Шедевр

Аль-Хайтам включил свет в комнате. Очередной день в университете был… обычным. Необычным было войти в спальню и застать Кавеха сидящим на кровати в темноте. — В иных обстоятельствах я бы испугался. От двери слышу, как крутятся шестерёнки в твоей голове. Добавить сюда выключенный свет… Мне уже начинать готовить аргументы, почему эта гениальная идея — блажь? Мужчина снял пиджак, поставил портфель на стул и, не торопясь, подошёл к блондину, чтобы мягко коснуться его золотых волос губами. Больше он ничего не сказал, продолжив переодеваться. Но когда он выходил из спальни на кухню, чтобы приготовить ужин, то наконец услышал голос возлюбленного. — Хайтам, мне… я… Опять эта дурацкая привычка Кавеха грызть ноготь большого пальца, когда он нервничает. Спасибо хоть учёный смог отучить его грызть кончик кисти, потому что отравление окисью цинка никто не отменял. Вообще у Аль-Хайтама были некоторые подозрения, что годы до их встречи белила в микродозах всё-таки отравляли его партнёра. Потому некоторую иррациональность мышления невозможно списывать только на творческую натуру. — Весь во внимании. Но учти, что я голоден, и если разговор можно перенести на кухню — пошли туда. — Модель… ему нужна модель. Ты пойми… 10 лет. Это шедевр, неоконченный шедевр… Аль-Хайтам просто вышел из спальни. — Хайтам, ты не понимаешь! — Кавех сорвался с места и побежал следом. — Ты идеально подходишь! Интеллект и чувственность. Лучше тебя на эту роль никто не подойдёт. Только один сеанс позирования — и титанический труд получит завершение. — А при чём тут я и чей-то труд? — Он заплатит. — Деньги не были для меня мерилом пользы. Аль-Хайтам спокойно доставал продукты и начал готовить ужин. — Это важно мне. — Каким образом? — Тот человек… Сайрус — учитель мастера Сайно. Он посвятил своей картине десятилетие. Если бы ты был там… Это гений! Его суждения, мастерство. Нет-нет! Это дар! Я должен увидеть картину человека, которого поцеловал Бог. — Я правильно понял, что всё, что ты видел, — болтовня старика? — Его техника! Одним движением кисти он оживил полотно мастера Сайно. — Кавех зашептал: — Мне казалось, что герои картины дышат одним воздухом с нами. — Юноша, казалось, был в трансе, из-за чего он вздрогнул, когда Аль-Хайтам отложил венчик, которым взбивал тесто, и встал рядом с ним. — Дышат одним воздухом с тобой? — мужчина подошёл вплотную и приблизил своё лицо к лицу Кавеха. Тёплое дыхание коснулось лица юноши. Тот прикрыл глаза в ожидании поцелуя. Но мужчина не спешил прикасаться к нему. Он выдохнул в приоткрытые губы. — Что ты чувствуешь? — А? — Ты ощутил запах кофе из моего рта? Мяту от конфеты? Или запах гречки? Ты ощутил, что моё дыхание кислое, потому что я не успел прополоскать рот после возвращения с работы? Что было в воздухе, который ты разделил с героями полотна? Ты чувствовал их запах пота? Кавех удивлённо распахнул глаза и заморгал. — Я задал вопрос. Кавех не знал, что ответить, и то открывал рот, то закрывал, как рыбка в аквариуме. — Что ты хочешь от меня? Чтобы я побыл моделью для картины, с которой ты хочешь подышать в одном пространстве? — Ну… в общих чертах… — Мне не сложно. Даже в рамках эксперимента интересно, что ты там учуешь. — Погоди. То есть ты согласен? — А есть причины, почему мне надо отказаться? — Я думал, ты не захочешь позировать полуобнажённым для чужого человека. — Тебя не смутило меня о таком просить, тогда почему я должен переживать, выполняя твою просьбу? — Не так я представлял наш разговор… — Первоначально я тоже планировал поесть вместе, поработать, послушать про твою встречу с Сайно и перед сном пару раз кончить в тебя и уснуть, не вынимая. Кавех тупо смотрел на лицо в паре миллиметров перед собой. — Ты невыносим! На следующий день Кавех представил Аль-Хайтама Сайрусу и Сайно. Даже Тигнари с интересом слушал разговор. Он-то думал, что шедевр Сайруса никогда не будет дописан. Но, видя, как оживился Сайрус, нетрудно было догадаться, что модель отвечала его поиску. Тот так оживился, что в порыве потребовал немедленно начать работу. По его словам, один продолжительный сеанс — и он сможет представить им свой шедевр. Казалось, что только модель будущего Адама не разделяла восторга присутствующих. И начались долгие часы ожидания. Казалось, что теперь Кавех уже не особо грезит увидеть картину, сколько переживает о чём-то другом. Он поминутно вставал и начинал мерить комнату шагами. То снимал свои заколки, щёлкал ими и снова надевал. — О чём ты так волнуешься? — наконец Тигнари не выдержал и прямо спросил. Кавех посмотрел на него, казалось, готовый заплакать. — Я будто продаю его тело, его веру в себя. — Сайрус не тронет его. — Я понимаю. Но Хайтам даже мне не позировал! — А ты просил? — Нет, но сам факт! Что первый раз — и для другого художника… Я схожу с ума от тревоги! — Тогда зачем ты предложил ему это? — подал голос Сайно. — Я хотел увидеть истинный шедевр. — Кавех остановился посреди комнаты и закрыл лицо руками. Пожилые супруги переглянулись, не находя слов утешения или поддержки. Именно в этот момент торжественно вошёл Сайрус. Без лишних слов он поманил всех троих за собой, совершенно не заметив отчаяние Кавеха. — Пойдём, — Тигнари мягко коснулся локтя юноши, и тот на ватных ногах вошёл со всеми в мастерскую. Аль-Хайтам спокойно стоял у окна. Он не выглядел потрясённым или оскорблённым. Но и не спешил присоединиться к зрителям. Все трое молча смотрели на полотно перед ними. Сайрус воспринял это как оторопь перед лицом истины и не спешил развеять очарование. — Это… — выдержав паузу, Сайно продолжил: — Это вообще что? Холст перед ними был покрыт множеством слоёв краски, в этой мешанине невозможно было что-то прочитать и понять. Даже в абстракции было больше смысла, чем в этой… каше. Кавех подошёл ближе и сел на корточки, он долго и молча вглядывался в нижний угол картины. — Кажется, я узнаю пятку Хайтама… — Что?! — Сайрус вскипел. — Невежды! Вы… — и вдруг потрясённо замолчал, по-новому взглянув на свой холст. — О нет… Где он? Где мой Адам?! Что за… чертовщина… Где… Господа, прошу вас выйти. — Казалось, гнев, который Сайрус был готов обрушить минуту назад на гостей, резко испарился, оставив только сгорбленного, уставшего старика перед пустотой. Аль-Хайтам наконец отошёл от окна и, мягко взяв Кавеха за руку, вывел его из мастерской. Тигнари и Сайно последовали за ними, прикрыв дверь. В эту ночь Сайрус сжёг свои полотна и материалы. Сайно пришёл проведать его на следующий день и застал старика слегшего с горячкой. Тот оправился через месяц, но зарекся вообще касаться темы искусства и вскоре покинул город. Ходил слух, что он обосновался на своей вилле в глуши и все дни посвящал рыбалке. Сайно стал обучать Кавеха, и так как по природе мужчина придерживался мнения, что ученик должен превзойти учителя, то и скорый успех его ученика вызывал только искреннюю радость. Кавех… с тех пор он точно знал, что ни одна картина не дышит с ним одним воздухом. А вот Аль-Хайтам очень любит вторгаться в его пространство и делить с ним дыхание.

***