Шедевр

Была середина лета. Сумеру утопал в жаре, и влажный воздух неприятно оседал на коже горожан. Но юноша, стоявший перед воротами богато украшенного дома, казалось, не замечал капризов природы. Сколько сомнений, страха и… надежды было во взгляде, которым он смотрел сквозь вензеля ворот. Сегодня могла решиться его судьба. Либо ворота перед ним откроют и он получит счастливый билет в жизнь, либо… но вторая мысль настолько пугала, что не могла связно сформироваться в голове, обрамлённой золотыми локонами, спадающими до плеч. С усилием толкнув тяжёлые металлические лозы, юноша вошёл. Его сердце трепетало от волнения. Любовное томление, которое было хорошо ему знакомо, как будто снова вернулось к нему, хотя его возлюбленный был далеко отсюда. Лишь творческая страсть в начале пути, со всеми её надеждами и разочарованиями, способна затмить в человеческом сердце всё, кроме любви, ибо она так же переменчива и полна противоречий. На пути к дому ему никто не повстречался. Это одновременно радовало, но и вызывало тревогу. Самостоятельно перемещаться в незнакомом доме было сомнительно. Юноша желал кого-нибудь встретить, чтобы его представили хозяину дома. Он точно не планировал свой творческий путь к славе с ареста за незаконное проникновение в дом. Тут его окликнул мужчина. Юноша тотчас же подошёл к нему. Мужчина, видимо, шёл к дому после работы в саду. Лопатка в руках и ведро в купе с перепачканными коленями на рабочих штанах помогали сделать это предположение. — Вы к Сайно? Юноша робко кивнул. Как по-домашнему звучало имя мастера в устах этого мужчины. Блондин понял, что перед ним супруг маэстро — Тигнари. И хотя мастер в свои 45 имел абсолютно белую голову, его муж одного с ним возраста обладал длинными чёрными волосами без намёка на седину, из которых выглядывали лисьи уши. — Проходите в дом, он у себя. Второй этаж. Сайно говорил, что к нему должны прийти. Простите, не могу вас проводить, но обязательно позову потом на чай. Тигнари улыбнулся, и только глубокие складки у рта выдавали его возраст. Взгляд же был полон юношеского огня и любопытства, которые придавали его облику свежесть. Юноша прошёл в дом — теперь он точно не нарушитель, а гость. Поднимаясь по лестнице, он встретил старика. Незнакомого старика. Собранные в хвост седые волосы и жиденькие усики у старика вызывали какое-то странное ощущение у юноши. Он был сгорблен, но не шаркал ногами, пока спускался вниз. — О! Вы тот самый гость Сайно? Пройдёмте, юноша! Поможете разрешить наш спор. Парень робко вошёл вслед за стариком, с благоговением осматривая мастерскую. На стенах висели полотна, казалось, герои в придворных одеждах находились с ними в одном помещении. Женщины, мужчины, даже очаровательные болонки смотрели с холстов и вызывали трепет у молодого художника. Он видел мастерство признанного художника, мечтал стать таким же. Мечтал о славе, о признании. Мечтал приносить вклад в их пару, где пока он безызвестный бедный художник, а его партнёр — преподаватель. Да, они оба в начале карьеры, но юноша хотел баловать дорогими подарками своего избранника. Хотел заказать ему большую корзину роз в его институт, чтобы тот, хоть и обозвал это бесполезным веником, но гордо пронёс до своего кабинета. Сайно сидел перед мольбертом и, покусывая кончик кисти, смотрел на новую работу. — Сайрус, я не понимаю… Старик встал рядом с художником и его картиной. — Твоя картина мне нравится. Я бы даже доплатил тебе за неё, если бы она не была заказом для правящей семьи. — Вам правда нравится эта вещь? — И да, и нет. Женщина у тебя сложена хорошо, но она... неживая. Вы, художники, думаете, что главное — правильно нарисовать анатомию. А в итоге получается просто раскрашенный контур. Старик Сайрус заложил руки за спину. — Это плоский рисунок. Смотри: она как будто приклеена к холсту, её нельзя обойти вокруг. Это силуэт. Я не чувствую воздуха между фигурой и фоном! Нет глубины. Хотя законы перспективы ты соблюдаешь великолепно, молодец. Но поверить в то, что она живая, я не могу. В ней нет тепла. В одном месте на картине есть жизнь, а в другом — просто труп. Ты вложил в неё только часть души. Небесный огонь коснулся не всей картины. Сайно сильно сжал кисть, та заскрипела. Юноша испугался, что хлипкое дерево сломается в руках художника и повредит руки творца. — Но почему же, учитель? В чём причина? — Ты метался между двумя стилями. Ты хотел совместить точность мондштатцев и яркость натлановцев. Задумка великая, но итог плохой. У тебя не получилось ни реалистичной строгости, ни красивой иллюзии жизни. Юноша не мог больше слушать, как его кумира продолжают бранить, а тот сносит все эти оскорбления! — Прекратите! Как вы можете осуждать такую работу! Старик, ничуть не смутившись, продолжил: — Я вижу, ты понимаешь живопись. Не осуждаю тебя за восхищение — для всех это шедевр. Но тот, кто знает тайны искусства, видит в ней ошибки. Ты достоин урока. Смотри в оба. Дай-ка мне свою палитру, Сайно. Сайрус стал лихорадочно смешивать краски и наносить мазки. — Видишь, юноша? Пара штрихов — и вот этот голубой мазок создал воздух вокруг головы. Раньше казалось, что она задыхается. А теперь посмотри, как заколыхались складки! Почувствовал ветерок? Никто, кроме моего учителя, не знал, как дарить фигурам жизнь. А я — его единственный ученик. Я стар. Ты достаточно умён, чтобы понять, что я тебе показываю. Казалось, стариком овладел демон. В конце концов он останавливается. — До моей лучшей работы этой картине далеко. Но подписаться под ней я бы мог. Теперь вы, юноша, покажите-ка нам своё мастерство. Любой набросок — и мы решим, стоит ли обращать на ваши слова внимание. Юноша в порыве схватил пастель и парой росчерков нарисовал хорошо знакомую ему мужскую фигуру. Сайно и Сайрус посмотрели на его работу. — Весьма недурно. У вас есть талант. Как ваше имя? — Кавех. Моё имя Кавех. — Точно, — подал голос Сайно, — именно вас я ждал сегодня. Но, видимо, мой учитель нашёл вас раньше. — Простите, — Кавех переводил благоговейный взгляд с одного на другого, — вы упоминали свою лучшую работу… О чём вы говорили, где можно увидеть её? Сайрус заметно поник. — Ах, я пишу картину уже 10 лет. Но все эти годы я не могу встретить ни одной подходящей модели. — Модель… простите мою дерзость, но кого именно вы пишете? — Я в поисках образа Адама. Этакая смесь учёности и чувственного удовольствия. Но все, кого я вижу… обычно в их глазах читается интеллект, но тело сухо, и даже полные губы не вызывают желания. Либо наоборот — тело полнокровно, что с такими не возникает мысли обсудить ни одну из теорем. Кавех задумчиво закусил губу. Был у него на примете один человек, подходящий под описание Сайруса. Но получить его согласие на эту авантюру… может потребоваться ещё 10 лет. За оставшийся час встречи об этой картине не проронили больше ни слова. Говорили об искусстве, Сайно согласился представить Кавеха ко двору как своего ученика. Потому что да, рисунки Кавеха заинтересовали метра, и он, видя талант и амбиции юноши, не мог остаться в стороне. Правильно взятый ученик добавляет славы и мастеру. Распрощавшись после обеда с гостеприимными Сайно и Тигнари, Кавех неспешно отправился домой.

***