Зов Припяти: Эвакуация

Внутри прачечной на несколько минут воцарилась та особая, сосредоточенная тишина, которая предшествует любому военному маршу. Каждый из бойцов знал: сейчас они либо покинут этот город навсегда, либо останутся здесь навечно. Третьего не дано. Дегтярёв стоял у импровизированного стола, разложив перед собой карту, исчерченную пометками. Он в последний раз проверял маршрут: от прачечной через дворы, мимо общежития, затем к проспекту и дальше на северо-запад, к точке Б28. Расстояние — около трёх километров. В обычных условиях — пятнадцать минут прогулочным шагом. Здесь, в Припяти после выброса — неизвестно сколько.       Майор обернулся к строю. Семь человек, плюс Стрелок — восемь бойцов, восемь жизней, за которые он теперь отвечал головой. Все стояли перед ним в главном зале, уже собранные, экипированные, готовые к выходу. Разгрузки затянуты, оружие проверено, боекомплект распределён. Лица у всех разные: у кого-то — мрачная решимость, у кого-то — скрываемое за внешним спокойствием волнение. Но ни у кого — страха. Страх остался там, в первые часы после падения вертолётов. Теперь его место заняла холодная, расчётливая готовность идти до конца.       Ковальский стоял по правую руку от майора — прямая, монолитная фигура, воплощение армейской дисциплины. Тарасов и Подорожный — проверенная боевая пара — держались вместе, словно уже готовились прикрывать друг друга в бою. Кириллов, навьюченный своей драгоценной аппаратурой, выглядел чуть неуклюже, но его глаза за стёклами очков горели тем же огнём, что и у остальных. Валентир, старый служака, привычно оглаживал автомат, словно коня перед скачкой. Роговец, ещё бледный, но уже твёрдо стоящий на ногах, сжимал в руках АК-74 — лёгкий, надежный для основного боя. И, наконец, Стрелок — особняком, как всегда, но уже не чужой являющийся частью группы. Его присутствие ощущалось как молчаливое обещание: «этот человек знает дорогу, и доведёт до конца, если вы будете его слушать». Дегтярёв обвёл строй взглядом. Медленно, по очереди. Встретился глазами с каждым.       — Ну что, бойцы, — произнёс он негромко, но так, что каждое слово разнеслось под сводами прачечной, отражаясь от бетонных стен. — Всё уловили? Слушай мой приказ: в пути не расходиться, держаться группой. Никакой самодеятельности. Никаких геройств. Мы идём вместе и выходим вместе, и касается всех. Полковник выдержал короткую паузу, а затем перевёл взгляд на Стрелка. Тот стоял, опершись на свой видавший виды АК-74, и смотрел на майора с тем же спокойным, изучающим выражением. Дегтярёв продолжил, и его голос стал жёстче:       — Сталкера беречь как зеницу ока. Он — ключ ко всей операции. Без него мы не знаем ни Зоны, ни того, что ждёт нас впереди. Если что-то случится — прикрывать в первую очередь его. Стрелок чуть заметно хмыкнул, не протестуя, но и не выказывая благодарности и просто принял это как данность — ещё одну строчку в длинном списке правил, по которым жила Зона.       — Вопросы? — спросил Дегтярёв, обводя взглядом строй. Ответом было молчание. Но это было не то молчание, которое возникает от страха или непонимания. Это было молчание профессионалов, которые уже всё поняли и приняли. Вместо слов каждый из бойцов действовал. По залу прокатилась волна металлических лязгов — это затворы автоматов досылали патроны в патронники. Тарасов проверил крепление магазина, привычным движением хлопнув по нему ладонью. Подорожный переложил гранаты в более удобный подсумок. Валентир поправил ремень автомата, чтобы тот не бил по бедру при беге. Кириллов в последний раз щёлкнул тумблерами на своей аппаратуре, переводя её в походный режим. Роговец глубоко вздохнул, собираясь с духом. Стрелок — единственный — остался неподвижен. Он просто ждал. Ждал, когда эти люди, ещё не до конца понимающие, куда они идут, будут готовы.       Дегтярёв удовлетворённо кивнул. Он затянул ремешок на запястье, поправил разгрузку, взял в руки свой АН-94. Оружие привычно легло в ладони, став продолжением тела. Затем он в последний раз обвёл взглядом помещение, в котором они провели столько часов — место, бывшее им и убежищем, и тюрьмой, и командным пунктом. Пора.       — Ну и отлично! — произнёс он, и в его голосе звякнул металл. — Готовимся к отправке… Отряд, выдвигаемся! Первым к двери шагнул Ковальский. Он взялся за тяжёлый засов, сдвинул его в сторону — металл лязгнул, протестуя против движения. Затем полковник навалился плечом на дверь, и она начала медленно, с натужным скрипом, открываться. В проём хлынул дневной свет — серый, рассеянный, но после сумрака прачечной показавшийся ослепительным. Бойцы выходили по одному, соблюдая порядок, отработанный на десятках тренировок. Первым — Тарасов со своим АС ВАЛ, за ним Подорожный с ПКМ, следом Кириллов, Роговец, Соколов и Валентир вооруженные привычным АК-74. Стрелок вышел предпоследним, бросив быстрый, цепкий взгляд по сторонам — взгляд человека, привыкшего первым замечать опасность, замыкал колонну Дегтярёв, прикрывая тыл.       Группа выстроилась на бетонной площадке перед прачечной. Город встретил их тишиной — той самой, что казалась особенно зловещей после только что прошедшего выброса. В воздухе ещё висел слабый запах озона, смешанный с вездесущей пылью и сыростью. Небо над Припятью было странного, зеленовато-серого оттенка, словно отражение в мутной воде. Где-то вдалеке, на границе слышимости, раздавался то ли стон, то ли скрежет — звук, которому не было названия, и который Зона издавала просто потому, что жила своей непостижимой жизнью. Дегтярёв уже открыл рот, чтобы скомандовать движение, когда тишину разорвал звук. Звук, которого они не слышали с момента падения последнего вертолёта. Звук, заставивший каждого из восьмерых замереть на месте и вскинуть головы к небу. Вертолётный гул. Гул нарастал с севера — низкий, мощный, сотрясающий воздух ритмичный рокот винтов. Сначала далёкий, едва различимый, он быстро приближался, заполняя собой всё пространство. Бойцы «Ската», наученные горьким опытом, инстинктивно напряглись. Каждый из них помнил, чем закончился прошлый раз, когда вертолёты шли над Припятью. И вот они показались над крышами. Два ударных Ми-24, хищные силуэты на фоне мутного неба, шли на бреющем полёте, огибая высотки. Они двигались слаженно, как пара опытных охотников. Винты рубили воздух, разнося по пустым улицам гулкое эхо. Это были те самые «крокодилы», которых Центр поднял в воздух для прикрытия эвакуации. Боевые машины, вооружённые до зубов, посланные расчистить коридор.       Ковальский стоял, задрав голову, и смотрел на вертолёты. Его лицо, обычно суровое и непроницаемое, на мгновение дрогнуло. На нём отразилась целая гамма чувств: облегчение, гордость, какая-то отеческая радость. Эти машины были доказательством того, что они не забыты. Что Центр держит слово. Что операция продолжается.       — Долетели, черти! — выдохнул Ковальский, и в его голосе прозвучало искреннее, почти мальчишеское восхищение. — Всё-таки долетели! Стрелок, ты был прав! Сталкер стоял рядом, запрокинув голову и глядя на пролетающие вертолёты. Его лицо было спокойно, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. Он не сказал «я же говорил» — он был не из тех, кто тратит слова на пустое злорадство. Он просто кивнул. Кивнул так, словно всё шло по плану. Словно он с самого начала знал, что так и будет. Отряд проводил вертолёты взглядами, два Ми-24, сделав полукруг над кварталом, легли на курс в сторону точки Б28. Скоро они будут там и начнут зачистку площадки. У группы было не больше двадцати минут, чтобы добраться до места эвакуации и успеть на борт до того, как ситуация изменится. В Зоне двадцать минут — это и много и мало одновременно. Дегтярёв уже собирался скомандовать движение, когда боковым зрением заметил движение. Далеко впереди, метрах в пятидесяти, из-за угла полуразрушенного жилого дома показалась фигура. Человеческая — во всяком случае, когда-то бывшая человеческой. Она двигалась странной, дёрганой походкой, неестественно запрокидывая голову. За ней — вторая. Третья. Четвёртая. Зомбированные. Ленивые фигуры появлялись из теней, из подворотен, из провалов окон. Их было не много — не меньше десятка, и их число росло с каждой минутой. Выброс, перекроивший аномальный ландшафт, видимо, поднял из укрытий целую орду этих несчастных, чей разум был давно выжжен пси-излучением. Теперь они брели, повинуясь какому-то древнему, нечеловеческому инстинкту, привлечённые шумом вертолётов и звуками голосов.       — Командир! Зомбированные! — голос Кириллова, всегда спокойный, сейчас сорвался на крик. Лейтенант первым заметил угрозу на левом фланге и уже вскидывал свой АК-74, припадая на колено. Реакция группы была мгновенной, восемь стволов взметнулись вверх, восемь пар глаз поймали цели в прицельные сетки. Никто не паниковал и не стрелял без команды, все были готовы. Дегтярёв оценил ситуацию в долю секунды. Фронтальная группа зомбированных — самая многочисленная — двигалась прямо на них. Слева, из переулка, выходили ещё двое, и эти были вооружены — в их безвольно болтающихся руках болтались старые, ржавые автоматы. Они не целились — зомбированные давно утратили способность к осмысленной стрельбе, — но шальная пуля могла прилететь в любой момент.       — Огонь! — скомандовал майор. И улица взорвалась грохотом, первым заговорил АН-94 Дегтярёва. Две пули, выпущенные с минимальной задержкой — знаменитая «абаканская» схема, — ушли в голову ближайшего зомбированного. Тот дёрнулся, запрокинулся и рухнул на спину, не издав ни звука. Рядом, не отставая, работал Ковальский — его «Гроза» грохотала размеренно и методично, посылая короткие, экономные очереди в гущу противника. Тарасов и Подорожный, действуя как единый организм, прикрывали левый фланг. «Вал» Тарасова с присоединённым глушителем издавал лишь сухие щелчки, но пули находили цели с убийственной точностью. Подорожный со своим пулемётом создавал плотность огня, не давая зомбированным подойти ближе. Валентир, старый служака, стрелял с колена, экономя патроны и не делая лишних движений. Роговец и Соколов, превозмогая слабость, били короткими очередями, их лица недавно бледное, сейчас горело боевым азартом. Стрелок стрелял стоя, в полный рост. Его АК-74, казалось, жил своей жизнью — сталкер двигался плавно, почти лениво, но каждый выстрел достигал цели. Он не суетился, не дёргался, не прятался за укрытия. Он словно знал, куда полетит каждая пуля — и своя, и чужая. Кириллов, пристроившись за бетонным ограждением, корректировал огонь, выкрикивая целеуказания. Его очки сползли на кончик носа, но он не замечал этого, полностью поглощённый боем. Левее, из переулка, те двое вооружённых зомбированных наконец открыли ответный огонь. Это была жалкая, беспорядочная стрельба — пули засвистели над головами, выбивая крошку из стен. Одна из них вжикнула совсем рядом с ухом Дегтярёва, и майор инстинктивно пригнулся. Но уже в следующую секунду Подорожный развернул пулемёт и одной длинной очередью буквально скосил обоих. Они упали, даже не успев осознать, что произошло. Перестрелка длилась не больше минуты. Но в бою минута — это вечность. Когда стихли последние выстрелы и эхо перестало метаться между домов, на асфальте остались лежать полтора десятка тел. Некоторые ещё дёргались, но угрозы больше не представляли. Воздух наполнился запахом пороха и тлена.       — Все целы? — крикнул Дегтярёв, не опуская автомата.       — Порядок! — отозвался Ковальский, перезаряжая «Грозу».       — Живы майор! — выдохнул Кириллов, поправляя очки.       — Цел… — чуть громко отозвались Роговец и Соколов, опускаясь на колено, чтобы отдышаться. Дегтярёв уже видел, как из глубины квартала, привлечённые шумом боя, выдвигаются новые фигуры. Медленные, шатающиеся, но неумолимые. Их были десятки. Зомбированные стекались со всей округи, и оставаться на месте означало быть окружёнными и задавленными массой. Ковальский тоже это понял. Он резко вскинул руку, указывая направление — направо, вдоль стены прачечной, в сторону проспекта.       — Уходим! Отряд, направо вдоль здания, бегом марш! Бойцы не заставили повторять дважды. Все восемь сорвались с места, переходя на быстрый бег. Тяжёлые ботинки застучали по разбитому асфальту, разгрузки заколотили по спинам, оружие зазвенело в такт шагам. Они бежали, прижимаясь к стене прачечной, используя здание как прикрытие от возможного огня. Впереди маячил просвет между домами — узкий проход, ведущий во дворы. Дегтярёв бежал последним, прикрывая отход. Он бросил короткий взгляд через плечо. Зомбированные, оставшиеся позади, уже заполонили площадку перед прачечной. Они не бежали — они шли, всё тем же медленным, механическим шагом, но их было так много, что от этого зрелища мороз пробирал по коже. Если они догонят — шансов отбиться не будет. Нужно было оторваться, уйти в лабиринт дворов и переулков, где у этих тварей не будет численного преимущества.       — Не останавливаться! — крикнул майор, догоняя группу. — Уходим во дворы! Кириллов, держи карту! Тарасов, Подорожный — прикрывайте фланги! Соколов, Роговец и Валентир защищайте Стрелка! Отряд свернул за угол прачечной и углубился в путаницу дворов. Здесь было тише. Высокие стены домов глушили звуки, создавая иллюзию безопасности. Но каждый из восьмерых знал — в Зоне нет безопасных мест. Есть только те, где ты ещё не встретил свою смерть. Они бежали, петляя между опрокинутыми мусорными баками и ржавыми остовами машин. Дегтярёв на бегу сверялся с картой. До точки Б28 оставалось ещё около двух с половиной километров. Два с половиной километра через город, который только что пережил выброс и теперь кишел обновлёнными аномалиями и невесть откуда взявшимися ордами зомбированных. Отряд шел через лабиринт дворов, примыкавших к больничному комплексу. Здесь было тише, чем на проспекте. Высокие стены зданий глушили звуки, создавая иллюзию уединения. Но каждый из восьмерых знал цену этой тишины. В Зоне самые опасные места часто выглядят самыми спокойными.       Дегтярёв шёл в середине колонны, сверяясь с картой на КПК. Маршрут, проложенный Кирилловым, вёл их мимо больничного комплекса к школе. Это был не самый короткий путь, но самый безопасный — если вообще можно было говорить о безопасности в этих краях. От школы до точки Б28 оставалось рукой подать: пересечь школьный двор, миновать пустырь, и вот она — посадочная площадка. Полтора километра, не больше. Двадцать минут ходу, если не будет задержек. Но майор уже знал: задержки будут и зона не отпускает просто так. Сизый дым от сгоревшего кордита слоями висел в воздухе, цепляясь за ржавые конструкции прачечной. Едкий запах пороха смешивался со сладковатым, тошнотворным духом разложения, который источали лежащие на полу тела в истлевших камуфляжных куртках. Зомбированные перестали дергаться, но напряжение, повисшее в помещении, можно было резать ножом. Майор Александр Дегтярёв опустил ствол своего АН-94, поправляя разгрузку сходу.       — Все целы? — хрипловатый голос Ковальского разрушил тишину. Полковник перешагнул через тело в разорванном ОЗК, сжимая в руках свою верную «Грозу». Взгляд его цепких, выцветших от многолетней службы глаз уже сканировал выход.       — Так точно товарищ Майор, — коротко отозвался капитан Тарасов, передергивая затвор своего бесшумного АС «ВАЛ». Интегрированный глушитель издал характерный металлический лязг.       — Раненых нет, товарищ полковник, — добавил прапорщик Валентир, поправляя на плече ремень автомата. Голос его звучал спокойно, но пальцы, сжимавшие цевье, слегка подрагивали — сказывалось колоссальное нервное напряжение последних часов. — Так бы до конца пройти!       — Отлично, — Ковальский кивнул в сторону выхода, где дверной проем зиял провалом в серую мглу Припяти. — Уходим, точка Б28 ждать не будет. Отряд высыпал из прачечной, словно единый организм. Восемь теней скользнули в лабиринт заброшенного города. Мертвая тишина, лишь ветер гулял по разбитым окнам высоток, завывая на разные голоса. Свинцовое небо низко нависало над рваными силуэтами домов. Первым в цепочке двигался лейтенант Роговец. Он шел чуть пригнувшись, держа автомат у плеча, сканируя пространство перед собой. Его молодое лицо, перепачканное пылью и копотью, было сосредоточенным. За ним, прикрывая левый фланг, скользили Подорожный и Соколов. Дегтярёв и Стрелок держали центр, а замыкали группу Тарасов с Валентиром и сам полковник Ковальский. Они быстро миновали дворик, заваленный битым кирпичом и покореженными останками игровых автоматов. Впереди показался корпус магазина «Берёзка». Стекла витрин давно отсутствовали, и темные глазницы окон смотрели на улицу слепо и угрожающе. Роговец резко вскинул руку в сжатый кулак. Отряд мгновенно замер, припав к земле. Тишина. Но опытный слух военного уже уловил то, что не мог услышать обычный человек — шаркающую, неровную поступь и невнятное бормотание. Лейтенант всмотрелся в полумрак первого этажа «Берёзки». Тени внутри двигались, рваные, дерганые силуэты бесцельно бродили среди пустых полок.       — Там, в здании, — едва слышно, одними губами произнес Роговец, выставляя свой АК-74 в сторону магазина. Прищуренные глаза не отрывались от силуэтов. — Около десятка зомбированных! Дегтярёв мгновенно оценил диспозицию. Обходить — терять драгоценное время. У них его не было. Вертолеты ждать не станут, сказали же. Он переглянулся с Ковальским. Полковник едва заметно кивнул, давая майору карт-бланш на тактическое решение.       — Огонь по готовности! — скомандовал Дегтярёв вполголоса, но в этом шепоте прозвучала сталь приказа. — Работаем на поражение! Звук автоматной очереди разорвал гнетущую тишину. Это Роговец первым нажал на спуск, прошивая длинной очередью ближайший силуэт в окне. Тут же загрохотали остальные стволы. Восемь стволов ударили практически синхронно, превратив фасад магазина в кромешный ад. Пули крошили гнилые рамы, с визгом рикошетили от кирпичных стен, поднимая облака красной кирпичной пыли.       Зомбированные, почуяв опасность, начали вяло отстреливаться. Их движения были замедленными, неловкими. Пули уходили в «молоко», впиваясь в стены далеко от бойцов. Один из них, в истлевшей гражданской одежде, вышел прямо в дверной проем, неуклюже вскидывая ржавый автомат. Валентир поймал его на мушку и срезал короткой, аккуратной очередью. Тело, взмахнув руками, опрокинулось назад, в темноту. Стрелок работал молча, выстрел — и очередная фигура, покачнувшись, оседает на пол. Выстрел — и еще одна. Он словно чувствовал, где окажется цель в следующий момент. Перестрелка длилась чуть больше минуты. Все десять зомбированных так и не смогли не то что потеснить группу Дегтярёва, а даже организованно покинуть здание. Зомби легли там же, в «Берёзке», среди битого стекла и мусора, так и не сумев оказать достойного сопротивления.       — Готовы, — констатировал Соколов, опуская автомат.       — Не расслабляться! Шум подняли знатный, сюда сейчас сбежится вся округа, — бросил Ковальский, перезаряжая «Грозу». Он уже смотрел дальше, влево, в сторону общежитий. — Бойцы, уходим влево! Прикрывайте друг друга! Перебежками, по моей команде! Первым рванул Подорожный, несмотря на тяжесть ПКМ бежал быстро, стелющимся шагом преодолел открытое пространство и упал за бетонное ограждение клумбы, беря под контроль пространство у стены общежития. За ним, прикрывая его рывок, перебежал Соколов. Группа двигалась как хорошо отлаженный механизм, где каждый знает свой сектор ответственности. Группа приблизилась к длинному зданию общежития. Его фасад, покрытый колотью и подтеками, уходил в серое небо. Окна первого этажа были заколочены, второго — зияли чернотой. У самого входа валялся остов перевернутой детской коляски. Стрелок, шедший теперь чуть впереди, внезапно остановился. Взгляд его был прикован к проходу между двумя корпусами общежития, где колыхалась завеса тумана. Из этой белесой пелены, шатаясь, выходили новые фигуры. Четыре, пять, шесть… Они появлялись беззвучно, словно призраки, гонимые одним лишь инстинктом.       — Осторожно, впереди еще зомби! — голос Стрелка был негромок, но прозвучал набатом. Он уже вскинул автомат, выбирая цель. Противник заметил их почти сразу. С их стороны послышалось сиплое, булькающее мычание, и в сторону отряда полетели первые пули, завязался бой накоротке. Дегтярёв упал на одно колено, поймав в прицел ближайшую цель. Выстрел. Голова зомбированного дернулась, и он рухнул лицом вниз. Но на его место тут же встал другой, словно и не заметив потери.       — Заходят справа! — внезапно раздался напряженный окрик Соколова. Лейтенант, прикрывавший правый фланг, увидел, как из-за остова грузовика, ржавеющего у стены, выходят еще трое. Они шли плотной группой, вяло переставляя ноги, но их оружие смотрело прямо на него. Соколов, не раздумывая, сместился, уперся плечом в стену и открыл заградительный огонь. Длинная очередь из его АК-74 полоснула по группе, заставив их замедлиться. Один схватился за грудь и повалился на колени, затем завалился набок.       — Держу правый! — крикнул Кириллов, меняя позицию. — Прут как саранча! Валентир, находившийся рядом с Ковальским, зло сплюнул сквозь зубы, не переставая бить короткими очередями по появляющимся из тумана фигурам. Его лицо побагровело от напряжения и злости.       — Вот же напасть! — проворчал он, перекрикивая грохот боя. — Теперь любой зомбированный в округе знает, что мы здесь! Считай, весь город уже в курсе нашей частной вечеринки! Капитан Тарасов, чей «ВАЛ» работал практически бесшумно на общем фоне, посылал пулю за пулей в надвигающиеся цели. Интегрированный глушитель издавал лишь сухой треск, почти неотличимый от звука передергиваемого затвора. Он был спокоен, словно отрабатывал упражнение на полигоне, но его глаза, холодные и внимательные, выдавали предельную концентрацию.       — Хлопцы, не стоим на месте! — гаркнул он, перекрывая шум боя. Голос его, с хрипотцой курильщика, разнесся над полем боя. — Двигаемся быстрее, их тут полным-полно, как тараканов! Размажут по стене, если завязнем! Ковальский быстро оценил обстановку. Прямо — заслон из зомбированных у входа в общагу. Справа — их заходят с фланга. Еще немного, и могут зайти в тыл. Медлить было нельзя. Взгляд полковника упал на арку в стене дома метрах в тридцати левее. Темный провал, ведущий в следующий двор. Рядом с аркой высилось мрачное здание школы с выбитыми окнами спортзала.       — Бойцы, давай в арку! — приказал Ковальский, делая энергичный жест рукой. — Отходим организованно! Тарасов, Соколов, Кириллов — прикрываете отход! Отряд, ведя непрерывный огонь, начал смещаться влево. Пули свистели вокруг, выбивая крошку из кирпичных стен и рикошетя от асфальта. Шаг за шагом, перебежками, они отходили к спасительной арке, за которой можно было устроить заслон. Количество зомбированных перед общежитием росло, они появлялись из подъездов, из-за деревьев, словно ожившие мертвецы из страшной сказки. Наконец, последний боец нырнул в темноту арки. Здесь пахло сыростью, мочой и старой штукатуркой. Грохот боя немного стих, сменившись оглушительным эхом от выстрелов, заметавшимся под низкими сводами.       — Стоять всем! Круговая оборона, всем придти в себя! — приказал Дегтярёв, выставив вперед открытую ладонь. Восемь человек замерли в полумраке, тяжело дыша. Воздух со свистом вырывался из легких. Пот заливал глаза, смешиваясь с грязью. Ковальский, тяжело дыша, привалился плечом к холодной, влажной стене и приложил руку к наушнику гарнитуры. Тишина, лишь треск помех. И тут динамик ожил.       — Группа «Скат»! — раздался искаженный помехами, но узнаваемый голос пилота Ми-24. Вертолеты все еще кружили где-то там, за пеленой облаков, дожидаясь их. — «Скат», где вы находитесь?! Прием! Ковальский выдохнул, прижимая тангенту гарнитуры.       — Я «Скат», — ответил он, стараясь говорить максимально четко. — Мы на подходе к точке! Ведем бой с противником! Ответ пилота был полон напряжения:       — Мы не можем долго ждать! У нас прямой приказ командования! Если заметим подозрительную активность или по нам начнут работать — будем взлетать немедленно! У вас очень мало времени, «Скат»! Ковальский переглянулся с Дегтярёвым. Взгляд майора был тверд. Свободной рукой он уже вбивал свежий магазин в автомат.       — Вас понял, — рубанул полковник в эфир. — Ребята, постараемся успеть! Ковальский оборвал связь и крепче перехватил свою «Грозу», чувствуя приятную, успокаивающую тяжесть оружия. Впереди, за аркой, слышалось приближающееся нестройное шарканье десятков ног и отвратительное мычание. Времени на передышку не было. Полковник окинул взглядом свой отряд. Семь пар глаз, полных решимости и усталости, смотрели на него.       — Лейтенант Подорожный, Кириллов и Соколов! — выкрикнул он. — Выставить охранение у входа в арку! Ни одна тварь не должна пройти! Остальным — приготовиться! Мы в двух шагах от точки эвакуации! Полковник сделал паузу, обводя всех взглядом, от мрачного Стрелка до взмокшего прапорщика Валентира. Его голос, усиленный эхом под сводами арки, зазвучал металлом, перекрывая далекий гул вертолетных винтов и нарастающий шум приближающегося врага:       — Всем быть начеку! Приказы выполнять мгновенно и четко! Вперед, пошли! Группа миновала больничный комплекс — мрачное, облупленное здание с выбитыми окнами и покосившимся крыльцом. Когда-то здесь располагалась лучшая больница города. Теперь — пристанище мутантов и аномалий. В одном из окон Дегтярёв заметил какое-то движение, но не стал задерживаться, чтобы разглядывать. Времени не было. Да и желания проверять, кто именно облюбовал палаты бывшей терапии, тоже не было. Школа показалась из-за поворота. Типовое трёхэтажное здание советской постройки, с широкими окнами и спортивной площадкой во дворе. Сейчас спортивная площадка заросла бурьяном, окна зияли чернотой, а штукатурка на фасаде пошла трещинами. Но школа была цела — во всяком случае, внешне. И именно это делало её опасной. Целые здания в Припяти часто служили укрытием для мутантов. При виде школы в памяти Дегтярёва что-то всколыхнулось и вспомнил. Школа… Та самая школа. Именно здесь, несколько дней назад — а может, целую вечность, время в Зоне течёт иначе — он нашёл Зулуса. Бравый долговец, пулемётчик с ПКМ, держал здесь оборону против целой стаи снорков. Один против дюжины тварей. Он уже был на грани, боеприпасы заканчивались, а снорки всё лезли и лезли, карабкаясь по стенам, запрыгивая в окна. Если бы не Дегтярёв, который тогда проходил мимо, услышал стрельбу и вмешался — Зулус был бы мёртв. Но майор успел и вместе отбились, перебили всю стаю. Зулус, тяжело дыша, пожал ему руку своей огромной лапищей. Поблагодарил за помощь, вместе ушли в прачечную. Но Зулус долго в прачечной не задержался, пока майор искал потерянный отряд — бравый долговец покинул прачечную. И не только он… Бродяга — бывший монолитовец, снайпер, который после отключения Выжигателя обрёл свободу воли, вместе со своим отрядом и примкнул к сталкерам. И Вано — весёлый грузин, вольный сталкер, у которого всегда находилась шутка даже в самой патовой ситуации. Они все ушли за несколько дней до эвакуации. Просто собрались и исчезли, не оставив ни сообщений, ни координат. Никто не знал куда, может, у них был свой план? Либо что-то знали? А может, просто решили не испытывать судьбу и убраться подальше от военных? Дегтярёв мотнул головой, отгоняя воспоминания. Сейчас не время для ностальгии. Сейчас — время действовать. Но где-то глубоко внутри он надеялся, что эти трое живы. Что они где-то там, за Периметром, пьют чай у костра и рассказывают байки. Они заслужили. Они все заслужили. Отряд приблизился к школе. До точки Б28 оставалось рукой подать, но именно этот участок мог стать самым трудным. И предчувствие не обмануло. Первым их заметил Роговец. Лейтенант, который до сих пор чувствовал слабость после подземного плена, шёл медленнее остальных, но его глаза сохраняли цепкость. Когда отряд вышел на открытое пространство перед школой, он резко вскинул автомат.       — Опять эти твари… СНОРКИ!!! Дегтярёв проследил за его взглядом — снорки. Целая стая — не меньше десятка особей — выходила из-за угла школы. Они двигались характерной, прыгающей походкой, припадая на все четыре конечности. Их морды, лишённые кожи, обнажали влажную, блестящую на сером свету мускулатуру. Противогазы, намертво приросшие к плоти, издавали тихое, сипящее дыхание — звук, который каждый бывалый сталкер узнал бы из тысячи. Снорки были одними из самых опасных мутантов Зоны. Не потому, что их трудно убить — пуля в голову валила их так же, как и любое другое живое существо. А потому, что они нападали стаей. И потому, что двигались они с неестественной, прыгучей скоростью, преодолевая расстояния в несколько метров одним прыжком.       — Может, пойдём в обход здания?! — крикнул Роговец, не опуская автомата. В его голосе не было паники, но было здравое опасение.       — Эти твари нас вперед не впустят! — подтвердил капитан Тарасов. Ковальский оценил обстановку за секунду, обход занял бы время — а вертолёты не ждут. И зомбированные, оставшиеся позади, тоже не стоят на месте. Обратный путь отрезан. Обход — потеря драгоценных минут, которых у них нет.       — Нет времени! — отрезал полковник, и его голос прозвучал жёстко, как удар приклада. — Всем проверить оружие! Огонь открывать без команды! Бойцы отреагировали мгновенно. Затворы лязгнули, досылая патроны. Предохранители щёлкнули, переходя в боевое положение. Магазины были полны — каждый проверил это ещё на выходе из прачечной. Теперь оставалось только одно: встретить угрозу лицом к лицу. Снорки приближались и двигались быстро, перепрыгивая друг через друга, огибая препятствия. Расстояние сокращалось с каждой секундой. Семьдесят метров, пятьдесят, тридцать.       — Бойцы, стрелять без команды! — скомандовал Дегтярёв. — Вперёд! И отряд открыл огонь. Каждый из восьмерых бил по своей цели. Тарасов и Подорожный, как всегда, работали в паре, прикрывая друг друга. «Вал» капитана издавал сухие, едва слышные щелчки, но каждый щелчок означал, что один снорк уже не добежит. ПКМ Подорожного создавал стену огня, не позволяя мутантам приблизиться. Валентир стрелял стоя, с плеча, экономя патроны. Роговец бил короткими очередями, превозмогая слабость. Кириллов, припав на колено, посылал одну пулю за другой. Стрелок не делал лишних движений: выстрел из АК-74 — цель — перенос огня — снова выстрел. Снорки падали один за другим, не успевая добежать до отряда и на десять метров. Те, кто пытался зайти с флангов, натыкались на пули Ковальского и Дегтярёва. Майор бил из своего АН-94 короткими, точными очередями. Две пули — один снорк. Две пули — второй. Он не позволял себе эмоций. Только холодный расчёт. Только движение ствола от цели к цели. Группа не разделялась и шли вперёд единым строем, кося снорков огнём и расчищая себе путь. Шаг за шагом. Выстрел за выстрелом. Снорки, рассчитанные на то, чтобы разорвать строй, посеять панику, окружить жертву — не могли пробиться сквозь эту стену организованного огня. Бой длился недолго, может быть, минуту. Но когда стих последний выстрел, перед школой лежали полтора десятка мутировавших тел. Некоторые ещё дёргались, издавая те самые сипящие звуки через противогазы, но угрозы больше не представляли. Отряд не понёс потерь, ни одного ранения, ни одной царапины. Это было почти невероятно, но факт оставался фактом: они прошли через стаю снорков и остались целы. Дегтярёв перезарядил автомат и обвёл взглядом бойцов. Все были целы. Все были готовы идти дальше.       — Молодцы хлопцы, — коротко бросил Ковальский, вытирая пот со лба. — Не задерживаемся, вперёд! Отряд двинулся дальше, огибая школу. Теперь они шли по территории школьного двора — открытого пространства, заросшего бурьяном и усеянного обломками. Качели на детской площадке тихо скрипели на ветру. Ржавый остов школьного автобуса темнел в углу двора. Всё дышало запустением и какой-то щемящей, противоестественной тоской. И тут Роговец остановился. Это произошло внезапно, лейтенант, который только что шёл в общем строю, вдруг замер как вкопанный. Его лицо исказилось, словно он услышал нечто такое, чего не слышали остальные. Он обхватил голову руками.       — Что это было?! — выкрикнул Роговец, голос сорвался на высокую, почти истеричную ноту. Дегтярёв мгновенно понял, в чём дело, сам почувствовал — слабое, едва уловимое давление на виски. Пси-воздействие. Школа находилась в зоне какого-то пси-поля. Возможно, здесь когда-то был установлен излучатель. А возможно, само здание накопило столько боли и страха, что теперь излучало их, как губка, пропитанная ядом. Остальные тоже почувствовали, Тарасов поморщился, схватившись за голову. Подорожный выругался сквозь зубы. Даже Ковальский, с его железной выдержкой, на мгновение замедлил шаг. Но хуже всего пришлось Роговцу. Лейтенант, ослабленный подземным пленом, получил самый сильный удар. Его психика, ещё не оправившаяся от пережитого ужаса, оказалась уязвима перед этой незримой атакой.       — Не останавливаться, бегом! — голос Стрелка прозвучал резко, без тени сомнения. Сталкер, казалось, вообще не замечал воздействия. То ли его психика закалилась годами в Зоне, то ли он знал какой-то секрет. Он шёл вперёд, не замедляя шага, и его пример подействовал на остальных ободряюще. Но Роговец не мог идти, лейтенант стоял, раскачиваясь, вцепившись пальцами в виски. Его автомат выпал из ослабевших рук и звякнул об асфальт. Глаза лейтенанта были широко распахнуты, но он, казалось, не видел ничего вокруг — только какие-то внутренние кошмары, порождённые пси-полем.       — Оно здесь! — простонал он, и его голос был полон такого ужаса, что даже у бывалых бойцов по спинам пробежал холодок.       — Бежим!!! — крикнул Стрелок, уходя вперёд. Дегтярёв не раздумывал ни секунды. Он рванул к Роговцу, схватил его за плечи и встряхнул. Майор знал, что такое пси-воздействие. Знал, что оно вытаскивает из подсознания самые глубокие страхи. Знал, что человек, попавший под его удар, может застыть на месте и погибнуть, даже не получив физического ранения.       — Роговец! Лейтенант! — он говорил громко, жёстко, стараясь пробиться сквозь пелену чужого сознания. — Смотри на меня! Слышишь? Смотри на меня! Это не настоящее! Это воздействие! Ты слышишь? Воздействие! Борись с ним! Лейтенант смотрел на него, но его взгляд оставался стеклянным, устремлённым куда-то внутрь себя. Дегтярёв встряхнул его ещё раз, на этот раз сильнее. Боль отрезвляет. Боль возвращает в реальность. Это было жестоко, но другого выхода не было.       — Очнись мать твою! Ты слышишь лейтенант?! Что-то в голосе майора — может быть, командирская сталь, может быть, просто человеческое упрямство — пробилось сквозь пелену. Роговец моргнул. Его глаза, ещё секунду назад пустые и безжизненные, обрели осмысленное выражение. Он посмотрел на Дегтярёва и, казалось, впервые за несколько секунд действительно увидел его.       — А?! Что?! — выдохнул Роговец, возвращаясь в реальность. Времени на объяснения не было, пси-поле продолжало давить, и с каждой секундой оставаться здесь становилось всё опаснее. Роговец, придя в себя, схватил свой автомат, валявшийся на асфальте. Его руки ещё дрожали, но глаза уже горели решимостью.       — УХОДИМ!!! — крикнул Роговец, в этом крике было столько воли к жизни, что остальные невольно прибавили шаг. Группа бежала, не разбирая дороги, через заросли бурьяна, через обломки, через треснувший асфальт школьного двора. Пси-воздействие ослабевало с каждым метром, отступало, словно хищник, понявший, что добыча ускользает. Ещё несколько секунд — и давление на виски исчезло совсем, бойцы вышли из зоны пси-воздействия. Дегтярёв на бегу обернулся, Роговец бежал вместе со всеми. Его лицо было бледным, но решительным и смог избавить воздействие пси-атаки. Отряд, всё ещё не сбавляя темпа, удалялся от школы. Позади остались снорки, пси-поле, зомбированные. Позади остались боль, страх и смерть. А впереди — всего в ста пятидесяти метрах — была точка Б28. Там, на открытой площадке за пустырём, их ждали два Ми-24. Их ждала эвакуация. Их ждал путь домой. Всего сто пятьдесят метров отделяли отряд от точки Б28. Цифра пульсировала в голове Дегтярёва, как маяк. Они преодолели школу с её снорками и пси-полем, вырвались из лап невидимого ужаса и теперь шли быстрым, решительным шагом через пустырь, заросший полынью и каким-то низкорослым, цепким кустарником. Впереди уже маячили очертания городской застройки, и среди них, как немые стражи ушедшей эпохи, высились здания, знакомые каждому, кто бывал в Припяти.       Первым показался кинотеатр «Прометей». Его монументальный фасад, украшенный барельефами, ещё хранил следы былого величия. Облупленная штукатурка, выбитые витрины, ржавые подтёки на стенах — всё это было привычным пейзажем Зоны. Но внимание майора привлекло другое. Правее кинотеатра, на небольшой площади, возвышалась бронзовая статуя Прометея. Древний титан, похитивший огонь у богов, стоял с высоко поднятой рукой, в которой когда-то пылал факел. Теперь факела не было — то ли сняли мародёры, то ли время и коррозия сделали своё дело. Но сама фигура, тёмная, величественная, покрытая патиной, всё так же устремлялась в небо, словно бросая вызов и богам, и Зоне, и самой смерти. У подножия статуи, за баррикадой из бетонных обломков и перевёрнутого грузовика, держали оборону трое военных. Лейтенант Смирнов — Дегтярёв узнал его по характерной позе и тому, как он держал автомат — и двое бойцов, чьих имён майор не знал. Они засели у арки, той самой бронзовой арки, что вела к точке эвакуации. Их позиция была грамотной: узкий проход, прикрытый с трёх сторон, давал преимущество в обороне. Но долго ли они продержатся? Ответ пришёл быстрее, чем хотелось бы. Эфир взорвался голосом пилота. Теперь в нём не было той сдержанной тревоги, что звучала раньше. Теперь там был открытый, неприкрытый страх:       — Товарищ майор, мы под плотным огнём! Противника опознать не можем! Долго не продержимся! Приём! Дегтярёв выругался. Если вертолёты подобьют — всё. Конец. Они останутся здесь навсегда. Он уже открыл рот, чтобы ответить, когда увидел их. Монолитовцы. Они появлялись отовсюду. С крыш зданий, окружавших площадь. Из тёмных провалов подъездов. Из-за опрокинутых ларьков и ржавых остовов машин. Небольшие группы — по три-четыре человека — но хорошо экипированные и вооружённые до зубов. Белые камуфляжные комбинезоны с нашитыми шевронами в виде спирали. Автоматы, дробовики, у некоторых — ручные пулемёты. Они двигались слаженно, как и подобает профессиональным бойцам, и явно действовали по единому плану. План был очевиден: отрезать группу от вертолётов, взять в клещи и уничтожить. Монолитовцы уже вели огонь по вертолётам. Пули щёлкали по броне Ми-24, высекая искры. Один из пилотов пытался маневрировать, уклоняясь от огня, но пространство было ограничено, и вертолёты не могли подняться выше, не рискуя попасть в воздушную аномалию.       — Чёрт, это монолитовцы! — прорычал Ковальский, вскидывая «Грозу». Его лицо исказилось холодной яростью. — Бойцы, патронов не жалеть! Выбор цели свободный! Продолжать движение к вертолётам!       — На, получай фанатик! — бросил в сторону монолитовцев гранату Кириллов.       — Валите ублюдков хлопцы! — объявил Подорожный стреляя из ПКМ сходу. Приказ был отдан, и группа приняла его как должное. Тарасов, Подорожный, Валентир — все вскинули оружие, готовые открыть огонь. Но расстояние ещё было слишком велико для прицельной стрельбы, а противник был слишком хорошо укрыт. Монолитовцы не лезли под пули. Они методично, расчётливо отсекали пути подхода к точке эвакуации, занимая господствующие высоты — крыши, балконы, окна верхних этажей.       — Эх, сейчас бы поддержку! — громко пожаловался Валентир, перезаряжая автомат. В его голосе не было трусости — только досада человека, понимающего, что силы слишком неравны. Прапорщик был старым воякой, и он видел то же, что и Дегтярёв: восемь бойцов против нескольких десятков отборных фанатиков, да ещё под огнём снайперов с крыш — это не бой, это бойня.       — Приготовиться к бою! — скомандовал Дегтярёв, перезаряжая АН-94. Затвор лязгнул, досылая патрон. Майор уже прикидывал тактику: рывок к арке, дымовые шашки, если у кого-то остались, подавление снайперов сосредоточенным огнём. Шансы были невелики, но они были. И тут эфир ожил. Сначала раздался треск помех — тех самых, что всегда сопровождают передачу в Зоне. А затем — голос. Знакомый, с лёгкой хрипотцой и какими-то отеческими нотками. Голос, который Дегтярёв не слышал с тех пор, как покинул станцию Янов.       — Браток, я думаю, тебе не помешала бы помощь? Дегтярёв замер, на мгновение — всего на одно короткое мгновение — забыл о бое, о монолитовцах и вертолётах. Этот голос… Слишком хорошо майор знал.       — Яр? — спросил майор в эфир, не веря собственным ушам. Дядька Яр — сталкер из группировки «Свобода». Снайпер. Один из тех, с кем Дегтярёв познакомился на станции Янов, когда вместе с проводником перешел с Затона на Янов. Тогда, несколько недель назад, майор спас его — вытащил из передряги с наёмниками, которые загнали Яра в угол и уже готовились пустить в расход. Яр попросил помощи у майора, рассказав всю ситуацию и оба встретили наемников в деревне Копачи, где и перестреляли всех. Яр тогда стал первым свободовцем, с которым у майора получилось наладить общение и понять группировку «Свобода». Но Дядька Яр, видимо, был из тех, кто помнит. Майор не видел его, но мог представить: немолодой уже сталкер, хитрым прищуром, в потёртом комбинезоне с нашивкой «Свободы». Яр двигался где-то там, на крышах, невидимый для монолитовцев. Двигался бесшумно, как и подобает снайперу. А затем произошло то, чего никто, кроме самого Яра, не ожидал. На крыше одной из высоток, примыкавших к площади, стоял снайпер Монолита. Стоял в полный рост, припав к прицелу своей винтовки, и высматривал цели — вероятно, Смирнова или кого-то из военных. Фанатик не видел того, что происходило за спиной. Не видел, как тень отделилась от вентиляционной шахты и скользнула к нему. Дядька Яр не стал тратить патрон. СВД — слишком громкая. Вместо этого свободовец подкрался вплотную, и одним ловким, отточенным движением перебросил снайпера через ограждение. Тело монолитовца, даже не успевшее вскрикнуть, рухнуло вниз с трёхэтажной высоты и глухо ударилось об асфальт. Яр занял позицию, СВД легла на бетонное ограждение. Прицел поймал первого монолитовца, пытавшегося зайти во фланг группе Дегтярёва. Два тела рухнули на асфальт прежде, чем монолитовцы поняли, что у них появился новый противник. Но Дядька Яр был не один, эфир снова ожил. Новый голос — холодный, спокойный, с лёгким металлическим оттенком. Голос, который звучал так, словно его обладатель вообще не умел удивляться.       — Я тоже решил вернуться... Дегтярёв не сразу поверил — Бродяга. Тот самый Бродяга — бывший монолитовец, снайпер, который обрёл свободу после отключения Выжигателя. Человек, которого майор встретил на краю Зоны и с которым прошёл не один бой. Холодный, молчаливый, смертельно опасный. Бродяга говорил мало, но каждая его фраза стоила десятка чужих.       — Мой долг тебе всё ещё не оплачен, друг, — произнёс Бродяга в эфир, и в его голосе слышалось что-то, похожее на уважение. Бродяга появился на крыше соседнего здания. Его СВУ, почти как у Яра, заговорила почти одновременно с винтовкой сталкера-свободовца. Два снайпера, работая с разных точек, начали выбивать монолитовцев одного за другим. Те, кто пытался поднять голову из-за укрытия, тут же получали пулю. Те, кто пробовал сменить позицию, падали, не сделав и трёх шагов. Но и это было не всё. Бродяга пришёл не один, с ним были пятеро — пять бывших монолитовцев, такие же, как он сам: Броня, Серп, Морж, Тихий и Фома. Им была известна тактика Монолита, знали слабые места и понимали, как с ними воевать. Пятеро бойцов вышли правее и южнее арки с Прометеем, занимая круговую оборону. Их атака была стремительной и неожиданной. Пять сталкеров ударили во фланг наступающим монолитовцам, отсекая их от основных сил. Броня, здоровенный мужик в экзоскелете с ручным пулемётом РПД, занял позицию за перевёрнутым микроавтобусом и открыл шквальный огонь из. Серп и Морж, работая в паре, зачищали подступы к арке своими АС ВАЛ. Тихий, как и следовало из его прозвища, действовал бесшумно, снимая вражеских бойцов одного за другим из СВУ. Фома прикрывал тылы с пулемета РПК-74. Монолитовцы, только что уверенно наступавшие, вдруг оказались в положении обороняющихся. Их фланг дал трещенк. Их снайперы попадали под удар, численное преимущество таяло на глазах. Дегтярёв не успел перевести дух, как эфир наполнился новым голосом. На этот раз — с густым, узнаваемым грузинским акцентом:       — Вах, дорогой! Я тебя, брата, не забыл! Куда же ты, без меня пойдешь? А, дорогой!? Вано. У Дегтярёва перехватило дыхание. Вано — весёлый, неунывающий Вано, с которым они вместе мотались по аномальным полям и отбивались от мутантов. Который всегда находил шутку даже в самой патовой ситуации. Который угощал его домашним вином у костра и рассказывал бесконечные истории про Тбилиси. Вано вышел из здания КБО — того самого, что стояло слева от площади. С ним был Гарик — проводник, знавший Зону как свои пять пальцев. Два сталкера быстро оценили обстановку и заняли позицию у входа в кинотеатр, откуда выходила основная группа монолитовцев. Гарик с АКС-74У и Вано с дробовиком ФОРТ-500 перекрыли им выход. Теперь фанатики, пытавшиеся выбраться из «Прометея», попадали под перекрёстный огонь: с одной стороны — Гарик и Вано, с другой — группа Бродяги, с третьей — снайперы на крышах.       — Эх, дружище, мы тебе в долгу остались! — раздался в эфире довольный голос Гарика. — Если бы не Вано, считай, никто б не смог тебе помочь! Это он всех собрал, он всё организовал!       — Вах, не слушай его, дорогой! — перебил Вано продолжая вести огонь с Форта. — Гарик сам первый сказал: «Пойдём, поможем майору, он нас спасал, теперь наша очередь!» Их перебранка, почти комичная в разгар боя, вызвала у Дегтярёва невольную улыбку. Но улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Потому что в эфир вышел последний голос. Грубоватый, низкий, с командирскими нотками:       — Майор, мы прибыли, чтобы оказать вам поддержку. Надеюсь, наша помощь не помешает? Зулус. Дегтярёв поднял голову и увидел его. На третьем этаже одного из зданий, в оконном проёме, стоял тот, кого майор спас от снорков в школе. Огромный, широкоплечий, с ПКМ в руках. Зулус установил пулемёт на сошки прямо на подоконнике и открыл огонь. Его ПКМ заработал как часы, тяжёлые пули калибра 7.62 прошивали укрытия монолитовцев насквозь. То, что не могли сделать автоматы, делал пулемёт, Зулус косил ряды фанатиков методично, без суеты, словно на полигоне. Его лицо, обрамлённое густой чёрной бородой, оставалось спокойным. Он выполнял работу — работу, которую знал и любил. Дополнительная огневая поддержка начала приносить плоды. Монолитовцы, только что уверенно державшие оборону, теперь несли потери. Их ряды редели, атаки захлёбывались, натыкаясь на плотный огонь с нескольких направлений сразу. Они всё ещё пытались огрызаться, всё ещё посылали очереди в сторону вертолётов и в сторону пробивающейся к арке группы. Но их напор ослаб. Их инициатива была утеряна. Дегтярёв обернулся к своим бойцам, все семеро — Ковальский, Кириллов, Тарасов, Подорожный, Валентир, Роговец и Стрелок — смотрели на него. На их лицах читалось неверие, смешанное трудно скрываемым восхищением. Они видели, как один за другим в эфир выходили голоса, и как эти голоса превращались в реальную, огневую поддержку. Они не знали этих людей. Не знали Вано, Гарика, Зулуса, Дядьку Яра, Бродягу и его группы.       — Ну, последний рывок! — произнёс Ковальский, и его голос прозвучал как приказ и как обещание одновременно.       — Впере-е-ед!!! — завопил Соколов срываясь, с ходу стреляя из АК-74.       — В арку, скорей! — крикнул Стрелок сходу стреляя по монолитовцам. Полковник первым сорвался с места, за ним — остальные. Восемь бойцов, прикрываемые огнём снайперов, пулемётчиков и сталкеров, рванули к арке. Пули свистели вокруг, выбивая крошку из асфальта. Где-то слева вскрикнул раненый монолитовец. Где-то справа грохнул взрыв — кто-то из Братства бросил гранату.       Но группа шла вперёд. Они бежали к арке, где держали оборону Смирнов и двое его бойцов. Бежали под пулями, сражая монолитовцев на ходу. Тарасов и Подорожный прикрывали фланги. Валентир бил короткими очередями, не позволяя фанатикам высунуться из-за укрытий. Роговец, превозмогая слабость, шёл в общем строю. Стрелок, как всегда, работал на пределе и эффективно. Дегтярёв бежал вместе со всеми, но его мысли были заняты другим. Он думал о тех, кто сейчас прикрывал их с крыш и из окон. О тех, кто пришёл, не ожидая награды. О тех, кто помнил добро. Дядька Яр, который должен был ему жизнь. Бродяга с его Братством, для которых слово «долг» ещё что-то значило. Весёлый Вано, который организовал всё это. Зулус, огромный и надёжный, как скала. Гарик, который поддержал друга. Все они пришли. Все они вернулись. И теперь, ценой собственных жизней, они давали группе «Скат» шанс на спасение. Бой нарастал. Монолитовцы, поняв, что добыча ускользает, начали стягивать к арке последние резервы. Снайперы на крышах усилили огонь. Пулемёт Зулуса работал без остановки. Братство Бродяги пошло в рукопашную, выбивая фанатиков из-за укрытий. А группа всё шла и шла, преодолевая последние метры. До арки оставалось совсем немного. За ней была точка Б28. За ней были вертолёты. За ней была свобода. Но бой ещё не был закончен. И каждый из восьмерых знал: расслабляться рано. Потому что самое трудное часто случается на последнем шагу.       Подкрепление сделало своё дело. То, что ещё несколько минут назад казалось самоубийственным прорывом, теперь обрело очертания пусть отчаянного, но осуществимого плана. Дядька Яр и Бродяга со своими винтовками заставили замолчать самых опасных стрелков Монолита на крышах. Зулус своим ПКМ создал стену свинца, через которую не мог пройти ни один фанатик. Вано и Гарик намертво закупорили выход из кинотеатра, превратив «Прометей» из плацдарма для атаки в ловушку для его защитников. А Братство Бродяги — пятеро бывших монолитовцев, знавших тактику врага как свои пять пальцев — продолжало наседать с фланга, сея хаос в рядах противника. Силы сравнялись. Теперь это был не расстрел, а бой. Тяжёлый, кровавый, но бой, в котором у группы «Скат» появился шанс.       — Занять позиции у Прометея!!! — голос майора перекрыл грохот перестрелки. — Круговая оборона! Восемь бойцов рванули к арке, бежали, пригибаясь, перебегая от укрытия к укрытию. Впереди — Тарасов и Подорожный, прикрывавшие группу огнём. За ними — Кириллов, Валентир и Роговец, тащившие раненого Соколова. В центре — Стрелок и Ковальский. Замыкал, как всегда, Дегтярёв, отстреливаясь от наседавших монолитовцев. Пули свистели со всех сторон. Одна чиркнула на комбенизоне майора, оставив глубокую царапину на кевларе. Другая впилась в бетонную стену в сантиметре от плеча Кириллова. Третья разорвала подсумок на разгрузке Валентира, рассыпав магазины по асфальту, отчего прапорщик успел поднять все до единого магазина. Но группа шла. Шла, не останавливаясь, не сбавляя темпа.       Арка была уже близко. Дегтярёв видел её — тёмный провал в стене здания, где среди бетонных обломков и мешков с песком держали оборону трое военных. Лейтенант Смирнов, припав на одно колено, вёл огонь со складного АКС-74Н. Его лицо было перепачкано пороховой гарью, но глаза горели решимостью. Рядом с ним — двое бойцов, чьи имена Дегтярёв так и не узнал, держались из последних сил, но держались полевая огнем из АКС-74Н. Группа ворвалась в арку, буквально вкатившись под прикрытие бетонных стен. Ковальский первым оказался рядом со Смирновым и хлопнул лейтенанта по плечу:       — Живой, Смирнов! Молодец! Продолжать огонь!       — Да, товарищ полковник! — выдохнул лейтенант, не прекращая огня с АКС-74Н. — Думал, уже всё… А тут вы! Теперь их было одиннадцать. Восемь бойцов группы Дегтярёва плюс трое защитников арки. Одиннадцать стволов против наседающего Монолита. Они заняли круговую оборону, используя арку как естественное укрепление. Бетонные стены давали укрытие от пуль. Узкий проход не позволял монолитовцам атаковать большой массой. А поддержка с крыш и флангов продолжала выкашивать ряды фанатиков. Но Монолит не сдавался, фанатики, ведомые своей извращённой верой, лезли и лезли. Их голоса, полные религиозного экстаза и ненависти, разносились над площадью:       — Не уйдёшь, враг Монолита!       — Ты будешь ликвидирован!       — В бой, братья! Смерть неверным! Они выкрикивали эти фразы, словно молитвы, и бросались в атаку, не считаясь с потерями. Кто-то падал, скошенный пулей Зулуса. Кто-то взлетал на воздух, подорвавшись на собственной или вражеской гранате, но на место павшего вставал другой.       — Получай фанатичная падаль! — вопил сквозь стрельбы Подорожный поставив ПКМ на сошки, обстреливая кинотеатр.       — Сдохни чертов фанатик! — вопил уже Соколов, делая очередь из своего автомата.       — Ломи их, хлопцы! — кричал Валентир заняв укрытие за малое бетонное ограждение.       — Лови гранату, гад! — бросил гранату Ф-1 Кириллов, не переставая стрелять.       — На тебе, на!!! — добавил уже Тарасов, умудряясь перезаряжать свой АС ВАЛ быстрее. Особую опасность представляли снайперы с гаусс-пушками и гранатомётчики с РПГ-7. Они засели в глубине зданий, на верхних этажах, и оттуда пытались достать и вертолёты, и группу в арке. Один выстрел из РПГ — и от арки останется воронка. Один выстрел из гаусс-винтовки — и вертолёт лишится пилота. Бродяга заметил снайпера с гаусс-пушкой первым. Тот засел на крыше девятиэтажки, метрах в трёхстах от арки, и тщательно выцеливал кого-то из группы. Электромагнитная винтовка, заряженная артефактами, тихо гудела, накапливая энергию для выстрела. Бродяга не стал ждать, плавно, почти лениво, довернул ствол своей СВУ, поймал цель в перекрестье прицела и нажал на спуск. Снайпер Монолита дёрнулся и обмяк, так и не успев разрядить своё оружие. Гаусс-пушка выпала из рук и, кувыркаясь, полетела вниз, чтобы разбиться об асфальт. Дядька Яр, в свою очередь, засёк гранатомётчика с РПГ-7. Тот прятался за вентиляционной трубой на крыше кинотеатра, пытаясь поймать в прицел один из Ми-24. Ещё секунда — и он бы выстрелил. Но Яр поймал того на прицеле СВД и винтовка рявкнула, гранатомётчик опрокинулся на спину, выронив РПГ. Граната, уже вставленная в ствол, выпала и покатилась по крыше, к счастью, не взорвавшись.       — Хороший выстрел, — сухо прокомментировал Бродяга в эфир.       — Спасибо мэн, — отозвался Яр, в голосе Яра слышалась усмешка. Зулус продолжал свою работу, ПКМ раскалился до предела, но он не останавливался ни на секунду. Длинные, заградительные очереди ложились точно в проходы между зданиями, откуда пытались прорваться монолитовцы. Каждый, кто пробовал пересечь эту невидимую черту, падал, не сделав и трёх шагов. Зулус не целился — он создавал зону смерти, и эта зона работала безотказно.       — Давай, давай, идите сюда, уроды… — бормотал он себе под нос, ведя огонь. — Ещё есть желающие? Нет? Ну, тогда сидите и не рыпайтесь! Вано и Гарик держали кинотеатр. Из «Прометея» то и дело пытались выскочить новые группы монолитовцев, но каждый раз натыкались на кинжальный огонь двух сталкеров. Вано стрелял из своего АКМ, приговаривая что-то по-грузински — то ли ругательства, то ли молитвы. Гарик, более хладнокровный, бил короткими очередями, экономя патроны. Они работали как хорошо смазанный механизм: один подавляет, второй добивает.       — Вах, дорогой, сколько их там ещё?! — крикнул Вано, перезаряжая свой Форт-500.       — Меньше, чем было! — отозвался Гарик, посылая очередную пулю в дверной проём. — Это главное! Группа Бродяги продолжало наступать, Броня со своим ручным пулемётом РПД шёл впереди, буквально заливая противника свинцом. Серп и Морж прикрывали товарища с флангов. Тихий, верный своему прозвищу, появлялся то тут, то там, снимая монолитовцев одного за другим — ножом, пистолетом, автоматной очередью в упор. Фома, самый старший из группы, координировал их действия по рации, выкрикивая команды и целеуказания.       — Серп, левее, за колонной двое!       — Вижу. Снимаю.       — Морж, прикрой Броню, он перезаряжается!       — Понял, приступаю. Их слаженность поражала, бывшие фанатики, ещё недавно служившие Монолиту, теперь сражались против своих бывших братьев с такой яростью, словно пытались выжечь из себя прошлое, у них получалось. В эфире стоял непрерывный шум: голоса друзей, выкрики врагов, треск выстрелов, грохот взрывов. Десятки слов и фраз, обращённых к монолитовцам, сливались в единый хор:       — Получай, фанатик!       — Скопытился гад! Это тебе за Сержанта Морозова и Меркулова!       — Порвем их хлопцы, вальнул одного!       — Лови гранату гад!       — На тебе, получил?! Группа Дегтярёва держалась в арке уже вторую минуту. Бойцы отстреливались, прикрывая друг друга, и ждали момента, когда можно будет рвануть к вертолётам. Но Монолит не собирался отступать, несмотря на потери, фанатики продолжали наседать, и пули всё чаще находили цели. Первым ранило Смирнова. Пуля попала лейтенанту в плечо, разорвав мышцы и раздробив кость. Он вскрикнул, выронил автомат и повалился на спину. К нему тут же бросился Роговец, разорвал индивидуальный пакет и начал накладывать повязку прямо под огнём. Его руки дрожали, но он работал быстро, умело — сказывалась медицинская подготовка.       — Держись, лейтенант, держись… — приговаривал Роговец, затягивая бинт.       — Пустяки, дыхание немного сбилось! — ответил Смирнов прижимая свой АКС-74Н. Следом досталось одному из безымянных бойцов Смирнова. Пуля пробила военному бедро, и тот рухнул, скрипя зубами от боли. Второй боец, оставшийся в строю, помог товарищу отползти вглубь арки. Затем пришла очередь Подорожного. Шальная пуля, срикошетив от бетонной стены, ударила его в бок. Лейтенант охнул, схватился за рану, но не упал. Его лицо побледнело, на лбу выступил холодный пот, но он продолжал стоять и стрелять, пока Валентир силой не усадил его на землю и не принялся перевязывать.       — Сиди, подорожник! — рявкнул прапорщик с ухмылкой, прикрывая Лейтенанта и ухватившись за ПКМ. — Набегался уже! А затем ранило Соколова, лейтенант, который с самого начала держался в центре группы, вдруг пошатнулся и схватился за плечо. Пуля прошла навылет, к счастью, не задев кость. Рана была не смертельной, но болезненной и требовала перевязки. Соколов, стиснув зубы, сам достал бинт и начал перематывать плечо, не прекращая вести огонь с одной руки.       — Терпимо, бывало и хуже, — процедил он сквозь зубы в ответ на вопросительный взгляд Дегтярёва. Стрелок который находился рядом с бойцами, у арки чудом избежал гибели, несмотря на непрекращающийся огонь с обоих сторон, сталкер избежал рандомного ранения. Ковальский, видя, что потери растут, понимал: долго они не продержатся. Но и Монолит уже выдыхался. Атаки становились реже, огонь — менее плотным. Фанатики несли чудовищные потери от огня снайперов, пулемётчиков и Братства. Их строй редел. Их напор ослабевал. И полковник поймал тот самый момент, когда чаша весов качнулась в их сторону. Мгновение затишья, короткая пауза между атаками, когда монолитовцы перегруппировывались, а новые бойцы ещё не подтянулись.       — К вертушкам, скорее!!! — его голос перекрыл грохот боя. Одиннадцать бойцов — восьмеро из группы «Скат» и трое защитников арки — сорвались с места. Бойцы бежали к вертолётам, прикрывая Стрелка со всех сторон. Тот, как и приказывал Дегтярёв, находился в центре группы — самый ценный пассажир, которого нужно было доставить на Большую землю любой ценой. Два Ми-24 уже давно на точке Б28, винты вращались, поднимая тучи пыли и мелкого мусора. Десантные аппарели были открыты, и в проёмах виднелись фигуры борт-техников, которые нервно выглядывали наружу, подгоняя бегущих жестами. Пилоты не глушили двигатели — каждая секунда простоя делала вертолёты уязвимыми. Но они ждали. Ждали, стиснув зубы, несмотря на приказ взлетать в случае опасности. Ждали, потому что видели: группа идёт и почти на месте. Монолитовцы, поняв, что добыча ускользает, открыли шквальный огонь. Пули застучали по броне вертолётов, высекая искры. Одна попала в остекление кабины, оставив звездообразную трещину на плексигласе. Другая чиркнула по хвостовой балке. Но Ми-24 — машины живучие, рассчитанные на подобные передряги. Первым до вертолёта добежал Ковальский. Он буквально запрыгнул в десантный отсек, развернулся и начал помогать остальным. За ним — Кириллов, Валентир, тащивший раненого Подорожного и его ПКМ. Роговец, который волок Смирнова, передал лейтенанта в руки борттехника и сам забрался внутрь. Соколов, превозмогая боль, залез сам, не отказываясь от помощи борт-техника, Тарасов замыкал погрузку в первый борт и помог Соколову взабраться в отсек. Во второй вертолёт грузились остальные. Стрелок поднялся на борт одним быстрым, текучим движением. Двое уцелевших бойцов Смирнова, помогая друг другу, забрались следом. Раненых подхватывали, передавали с рук на руки, укладывали на пол десантного отсека. Дегтярёв поднялся на борт последним. Майор задержался на краю аппарели, одной рукой держась за поручень, а второй сжимая автомат. Его взгляд был устремлён не внутрь вертолёта, а туда — назад, к арке, к крышам, к окнам, где всё ещё гремели выстрелы. Майор видел тех, кто сделал эту эвакуацию возможной и помог бойцам избежать лишних потерь. На крыше девятиэтажки, в облаке порохового дыма, стоял Дядька Яр, его СВД была зажата в руках. Яр заметил взгляд майора и, не опуская винтовки, коротко кивнул. Скупой, мужской кивок, который говорил больше любых слов. Чуть дальше, на соседней крыше, темнела фигура Бродяги. Снайпер не махал рукой, не кричал а просто стоял, опершись на винтовку СВУ, и смотрел на улетающие вертолёты. Его лицо, как всегда, оставалось бесстрастным, но Дегтярёву показалось, что он заметил тень улыбки в уголках губ или это просто игра света. В окне третьего этажа, опираясь на раскалённый ПКМ, стоял Зулус. Его огромная фигура заполняла весь оконный проём. Он поднял руку в прощальном жесте — коротком, но многозначительном. Мол, бывай, майор. Свидимся ещё. У входа в КБО мелькали два силуэта. Вано что-то кричал, размахивая автоматом над головой, но за шумом винтов слов было не разобрать. Рядом с ним стоял Гарик, более сдержанный, но тоже махавший рукой. Их фигуры, подсвеченные вспышками выстрелов, казались вырезанными из какого-то древнего эпоса. А где-то там, правее, пятеро бывших монолитовцев продолжали свой бой. Броня, Серп, Морж, Тихий и Фома. Пятеро сталкеров не обернулись, не помахали. Им было некогда ибо делали свою работу, не позволяя монолитовцам приблизиться. Дегтярёв смотрел на них, и в его груди что-то сжималось. Эти люди, многие из которых были ему едва знакомы, рисковали жизнями, чтобы спасти его и его группу. Не по приказу и не за деньги. Просто потому, что когда-то сам майор помог им, и они запомнили. Зона — странное место. Она отнимает всё: друзей, надежды, иногда — рассудок. Но иногда зона даёт взамен нечто большее. Чувство долга, верность и товарищество скреплённую кровью. Майор не знал, возможно, видит их в последний раз. Что кто-то из них не переживёт дальнейшие ди в зоне. Кто-то останется здесь навсегда, в этом мёртвом городе или продолжит жить и работать не покидая зону. И когда-нибудь — если судьба даст такой шанс — отплатить тем же.       — Прощайте, хлопцы, — произнёс он негромко, но ветер подхватил его слова и унёс в небо. — Когда-нибудь Зона сведёт нас всех вновь. Майор говорил с идеальным возгласом, этого хватило что б они фразу услышали.       — Прощай майор! — услышал в динамике Майор знакомый голос Зулуса. Майор шагнул внутрь вертолёта, аппарель за его спиной начала подниматься, отсекая вид на Припять, на арку, на удаляющиеся фигуры друзей. Гидравлика загудела, створки сомкнулись, и в десантном отсеке стало темнее. Зажглось тусклое аварийное освещение.       — Все на борту? — раздался в наушниках голос пилота.       — Все, — ответил Ковальский, обводя взглядом отсек. — Взлетай! Ми-24 вздрогнул, отрываясь от земли. Двигатели взвыли, набирая обороты, и машина начала подниматься. Сначала медленно, словно нехотя, затем всё быстрее. За иллюминаторами поплыли вниз крыши домов, площадь с бронзовым Прометеем, арка, где ещё несколько минут назад кипел бой.       — Удачи пацаны, передавайте привет на большую землю! - прошелся в эфире голос Гарика. Дегтярёв сидел на откидной скамье у самого края, привалившись спиной к вибрирующей переборке. Его АН-94 лежал на коленях, всё ещё горячий после боя и смотрел в крошечный иллюминатор, как удаляется, становится меньше, превращается в игрушечный макет город, который едва не стал для него могилой. Припять уходила вниз, серые коробки домов, ржавые пятна заводских труб, тёмная зелень парков, серебристая лента реки. И где-то там, в самом сердце города, всё ещё гремели выстрелы. Его друзья продолжали бой. Рядом с ним сидел Стрелок, сталкер молчал, глядя в тот же иллюминатор. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась какая-то глубокая, застарелая грусть. Он видел всё это уже не раз. И, возможно, увидит ещё. Ковальский перевязывал раненых, Роговец помогал ему, ловко орудуя бинтами и жгутами. Подорожный, морщась от боли, пытался шутить про то, что «до свадьбы заживёт». Соколов молча терпел, пока ему обрабатывали плечо. Смирнов был без сознания — потеря крови давала о себе знать. Кириллов, сидя в углу, уже колдовал над своей аппаратурой, пытаясь наладить связь с Центром и доложить об успешной эвакуации. Валентир пересчитывал оставшиеся магазины. Тарасов просто сидел, закрыв глаза, и, кажется, впервые за много часов позволял себе расслабиться. Вертолёт набрал высоту и лёг на курс — прочь из Припяти, прочь из Зоны, к Большой земле. Гул двигателей стал ровным, успокаивающим. В десантном отсеке постепенно воцарялась тишина — та самая, которая наступает после боя, когда адреналин отступает, оставляя после себя только усталость и опустошение.       — Вах дорогой, ай какой молодец брат! — услышал в последний раз в эфире майор, голос Вано. Дегтярёв ещё раз бросил взгляд в иллюминатор и позволил себе улыбнутся. Припять была уже далеко внизу — серое пятно на фоне зелёных лесов. Он не знал, вернётся ли сюда когда-нибудь. Не знал, увидит ли снова Яра, Бродягу, Вано, Зулуса, Гарика и остальных, с кем успел сойтись вовремя поисков упавших вертолетов. Но где-то глубоко внутри он чувствовал: Стрелок был прав, когда говорил, что Зона не отпускает просто так.