боли. — Оруч, сынок, — сказал он, и его слова повисли в воздухе, как тяжёлый камень, брошенный в спокойную воду. — Как там Чакыр? Что с ним? Как так вышло, что ты подстрелил его? Оруч поднял голову, и в его глазах была такая боль, что Исо почувствовал, как она проникает в его душу, оседая там тяжёлым, холодным камнем. Он смотрел на дядю Амирума, и его голос дрожал, когда он заговорил, но он старался говорить ровно, потому что знал — если он сейчас сорвётся, то уже не сможет остановиться. — Он в стабильном состоянии, — сказал он, и его голос был хриплым, почти шёпотом. — Пуля не задела ничего жизненно важного. Врачи говорят, что он будет жить, но ему нужно время. Много времени. Акча уже приехала, она рядом с ним. Она не отходит от него ни на шаг. Он замолчал на мгновение, чувствуя, как его дыхание становится прерывистым, как его руки начинают дрожать, и он сжал их в кулаки, чтобы унять эту дрожь. — А как так вышло? — повторил вопрос дядя Амирум, и в его голосе слышалась такая усталость, что Оруч понял: он не осуждает, он просто хочет понять. — Я не знаю, — сказал Оруч, и его голос дрогнул. — Я просто... я просто хотел защитить  семью. А когда Чакыр попытался меня остановить и направил пистолет, я попытался выхватить его у него из рук. Я даже не понял, кто нажал на курок и что произошло, пока он не упал. Я не хотел этого. Я никогда не хотел причинить ему боль. Дядя Амирум посмотрел на Оруча долгим, внимательным взглядом, и в его глазах была такая глубокая, усталая мудрость, которая появляется у людей, проживших долгую жизнь и видевших слишком много боли, чтобы удивляться жестокости этого мира. Он покачал головой, и его пальцы снова начали перебирать чётки, как будто этот ритмичный, успокаивающий жест помогал ему собраться с мыслями. В этот момент дверь открылась, и Ильве вошла с подносом, на котором стояли чашки с горячим чаем. Пар поднимался над ними, и его аромат наполнил комнату, создавая иллюзию спокойствия, которой так не хватало всем в этой комнате. Она поставила поднос на стол и раздала чашки, и каждый взял свою, чувствуя тепло, которое разливалось по рукам, согревая их. — Пейте, — сказала она, и её голос был мягким, почти ласковым. — Нам всем нужно немного тепла. Они пили его молча, и тишина в комнате была такой густой, что, казалось, можно было резать ножом. Исо сидел и смотрел на свои руки, сжимающие чашку, и думал о том, что где-то там, в темноте, его жена ждёт его, и он не имеет права подвести её. Через какое-то время у Мики зазвонил телефон. Он резко встал, взял трубку и выслушал собеседника, иногда кивая и не говоря ни слова. Когда он положил трубку, его лицо было бледным, как бумага, и он повернулся ко всем с таким выражением, от которого у Исо похолодело внутри. — На границе между Грузией и Турцией проезжали три мерседеса V-класса с российскими номерами, — сказал Мика, и его голос был ровным, почти безжизненным, как у человека, который боится произносить слова, которые собирается сказать, потому что знает — они изменят всё. — Их без проблем пропустили. Не знаю почему, но пропустили. А в Грузии их след прерывается. Машины стоят пустые где-то на трассе около границы. Они специально пересели на другие, чтобы запутать следы. Но по камерам вычислили, что люди, которые были на границе, оказались на заправке рядом с аэропортом. И потом эти же люди садились в частный самолёт, который держал путь на Москву. Он замолчал, и тишина в комнате стала такой густой, что, казалось, её можно было резать ножом. Все смотрели на него, затаив дыхание, и Исо чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее, как кровь пульсирует в висках, как его тело напрягается в ожидании того, что должно последовать. — И ещё, — сказал Мика, и его голос дрогнул, — они загрузили в самолёт четыре гроба. Тишина, которая наступила после его слов, была такой глубокой, что, казалось, можно было услышать, как бьются сердца всех, кто находился в комнате. Исо смотрел на Мику, и в его голове эхом звучало слово «гробы». Четыре гроба. Четыре человека. Его семья. Он чувствовал, как его тело начинает дрожать, как в горле пересыхает, как мир вокруг него начинает расплываться, превращаясь в тёмную, тягучую пустоту. — Что значит «гробы»? — спросил Оруч, и его голос был хриплым, почти чужим. — Какие ещё гробы? — Четыре гроба, — повторил Мика, и его лицо было бледным, как бумага. — Они загрузили их в самолёт вместе с людьми. Я не знаю, что это значит. Может быть, он просто хочет нас запугать. Может быть, это часть его игры. — Или он уже убил их, — сказал Гезеп, и его голос был таким тихим, что Исо едва его услышал, но каждое слово врезалось в его сознание, как удар ножа. — И эти гробы — не просто шутка. — Нет, — сказал Исо, и его голос был твёрдым, как сталь, хотя внутри него всё дрожало, потому что он не мог позволить себе поверить в то, что они могли умереть. — Он бы не стал так играть с нами, если бы уже убил их. Он хочет, чтобы мы думали, что они мертвы. Он хочет, чтобы мы сдались. Но они живы. Они должны быть живы. Он специально нас водит за нос. Тот факт, что его люди попались на камерах, тоже сделан специально. Такой умный человек, как Волков, никогда не попался бы так глупо. Он нас пытается запутать. Эти гробы — всё это его извращённые махинации. — Откуда ты знаешь? — спросил Оруч, и в его голосе была такая боль, что Исо почувствовал, как она проникает в его душу, разрывая её на части. — Откуда ты знаешь, что они живы? — Потому что я не могу позволить себе думать иначе, — сказал Исо, и его голос дрогнул, но он заставил себя говорить ровно, потому что если он сейчас сорвётся, они все сломаются. — Если я позволю себе поверить, что они мертвы, я не смогу продолжать. Я не смогу их искать. Я не смогу спасти их. Поэтому они живы. Они должны быть живы. Исо перевёл дыхание и поднял глаза на всех, кто сидел в этой комнате, чувствуя на себе их взгляды — напряжённые, выжидающие, полные надежды и страха одновременно. Он знал, что они ждут от него не просто слов, а действия, и он не мог позволить себе ошибиться. — Это приглашение в Москву, — сказал он, и его голос стал холодным, почти стальным, как у человека, который уже принял решение и не собирается отступать. — Они точно там. Волков не стал бы просто так светится с самолетом в Москву. Он ведёт нас туда, где ему будет удобно играть в свои игры. Москва — идеальное место для этого.  — Но Москва огромная, — сказал Гезеп, и его голос был напряжённым, как струна, готовая лопнуть в любой момент. — Как мы будем искать их там? — Поэтому нам нужно много людей, — сказал Исо, и его голос стал ещё твёрже, почти безжалостным, как у человека, который не привык проигрывать. — Мы не можем позволить себе искать вслепую. Волков будет оставлять нам следы, водить нас за нос, а потом обрывать надежду в последний момент. Это его стиль. Он хочет, чтобы мы чувствовали себя беспомощными. Он замолчал на мгновение, собираясь с мыслями, и его взгляд стал холодным, почти ледяным, как у человека, который уже видит перед собой цель. — У меня есть адреса имущества Волкова по всей России, — сказал он, и его голос стал тише, но от этого не менее твёрдым. — Адиль передал их мне ещё до того, как всё началось. Мы отправим людей в каждый из этих городов, чтобы они проверили все адреса. Если они ничего не найдут, они поедут в Москву и помогут нам. — Зять, — сказал Гезеп, и он нахмурился, глядя на Исо с подозрением. — А почему Адиль искал адреса? Он мне ничего такого не рассказывал. Исо помедлил мгновение, чувствуя, как его мысли становятся яснее и холоднее, как лёд. — Адиль ещё пару дней назад пришёл ко мне и сказал, что Волков вышел и начал охоту за ним, — сказал он, и в его голосе появилась такая усталость, что Гезеп на мгновение замолчал. — У нас с ним был план, чтобы защитить всех. Но я не думал, что он нападёт так быстро и что он в придачу похитит Адиля. Собственно, люди Адиля, которые следили за Волковым, и дали мне эти адреса. Ты думаешь, кому я всё это время звонил? — Вау, — сказал Гезеп, и в его голосе появилось уважение, которое он не пытался скрыть. — Фуртунчик, твой шурин тебя реально любит, раз доверил такое дело. После секундной паузы, он резко встал на ноги и замахал руками.  — Тогда чего мы ждём? — спросил Гезеп, и в его голосе появилась такая решимость, что Исо понял: он готов действовать, даже если для этого ему придётся рискнуть всем. — Мы летим в Москву. Через час они уже были в самолёте. Исо сидел у окна, смотрел на облака, которые проплывали под ними, и его мысли были тяжёлыми, как свинец. Он знал, что они делают всё возможное, но этого было недостаточно. Он знал, что время работает против них, что каждая секунда, проведённая в этом самолёте, могла стать решающей. Он смотрел на свои руки и думал о том, что он может сделать, когда они приземлятся. Он знал, что должен быть сильным, должен быть спокойным, должен быть тем, на кого можно положиться. Но внутри него всё кипело, и он не знал, как долго сможет держать себя в руках. Спустя пять часов они приземлились в Москве. Аэропорт был огромным, шумным, и Исо чувствовал, как его голова начинает кружиться от этого хаоса. Они собирались рассаживаться по машинам, когда на его телефон пришло уведомление. Он достал его и увидел, что сообщение пришло от неизвестного номера. Он открыл его и замер — это было видео. Он нажал на кнопку воспроизведения, и с первой же секунды ему захотелось просто разбить телефон, разбить всё вокруг, выстрелить Волкову прямо в сердце. На видео был лес. Четыре свежевырытые могилы. И в этих могилах лежали они — Фадиме, Эсме, Элени, Адиль. Все были без сознания, бледные, грязные, и казалось, что они действительно мертвы. Люди Волкова стояли сверху и сыпали на них землю. И в этот момент камера повернулась к Тимуру. — Ооо, мои дорогие друзья, — сказал он, и его голос был вкрадчивым, почти ласковым, как у человека, который наслаждается каждым мгновением своей игры. — Как вам представление? Простите, что не позвал вас на похороны, но трупы уже готовы были сгнить, пришлось поторопиться. Он засмеялся — противным, гадким смехом, который резал слух, как нож, и от которого у Исо внутри всё переворачивалось, потому что он слышал в нём ту самую уверенность, которая появляется у людей, знающих, что они контролируют ситуацию. Камера дрогнула, и он увидел, как люди Волкова продолжают сыпать землю на неподвижные тела, и это зрелище было настолько жутким, настолько неправильным, что Исо почувствовал, как его желудок сжимается от отвращения, смешанного с ужасом. — Как вам моя шутка? — сказал Волков, и его голос был вкрадчивым, почти ласковым, как у человека, который наслаждается каждым мгновением своей игры. — Испугались? Я знаю, что вы сейчас в Москве и пытаетесь меня найти. И вы очень даже угадали — мы тоже тут. Но вот найдёте ли вы нас — это вопрос большой. И успеете ли вы к тому моменту, пока мои люди не докинут последнюю горсть земли? Может быть, успеете. Он замолчал, и в его глазах появилась такая насмешка, что Исо почувствовал, как его кулаки сжимаются, как ногти впиваются в ладони, оставляя на них кровавые полумесяцы. Он смотрел на экран и чувствовал, как его тело наполняется холодной, ледяной яростью, которая сковывала каждую клетку, каждое движение, каждую мысль. — Исмаил Фуртуна? — сказал Волков, и его голос стал ещё тише, почти шёпотом, как будто он делился с ним какой-то тайной, которую никто не должен был услышать. Он наклонился ближе к камере, и его лицо заполнило весь экран — с этой мерзкой, самодовольной улыбкой, от которой Исо хотелось разбить телефон о стену. — Я знаю, что ты волнуешься за свою женушку. Это так трогательно, правда. Но прежде чем ты её найдёшь, тебе придётся пройти моё испытание. Он сделал паузу, и его глаза сверкнули в темноте, как у хищника, который уже чувствует запах крови и наслаждается этим предвкушением. Исо смотрел на него, не отрываясь, и чувствовал, как его руки начинают дрожать, как его дыхание становится прерывистым, как его мысли путаются, потому что он не мог позволить себе думать о том, что Волков может сделать с ней, если он не справится. — Как думаешь, сможешь справиться? — спросил Волков, и его голос стал ещё тише, почти ласковым, как у человека, который разговаривает с ребёнком. — У меня для тебя квест. Ты должен найти её раньше, чем я потеряю интерес к этой игре. Иначе... Он не договорил, но Исо и без слов понял, что он хотел сказать. Он смотрел на экран, который погас, и чувствовал, как его тело наполняется холодной, ледяной яростью, которая сковывала каждую клетку, каждое движение, каждую мысль. Он знал, что они живы. Он знал, что Волков играет с ними. Но он также знал, что это игра на выживание, и что если он ошибётся, если он не успеет, то это видео станет реальностью. — Что это было? — спросил Оруч, и его голос был хриплым, почти чужим, как будто он не узнавал собственного звучания, потому что в нём смешались страх, ярость и отчаяние, которые боролись за право вырваться наружу. — Что он несёт? Они же не мертвы, да? Про какой квест он говорит? — Он играет с нами, — сказал Гезеп, и в его голосе была такая ненависть, что она, казалось, могла сжечь всё вокруг, превратить в пепел даже те стены, которые их окружали. — Скотина паршивая. Просто играет с нами, как кошка с мышью. Он знает, что мы в Москве, и он наслаждается каждым мгновением этой игры. Он сжал челюсти, чувствуя, как его мышцы напрягаются от напряжения, и заставил себя говорить ровно, хотя внутри него всё дрожало, как натянутая струна. — Они живы, — сказал он, и его голос был твёрдым, как сталь, потому что он не мог позволить себе сомневаться, не мог позволить себе показать слабость. — Но он не будет терпеть долго. Он будет играть с нами, пока это ему интересно. Но в один момент он устанет, и тогда нам пришлют видео, как им простреливают головы. Он замолчал на мгновение, чувствуя, как его дыхание становится ровнее, как его мысли начинают проясняться. — Быстрее садитесь по машинам, — сказал он, и его голос стал резче, почти грубым, как у человека, который привык отдавать приказы и не терпит возражений. — Нам нужно начинать. Каждая минута, которую мы теряем, может стоить им жизни. Мы не можем позволить себе ждать. Он осторожно открыл дверцу машины, и в тот момент, когда он уже хотел сесть, он увидел на сиденье золотой слиток. С цифрой пять. Он замер, чувствуя, как его тело напрягается, как его мысли становятся яснее и холоднее. — Что это значит? — спросил Мика, с пассажирского сидения и в его голосе послышалось беспокойство. — Это, скорее всего, и есть мой квест, — сказал Исо, и в его голосе появилась такая горечь, что Мика на мгновение замолчал, не зная, что ответить на это, потому что в этих словах было столько боли, сколько он не слышал даже в самые тяжёлые моменты их совместной работы. — Я думаю у нас есть пять дней, чтобы найти их. Если мы не успеем, он убьёт их по-настоящему. Он замолчал, и его взгляд упал на золотой слиток, который он держал в руке, чувствуя, как металл нагревается от его ладони, как цифра пять врезается в кожу, оставляя на ней невидимый след. В голове у него всё путалось, потому что он пытался понять, что именно Волков хочет от него. Пять дней. Пять слитков. Пять цифр. Это не было случайностью. Волков не делал ничего случайно. — Пять дней, — повторил он, и его голос был тихим, почти шёпотом, как будто он говорил сам с собой. — Почему именно пять? Почему не три, не десять? Он хочет, чтобы я думал. Он хочет, чтобы я мучился. Он хочет, чтобы я чувствовал, как время уходит. Он поднял голову и посмотрел на всех, кто стоял рядом, чувствуя на себе их взгляды, и в его глазах была такая усталость, что Гезеп на мгновение замолчал, потому что он никогда не видел его таким. — Пять дней, — сказал он, и его голос стал твёрже, почти стальным. — У нас есть пять дней, чтобы найти их. Почему он выбрал именно этот срок?  — В прошлый раз он тоже отправлял Адилю слитки, — прошептал Мика, и в его голосе появился страх. — Да, — сказал Исо, и в его голосе появилась такая холодная решимость, что Мика замолчал. — Он любит разбрасываться золотом. Он сжал слиток в руке, чувствуя, как металл впивается в его ладонь, и его мысли начали проясняться, как будто холодный металл помог ему сосредоточиться. — Все расходимся, — сказал он, и его голос стал резче, почти грубым, как у человека, который привык отдавать приказы и не терпит возражений. — Если что-то найдёте — звоните. Мы должны найти их. Исо сел в машину и закрыл дверь. Он смотрел на золотой слиток, который лежал у него на коленях, и думал о том, что у него есть пять дней, чтобы найти её. Пять дней, чтобы спасти её. Пять дней, чтобы доказать, что он не подведёт её. Он знал, что это будет трудно. Он знал, что ему придётся бороться. Но он знал и другое: он сделает всё, что в его силах, чтобы защитить её. Он закрыл глаза и почувствовал, как внутри него поднимается что-то тёмное, что-то, что он не мог контролировать. Он думал о ней, о её глазах, о её улыбке, о её голосе, и он знал, что он не сдастся. Он будет бороться за неё. Он будет бороться за их любовь. Он будет бороться за их будущее.