Поймай меня, Грейнджер.

Жгучее одиночество резало душу, выворачивая наизнанку саму сущность и самоощущение Гермионы Грейнджер, сиротливо жмущуюся в маленькой ванной в маггловской части Лондона. Она, Героиня Войны, Золотая девочка и лучшая подруга Гарри Поттера ощущала неимоверную и выворачивающую наизнанку боль.  Некогда великолепная жизнь рассыпалась, как карточный домик, оставив после себя лишь бардак. В жизни, в чувствах, в мыслях и, что самое главное, в семейной жизни. Привычные склоки постепенно перестали быть милыми и стали душить своим постоянством, но все ещё оставались редкими в доме четы Уизли, к коим после выпуска из Хогвартса примкнула и Гермиона. Их ссоры с Роном, начинаясь бурно из-за разницы в восприятии мира, быстро заканчивались — один из участников споров признавал вину и шел на примирение, ощущая при этом всепоглощающую любовь и желание поскорее вновь почувствовать тепло другого. Но, со временем, ссоры становились все более значимой частью их совместной жизни и все более продолжительными по времени. Никто не хотел в очередной раз кланять голову в извинениях и, в конечном счете, спустя пять лет совместной жизни, их ругань переросла из бурных скандалов в тихое и скупое супружеское соседство. Было непонятно: это затянувшаяся ссора или же теперь их обычная жизнь.  Гермионе претила мысль перестать высказывать собственное мнение о невозможной беспечности мужа, а Рон не мог смириться со «всезнающим» умом его жены, которая, к данному моменту, перестала забавлять вечными исправлениями и вызывала лишь настойчивое желание отмахнуться, закатив глаза. И сейчас, сидя в этой ванной с остывшей водой, гриффиндорка четко и ясно осознала: это конец.  Струя воды разбивалась о поверхность ванной, разбрызгивая капли на пол маленькой комнаты. Вокруг одинокой лампы надоедливо летал светлячок, постоянно врезаясь в светящуюся лампочку. Гермиона двумя руками убрала намокшие волосы от лица, запрокидывая голову, являя собой облик истинного душевного страдания. Но в этом жесте не было кинематографичности, как и не было страдания. Лишь одна пугающая, удушающая пустота.  Здесь, в этом Богом забытом месте, она поняла, что и сама осталась пустой. Не было ни присущего ей любопытства, ни горящих глаз, ни желания что-либо менять. В бесконечных ссорах она потеряла нечто куда более важное, чем мужа и свою любовь. Она потеряла себя.  Дав себе время для проживания этой боли, для полного осознания почившей некогда счастливой жизни, она в полной мере примерила на себя образ страдалицы с одним лишь намерением — никогда больше не повторять этого. Чего бы это не стоило.  Её перфекционизм, известный многим ещё со времён школы, не мог дать слабину в столь важном деле как самоуничижение. Поэтому, взяв выходной, на следующий день она продолжила корить себя, с совершенно несвойственной ей нерациональностью.  Но это не могло долго продолжаться и, расположившись на потертом диване в окружении старых подушек, она включила старый черно-белый телевизор, который с противным писком открылся на канале местных новостей.    — Жестокое убийство произошло на главной улице Лондона. У часовой башни Вестминстерского дворца нашли труп девушки, с особой жесткостью убитой и обезображенной предыдущим вечером.    Внимание гриффиндорки полностью сместилось с её неудач в личной жизни на этот случай. Обратившись в слух она с былой пылкостью начала впитывать скупые факты из телевизионных новостей. Подобная жестокость уже давно не вызывала в ней страха, лишь постыдный жгучий интерес. И, мельком увидев у бедра жертвы, которую покрывала белесая простынь, древко палочки, Гермиона вскочила с дивана. Выцепляя взглядом собственную палочку из недр этого темного помещения, именуемого «гостиной», она продумывала возможные варианты, по которым это дело передали не в аврорат, а местным маггловским органам правопорядка. Возможно, волшебную палочку приняли за обычную ветку, которую не успел убрать утренний дворник. Но натренированный взгляд аврора Гермионы Грейнджер не пропустил эту деталь, скрытую простыней и помехами старого телевизора. Наконец, найдя палочку, она собрала все свои самые светлые воспоминания и призвала патронуса.  Надиктовывая сообщение эфемерной выдре, Гермиона бродила по квартире, собирая разбросанные вещи, символизирующие её эмоциональную мясорубку. Выдра, описав круг по кухне, на которой гриффиндорка натягивала брюки, умчалась передавать сообщение старшему аврору.  Тяжело вздохнув и воздав взгляд к потрескавшийся штукатурке на потолке, Гермиона аппорировала к главному входу в министерство. Мир встретил её утренней прохладой и промозглой сыростью осеннего Лондона. Она, усерднее кутаясь в шерстяное пальто, помчалась по ступеням Министерства магии, на ходу думая о том, что с этим графиком ей даже нельзя как следует оплакать свой развод. Но воспоминание о распростертой фигуре девушки у Биг-Бена вернуло твердую решимость во что бы то не стало разобраться в этом деле.